the night is long but you are here

Уилл резко просыпается от того, что что-то с грохотом падает ему на грудь. Он инстинктивно пытается убрать это рукой, прежде чем открыть глаза и увидеть стереоплеер и наушники с ярко-желтыми амбушюрами. – С этого момента ты будешь ходить с этим постоянно, – резко говорит его мать. – Каждую секунду, Уилл, я говорю это совершенно серьезно. Джойс стоит над ним с растрепанным видом женщины, только что пережившей ураган. – И тебе доброго утра, – проворчал Уилл, поднимаясь с дивана. – Джонатан даже не собирался рассказывать мне, что произошло прошлой ночью, – говорит она, голос ее повысился от недоверия. – Мне пришлось выпытывать это у Майка, когда он странно себя вел за завтраком. Уилл, которому совсем не хочется об этом говорить, пока его мозг полностью не включится, занят тем, что открывает отсек для кассеты. – Что здесь? – Это же Мит Лоуф, – сердито говорит Джойс. – Не меняй тему. Уилл морщит нос, увидев выбранную ею музыку, и закрывает отсек, мысленно отмечая, что позже стоит заглянуть в коллекцию кассет Джонатана. Джойс все еще смотрит на него, уперев руки в бока, и так напряженно двигает челюстью, что он слышит скрип ее зубов. Уилл сдерживает вздох и говорит: – У нас был кассетный плеер на случай, если что-нибудь случится. – Ну, кое-что всё -таки случилось, Уилл. Ты что, использовал себя в качестве приманки? – Мы собирались отвлечь его от остальных, поджигая гниль. Просто не представилась такая возможность. Джойс отводит взгляд и качает головой. – Тебе не следовало там быть. Тебе не следовало его провоцировать, Уилл. Особенно тебе. Лицо Уилла исказилось от негодования. – Это было ради Холли! И я в такой же опасности, как и все остальные. Я не собираюсь просто сидеть сложа руки и позволять им драться, когда во всем этом, по сути, виноват я. – Не смей, – говорит Джойс, указывая на него пальцем. – Не смей так говорить. Уилл прикусывает язык, а затем с трудом сдерживает вздрагивание, когда зубы цепляются за старую рану, которую он нанёс себе вчера. Он скрещивает руки и вместо этого впивается пальцами в бицепс. – Для тебя все по-другому, – продолжает Джойс. – Он может причинить тебе боль так, как не может причинить боль нам, и это делает ситуацию иной. Вероятно, она хотела сказать: «Он может использовать тебя. Он может использовать тебя так, как не может использовать других». Уилл замечает, что маска гнева Джойс сменяется чем-то вроде беспокойства, и что-то щёлкает в его затуманенном сном мозгу. – Майк тебе рассказал, – догадывается он, голос его ровный. – Он рассказал тебе, что произошло на подъездной дорожке. По крайней мере, у неё хватает приличия выглядеть немного виноватой. – Он беспокоится о тебе. И ему есть за что волноваться. Уилл хотел бы погасить ту привязанность к Майку, которая пронизывает его при этих словах, потому что это лишь вонзает нож в его сердце. Джойс вздыхает, наконец, кажется, сдаваясь. Хотя Уилл понимает её беспокойство и гнев, он также подозревает, что она осознаёт безнадёжность мыслей о том, что кого-либо можно будет защитить в этой борьбе. Пока Векна на свободе и Изнанка процветает, им всем грозит опасность. – Просто… держи плеер при себе, ладно? – говорит она, в её голосе слышится раздражение. – И с этого момента я хочу быть в курсе всего. Мне всё равно, чем вы занимаетесь, вы будете мне об этом рассказывать. Уилл поднимается и перекидывает ноги через диван, проводя рукой по волосам. – Да. Хорошо. Теперь, когда он немного проснулся, его пронзает дрожь, когда он вспоминает, почему его мамы вчера не было рядом. – Подожди, как Оди? С ней все в порядке? Джойс снова выдыхает. Она похлопывает себя по заднему карману, вероятно, проверяя, нет ли там сигарет. – Хоппер позаботится об Оди. С ней все в порядке. – Насколько в порядке, когда её преследуют военные, ты имеешь в виду? – говорит Уилл, в его голосе слышится горечь. Иногда его настолько переполняет несправедливость положения сестры, несправедливость всей её жизни, что ему хочется сжечь всё дотла. Джойс издает столь же горький звук согласия. Затем она говорит: – В любом случае, поднимайся наверх, когда будешь готов. Холли звала тебя. Уилл вспоминает, как