the night is long but you are here

Завтра. Завтра они во всем разберутся. Во всяком случае, так они решили после откровений Хоппера и Оди, потому что никто понятия не имеет, что это, черт возьми, значит, и у всех голова болит. В ту ночь Майк, Уилл, Нэнси и Джонатан по очереди присматривали за спящей Холли (Карен об этом знать не нужно). Они не были уверены, как это поможет, ведь они не могли защитить её от снов и не могли ожидать, что восьмилетняя девочка будет бодрствовать, пока они не придумают, как убить монстра. Но они предупредили её, как могли: не слушай его. Когда придёт Генри, не позволяй ему обмануть тебя. Всё это её только до смерти напугало. Им остается только надеяться. Им остается надеяться, что она сможет отстоять свою позицию перед лицом любых причудливых манипуляций со стороны Векны, которые заставят ее видеть в нем друга. Однако Уиллу не составляет труда не заснуть у постели Холли. Они бы поставили там обеденный стул, но он лежит на полу, прижавшись спиной к стене, колени упираются в грудь, а сверху его накрывает старое одеяло. Завтра. Так они решили. Но его мысли не дают ему ждать до завтра. Он думает так быстро, что сам едва успевает за ними. Дастин однажды сказал, что Изнанка, вероятно, существовала там тысячи лет, возможно, с самого начала времён, и никто никогда не ставил это под сомнение. Но теперь все знают: она была создана. А Нэнси сказала, что она застряла во времени в тот день, когда он пропал, а это значит, что она, вероятно, была создана в тот же день. Но когда Уилл закрывает глаза и пытается вспомнить тот день, вспомнить момент, когда он впервые покинул Обычную Изнанку, у него ничего не всплывает в памяти, кроме одного чувства: страха, такого, какого он никогда раньше не испытывал. Страха, от которого замирает сердце. А потом он вспоминает, как проснулся в холодной, мокрой, неправильной версии замка Байерс, и долгую, утомительную, мучительную борьбу за выживание, которая последовала за этим. Раньше он никогда об этом не задумывался, о том пробеле в памяти, где должен был произойти переход в Изнанку, в какую-то точку прибытия. Всё это время он считал, что потерял сознание в тот момент, когда его похитили. Он не задумывался о том, что это совершенно бессмысленно. Если бы он потерял сознание, Демогоргон мог бы унести его куда угодно. И что, он решил укрыть его в его безопасном месте, в гнезде из одеял под лоскутной крышей замка Байерс? А потом решил уйти, чтобы вернуться и преследовать его в последующие дни? Это не имеет смысла, и он это знает, и вопрос снова и снова крутится у него в голове: Как я туда попал? Как я туда попал? Как я туда попал? Шевеление Холли вырывает его из размышлений, и он напрягается, готовясь резко подняться с пола. Но она лишь поворачивается к нему лицом, все еще спящая, и довольно вздыхает, устраиваясь поудобнее. Он смотрит на её лицо, залитое красным светом ночника, цветом, который слишком сильно напоминает ему логово разума Векны. Он пытается примирить спокойствие и невинность на её лице с этой ужасной маской, этими подёргивающимися улыбками и плоскими, стеклянными глазами, которые он видел ранее в тот день. Так ли он выглядел, когда это с ним случилось? Майк, Джонатан и его мама иногда смотрели на него и видели в его глазах это безжизненное выражение? Он дрожит, сильнее прижимаясь к стене и обхватывая руками колени. К счастью, Холли мало что помнит о том, как её одолели, что кажется Уиллу странным, потому что он помнит — и никогда бы не забыл — многое из своего собственного. И это заставляет его задуматься: может быть, Векна держит своё слово. Может быть, он каким-то образом защищает её от боли. Может быть, он действительно просто… наставляет её, что бы это ни значило. Учит её управлять иглами для гобеленов силой мысли. И тут он с гримасой и тошнотворным урчанием в животе отбрасывает эту мысль, потому что последнее, что ему нужно, это давать Векне шанс оправдаться. Он еще не спит, когда примерно через час дверь в комнату Холли со скрипом открывается, и Нэнси заглядывает внутрь. Ее глаза опухли от сна, а темные волосы вокруг бледного лица местами слиплись. Она выглядит невероятно уставшей. Нэнси натянуто улыбается в знак приветствия. Пора сменить смену. Уилл поднимается с пола, чувствуя боль в копчике и хруст в позвоночнике, когда потягивается. Когда он и Нэнси меняются местами у двери, она мягко кладет руку ему на руку, чтобы остановить его. – Эй, я просто хотела сказать спасибо, – говорит она почти шепотом. – За то, что ты это сделал. Я знаю, что она не твоя сестра, и тебе не нужно… Уилл качает головой. – Эй, она тоже много значит для меня. И это самое меньшее, что я могу сделать. Он не хотел, чтобы последняя фраза прозвучала так мрачно и многозначительно, но Нэнси всё равно это заметила, и выражение её лица стало серьёзным и решительным. Она слегка наклонилась вперёд, её пальцы крепче сжали его руку, глаза её расширились и засияли в темноте. – Что бы этот ублюдок ни задумал, это не твоя вина. Ты же это понимаешь, правда? Уилл не может сдержать лёгкую улыбку, увидев, как она сейчас похожа на Майка. Или, если говорить точнее, насколько голос Майка похож на её голос. – Да, – притворно легко отвечает он, и голос его дрожит от лжи. Он тяжело сглатывает, затем добавляет. – Спокойной ночи, Нэнси. Губы Нэнси сжаты, и он чуть ли не съеживается, ожидая, что она продолжит говорить, но затем вся эта решимость исчезает из ее глаз, словно гаснущая звезда, и на ее место приходят что-то вроде усталости и разочарования. «Спокойной ночи, Уилл». Сделав быстренько остановку в ванной — последние два часа ему ужасно хотелось в туалет, но он не собирался рисковать, оставляя Холли ни на секунду, — Уилл направился к лестнице, пока не услышал звук из спальни Майка. Его дверь была приоткрыта, и сквозь неё проникал лишь слабый лунный свет, но он узнал скрип поднимающегося оконного стекла. Уилл взглянул на часы. Было уже после 3 часов ночи, Майк был на первой смене и уже должен был спать. Он на мгновение замирает на верхней ступеньке лестницы, размышляя, имеет ли это к нему отношение. Затем раздается глухой удар, словно что-то маленькое и тяжелое падает на ковер, и он думает, что шепчет: – Черт. Уилл решает, что Майк замышляет что-то недоброе. Он тихонько идёт по коридору в свою комнату и приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы заглянуть за дверной косяк. В свете луны он видит Майка в синих клетчатых пижамных штанах и белой майке без рукавов, который, уперевшись руками в подоконник, высовывает голову в ночной воздух. – Майк? – спрашивает Уилл. Это оказалось ошибкой. Майк резко вскочил и сильно ударился головой о оконное стекло. Уилл сочувственно вздрогнул, когда Майк зашипел, положив ладонь на ушибленное место, и отошел в комнату. – Ой, чёрт, ты в порядке? – спрашивает Уилл, проскальзывая в комнату. Он говорит тихо, чтобы никого не разбудить. – Прости, я не хотел… Майк отмахивается от него, все еще морщась. – Все в порядке. Со мной все хорошо. Уилл подходит к окну, поднимает подбородок, чтобы выглянуть наружу, но видит лишь двухэтажный обрыв, ведущий к траве внизу. – Что ты делал? – Я просто пытался… подышать