Нэнси говорила ему то же самое перед тем, как уйти с Джонатаном прошлой ночью, и он чувствует странное беспокойство в животе. Вероятно, это следствие его почти постоянной паранойи, из-за которой он видит закономерности там, где их нет. После того как мама оставила его одного — и он отправился на встречу с Мюрреем по причинам, которые Уилл даже не хочет знать, — Уилл одевается, прикрепляет плеер к джинсам и вешает наушники на шею, а затем поднимается наверх. Он собирался на кухню, но услышал очень громкий звук радио из гостиной. Это был просто какой-то ведущий, восторженно рассказывающий о новом альбоме Уитни Хьюстон, но для восьми часов утра воскресенья это было достаточно громко и необычно, поэтому он решил разобраться. Когда он добирается до гостиной, Карен Уилер стоит на коленях перед магнитофоном, из которого теперь громко играет песня " I Wanna Dance with Somebody", а рядом лежит стопка кассет, и она перебирает, судя по всему, еще больше кассет в картонной коробке. Все ее действия выглядят не как обычная весенняя уборка, а скорее как человек, привязанные к бомбе замедленного действия – Мама, так это не работает, – говорит Майк, сидя на диване, уперев локти в колени и наблюдая за ней. По его тону понятно, что он говорит это не в первый раз. Карен продолжает рыться в картонной коробке. – Я понимаю, Майкл, но я не могу найти… где же оно, черт возьми? Клянусь, оно было здесь… Майк вздыхает и падает на подушки, свесив шею за спинку дивана. – Я правда думаю, что Холли больше не нравится «Улица Сезам». Он поворачивает голову в сторону входа в гостиную и замечает Уилла. Словно ожидая повода, он вскакивает с дивана и направляется к нему. Он широко раскрывает глаза и резко кивает головой, давая ему понять, что следует за ним. Уилл следует за ним до кухни, нервничая. Майк резко поворачивается к нему, как только они переступают порог. – Холли рассказала моей маме слишком много, и теперь она сошла с ума, — говорит он, быстро и достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь музыку. – Сначала она думала, что сможет просто включить радио, но потом я по глупости объяснил ей, как оно работает на самом деле, и теперь она думает, что сможет в одиночку защитить Холли от Векны, включив на полную громкость "Honker-Duckie-Dinger Jamboree" весь день. Уиллу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что только что сказал Майк. Он не знал, чего ожидал, но уж точно не этого. А Майк смотрел на него с таким комично обеспокоенным выражением лица, что Уилл сжал губы, чтобы не рассмеяться. – Это совсем не смешно, – говорит он высоким, возмущенным голосом. – Нет, – признаёт Уилл, но всё ещё готов расхохотаться. – Извини, а что это была за песня?.. – Я серьёзно, Уилл. Это серьёзно. – Майк подходит к холодильнику и резко открывает его. – Я больше здесь не буду жить, если она найдёт эту кассету. Я собираюсь… — он качает головой, его взгляд устремлён в открытый холодильник. – Не знаю. Я уеду из страны. Уилл широко улыбается, но тут же пытается скрыть улыбку ради Майка. Пока Майк достает из холодильника наполовину полную бутылку молока и начинает залпом его пить, Уилл жестом указывает в сторону гостиной. – Ну и что, она теперь всё знает? Было довольно сложно держать Карен в неведении, когда Хокинс раскололся, открыв огромные светящиеся разломы по всему городу, а затем снова, когда все оказались в условиях военной изоляции. Она и Джойс сблизились, живя под одной крышей, и Джойс многое рассказала Карен, но она умалчивала о степени участия своих детей во всем этом — и, как следствие, обо всем, что касалось Векны. Уилл понимает, как это могло измениться после того, как он забрал Холли. – Она и так всё знает, – говорит Майк, задыхаясь, допивая молоко. Он закручивает крышку бутылки и бросает ее на прилавок, затем прислоняется к нему и пожимает плечами. – Я думал, она хотя бы немного скептически отнесётся к этому, но, думаю, теперь в это не так уж и сложно поверить. Уилл медленно и долго кивает. Он чувствует, как угасает их разговор, и понимает, что как только это произойдёт и им больше нечего будет сказать о странных вещах, происходящих вокруг них, им придётся обсудить