свежим воздухом, – говорит Майк, опуская руку с головы. Она перемещается к грудине, когда он выпрямляется, на его бледном, напряженном лице застыло страдальческое выражение. – Здесь… чертовски жарко… адски жарко. Хмурое выражение лица Уилла усиливается от его неестественной, задыхающейся речи. Он неосознанно делает шаг к нему, и тут же чувствует, как прохладная жидкость просачивается в носок. Посмотрев вниз, он видит источник услышанного глухого удара — опрокинутый тяжелый стакан с водой. Должно быть, он сбил его с подоконника. Когда он снова поднимает взгляд, Майк то сжимает, то разжимает руки вдоль тела и оглядывается по сторонам, словно не ищет чего-то, а пытается смотреть куда угодно, только не на Уилла. – Майк, ты в порядке? Майк кивает, продолжая оглядывать комнату. Он кивает все быстрее и быстрее, словно это единственное, на что он способен, и в горле внезапно появляется и замирает какой-то звук — что-то вроде всхлипа, что-то, от чего в голове Уилла начинают звенеть тревожные колокольчики. Майк вытирает руки о штаны, и Уилл замечает, что его пальцы дрожат. Выбившиеся пряди темных волос тоже трясутся. – Ладно, эй, – говорит Уилл, поднимая руки между ними, словно готов подхватить его, если он упадет вперед. – Что происходит? Майк, его взгляд теперь прикован куда-то за плечо Уилла, делает вдох носом. Тонкие косточки его горла и ключицы резко выделяются, и затем застывают там, словно он застрял на вдохе. И вдруг… Внезапно Майк выглядит испуганным. Его глаза широко распахнулись, потемнели и заблестели в расплывчатом голубом свете. Он застыл на этом дыхании, словно находится на поле боя, глядя в пасть чудовища, а не стоит в пижаме посреди своей спальни. Когда эти темные, блестящие глаза поворачиваются к Уиллу, его брови поднимаются в умоляющем выражении. Он начинает размахивать рукой перед лицом. У Уилла от осознания происходящего внутри всё сжалось. Он прекрасно знает, что это такое. – Ох, – выдыхает он. – Ох, всё в порядке… хорошо… Он лихорадочно, тупо оглядывается по сторонам, надеясь найти что-нибудь, что могло бы ему помочь. Конечно, ничего нет, и он резко переводит взгляд на Майка, надеясь, что тот не выглядит таким же растерянным, каким чувствует себя сам. Майк, всё ещё, казалось бы, не в силах дышать, отступает к стене рядом с окном, изо всех сил, словно пытаясь выбить из себя воздух. Это не срабатывает, и Уилл не знает, правильно ли это — скорее всего, нет, скорее всего, это полная противоположность тому, что он должен был сделать, — но он резко дергается в его сторону. Он хватает влажные руки Майка и крепко сжимает их. – Майк, я здесь, – говорит он. Взгляд Майка приковывается к нему, он дрожит, слезы наворачиваются на глаза. Уилл поправляет хватку, нежно проводя большими пальцами по тыльной стороне ладоней Майка. – Ты можешь дышать, хорошо? Это… твой мозг просто обманывает тебя. Обещаю, ты можешь дышать. Майк закрывает глаза, и дрожащие слезы стекают по его щекам. У него сжимается горло, и лицо искажается в ужасную гримасу. Ему больно, а Уилл делает недостаточно, этого недостаточно — Уилл отпускает руки Майка и вместо этого подносит свои руки к лицу, обхватывая щеки. Он проводит большими пальцами по влажным следам на скулах. – Тише, – шепчет он, стараясь говорить ровным голосом, стараясь держать себя в руках ради него. – С тобой все в порядке. Ты в безопасности, Майк. Со всеми все в порядке. Майк открывает глаза. Они бегают туда-сюда по лицу Уилла, и, возможно, Уилл это выдумывает, но ему кажется, что в них стало чуть меньше боли и страха, чем мгновение назад. Затем