ещё более странные вещи, происходящие между ними. Майк, должно быть, тоже это чувствует, потому что он вцепился в край стойки позади себя, длинными пальцами отбивая нервный ритм. Его взгляд скользит по Уиллу, затем по полу, затем снова по Уиллу, а потом к паре пустых, использованных мисок для хлопьев, все еще стоящих на кухонном столе. Его глаза расширяются, он выпрямляется, щеки краснеют. – Черт возьми, ты хотел хлопьев? – спрашивает он, указывая большим пальцем на теперь уже пустую бутылку с молоком. Губы Уилла изогнулись в легкой улыбке. – Я переживу. – Прости, я придурок. Я могу... я могу пойти и взять ещё. – Всё в порядке, – смеётся Уилл. Он ведёт себя нелепо, паникуя из-за молока посреди апокалипсиса, и Уилл снова чувствует, как в груди поднимается это невыносимое чувство нежности. Он направляется к хлебнице, просто чтобы чем-нибудь себя занять, и не может понять, хочет ли он, чтобы Майк остался или ушел. Ему кажется, что они и не приземлялись в том сарае — они оба все еще парят в воздухе, ожидая, пока гравитация вернет их и определит место приземления. Когда Уилл достаёт два ломтика хлеба из тостера, Майк откашливается и говорит: – О, э-э, Холли о тебе спрашивала. – Я слышал, – говорит Уилл, чувствуя, как снова появляется неприятное волнение в животе. – С ней все в порядке? Майк склоняет голову, массируя затылок. – Да, она просто сидела в своей комнате. Отдыхала. Возможно, переваривала что-то. Но мне кажется, она просто помешана на тебе или что-то в этом роде. Он издает легкий, непринужденный смех, глядя на Уилла. Уилл понятия не имеет, что на это ответить, и что-то на его лице заставляет улыбку Майка исчезнуть. Он сглатывает, и Уилл не успевает вовремя остановиться — он наблюдает за плавным движением кадыка на бледной шее. Когда его взгляд снова поднимается, Майк чувствует себя на тысячу миль ближе, чем секунду назад. Его веснушки резко выделяются, скулы высокие и румяные, челка идеально растрепана, а глаза — редкий блеск на поверхности темного-темного озера. А затем, поскольку Вселенная ненавидит именно Уилла Байерса, его уши настраиваются на смутно знакомую и бесспорно сексуальную песню в стиле яхт-рок, которая играла по радио в гостиной. Громкость не изменилась, но, кажется, она тут же хлынула на кухню, текст внезапно стал кристально чистым и громким, как воздушный гудок рядом с их головами: I am so into you Я так в тебя влюблен I can’t think of nothing else Что не могу думать ни о чем другом Они застыли, думает он. Застыли во времени. Уилл не может пошевелиться, Майк не двигается, только его губы, которые так медленно размыкаются. Словно маяк в бескрайнем сером море, настолько притягиваются к ним взгляд Уилла. Thinking how it’s going to be Размышляю о том, как всё будет. Whenever I get you next to me Всякий раз, когда ты рядом со мной Майк, черт возьми, облизывает губы. Он несерьезно смотрит, кажется, что вот-вот что-то скажет, но, Боже мой … Тост выскакивает. Уилл подпрыгивает от неожиданности, а голова Майка резко дергается вперед, как у солдата, стоящего по стойке «смирно». Ноги Уилла подкосились. Он отводит взгляд от лица Майка, направляясь к тосту, которого совсем не хочет есть. Он старается не двигаясь механически, бросая ломтики на тарелку, но мышцы у него просто сходят с ума. Gonna love you all over Буду любить тебя всем сердцем. Over and over Снова и снова Он откашливается, но голос у него хриплый, словно он не говорил уже несколько дней. – Хорошо, тогда я… я пойду к ней. Me and you you and me me and you— Я и ты, ты и я, я и ты — – Круто, – говорит Майк слишком тихим голосом, и песня переходит в один из самых зажигательных гитарных риффов, которые когда-либо слышал Уилл, а его живот всё ещё горит от чего-то там. Он должен уйти. Он должен уйти прямо сейчас. Уилл ничего не положил на свой тост, но ему все равно. Он берет тарелку с сухим хлебом и выдает натянутую улыбку в сторону Майка, не смея встретиться с ним взглядом. Он считает, что больше никогда не должен смотреть Майку Уилеру в глаза. У подножия лестницы он закрывает глаза и раздраженно выдыхает через ноздри, отчасти надеясь, что Карен найдет эту чертову кассету с «Улицей Сезам».