Майк задыхается. Он задыхается так сильно, что сгибается пополам, и руки Уилла резко отдергиваются от его лица, чтобы схватить его за ребра. Лицо Майка оказывается в изгибе шеи Уилла, и он содрогается в его объятиях, вдыхая дыхание другого тонущего человека. Уилл крепче обнимает его, позволяя руке скользнуть вниз по спине, по ткани, прилипшей к холодному поту на его коже. – Вот так. С тобой все в порядке, Майк, – повторяет он, отчасти пытаясь убедить себя, хотя сердце бешено колотится. – С тобой все хорошо. Майк обмякает, словно слишком тяжелый, прижимаясь к нему, и напряжение спадает с его тела. Он больше не задыхается — он снова дышит, тихое хрипение в горле, а его горячее, прерывистое дыхание вызывает мурашки по спине Уилла. Уилл закрывает глаза и изо всех сил обнимает Майка, прижимая его к себе. Он начинает поглаживать круговыми движениями его вздымающиеся лопатки, и Майк вздрагивает в его объятиях. Сердце Уилла переполняется, наполняясь, кажется, всей любовью на свете, всей той силой, которую человек может испытывать к другому. Оно так переполнено, что болит, черт возьми, болит — болит от того, что он не может просто залезть внутрь Майка и отмахнуться от всех плохих чувств, всей боли, всего того дерьма, которое он бы в одно мгновение принял в себя. Больно от того, что он не может обнимать его так вечно, чувствуя, как замедляется его дыхание, как его сердцебиение синхронизируется с его собственным, зная, что он в безопасности. Больно от того, что всё должно закончиться, и это действительно происходит. Он чувствует, как мысли Майка настигают его, когда он понимает, где находится, что делает и кто его держит. Он начинает напрягаться, и Уилл отпускает его и отстраняется, прежде чем Майк успевает это сделать, заглушая боль, пронзившую его сердце. Он держит одну руку на бицепсе Майка, пока тот выпрямляется, поддерживая его. Майк бросает на него взгляд, затем так же быстро переводит взгляд на ковер. Он делает глубокий вдох и на дрожащем выдохе произносит: – Прости. Уилл качает головой. – Серьезно, не извиняйся. – Да, я знаю, просто я… – он показывает на себя, опустив голову. – Я весь вспотел и… сопли, и да. Извини.. Уилл даже не удостоил это ответом. – Можно… можешь сесть на кровать? – Он переложил руку с руки Майка на его плечо, сжимая его так, словно собирался направить его туда, если тот откажется. – Просто ты выглядишь… как будто тебе нужно сесть. Майк почесывает затылок, все еще избегая взгляда Уилла, но кивает. Уилл идет к изножью кровати Майка и плюхается на нее. Через секунду Майк опускается рядом с ним и наклоняется вперед, медленно и прерывисто выдыхая. Уиллу приходится сдерживать желание снова положить руку ему на спину. – У тебя такое раньше случалось? – тихо спрашивает Уилл. – Паника? Майк вздрагивает от этого выражения, но, кажется, в последний момент останавливается и делает вид, что пожимает плечами. – Я не знаю, что это было. Но со мной все в порядке. Это не совсем отвечает на вопрос Уилла. Он неуверенно говорит: – Майк, ничего страшного, если тебе нехорошо. В конце концов, ты имеешь на это полное право. Майк смотрит на Уилла, широко раскрыв рот. Кажется, у него наготове тысяча ответов, и он только решает, какой выбрать, но тут же его рот снова закрывается, и он сглатывает. Его глаза опускаются на пол, и он говорит: – Вся эта история, похоже, всколыхнула много старой херни. Не знаю. – Да, – говорит Уилл. – Я понимаю. Да, это так. Панические атаки ему не в новинку. Ему не в новинку думать, что всё кончено, но прошлое преследует его на каждом шагу. Он знает, каково это – начать выздоравливать, а потом снова столкнуться со своим самым страшным кошмаром. Наступает долгая пауза, в течение которой Уилл чувствует, как Майк задумывается, как тот подбирает слова. Затем он смачивает губы, поворачивая голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Уилла сквозь ресницы. – Уилл, ты же не собираешься делать глупостей, правда? У Уилла кровь забурлила в ушах. В голове крутятся все воспоминания о том, что только что произошло, о жгучей близости, о том, как он поглаживал Майка по спине. Внезапно он так уверен, так уверен, что под «этой глупостью» он подразумевает поцелуй, или неправильное прикосновение, или еще большее разрушение их дружбы своими чертовыми глупыми чувствами. Но затем Майк продолжает: – Что бы он ни хотел от тебя, ты не можешь к нему обратиться. Потому что мы разберемся с этим вместе, как команда, как мы всегда это делаем. Ох. ​​Уилл вдруг почувствовал холодный пот, выступивший у него на затылке, и вытер его рукой. – Да. Да, я знаю. Майк качает головой, его глаза расширяются от отчаяния. – Нет, мне нужно услышать от тебя, что ты ничего не будешь делать, хорошо? Потому что я не могу… я не могу снова через это пройти. Ты не понимаешь… Я видел, как тебя вытаскивали из озера. Ты серьезно не можешь понять… – Я знаю, – говорит Уилл, немного удивленный внезапным отчаянием Майка. – Майк, я знаю. Мне жаль. Обещаю, я не собираюсь делать ничего глупого. Майк осматривает его, его взгляд скользит по всему лицу, пока Уиллу не кажется, что его щеки горят. Но что бы Майк там ни нашел, ему это не нравится. Он вздыхает и отводит взгляд. – Что? – спрашивает Уилл. Майк снова качает головой. – Ты такой спокойный. Если кто и должен паниковать, так это ты. Но ты просто… ты такой спокойный. Уилл хмурится. – Я… я не спокоен. Что ты имеешь в виду? – Когда ты сказала нам, что он тебя преследует, ты словно тебя ничего не удивило. Словно это был просто факт. Словно ты не… боишься. А может быть, и нет. Может быть, он не боится Векны, особенно когда дело касается его самого. Может быть, он чувствует себя спокойно, потому что наконец-то инициатива в его руках. Он мог бы сдаться, и это спасло бы Холли. И, как он предполагает, именно это и имел в виду Майк. Но ему это знать не обязательно. Уилл ломает голову, подбирая нужные слова. – Может быть, я просто… верю в нас. В тебя. Майк хмурится. – Меня? – Да. То есть, ты здорово отделал Векну, хотя он мог убить тебя в любой момент. Ты был связан и обозвал его придурком. А потом ударил его мечом. В живот. Мечом. – Да, я помню. – Я просто хочу сказать, что это было довольно круто. Хмурое выражение лица Майка сглаживается, и он фыркает. Уилл ухмыляется. – Так и было. – Ладно. Заткнись, – говорит Майк, легонько толкая плечом Уилла. Он склонил голову, но даже в лунном свете Уилл видит, как румянец заливает его лицо. Несмотря ни на что, в этот момент Уилл думает только о том, как чертовски он рад тому, что может заставить Майка Уилера покраснеть. Возможно, именно поэтому он чувствует себя немного смелым в темноте и заставляет себя неуверенно произнести, с уже расплывшейся на лице ухмылкой: – Мой рыцарь в сияющих доспехах. Майк закатывает глаза, но Уилл видит, что он сдерживает улыбку. – Прекрати. Уилл усмехается. Они замолкают, и по какой-то причине это не вызывает неловкости или беспокойства. Молчание окутывает их, словно одеяло. Затем Майк говорит: – Можно я тебя кое о чём спрошу? Уилл чувствует тревогу, но они всё ещё окутаны ореолом комфортной тишины, и он решает, что мог бы проявить немного уязвимости по отношению к Майку после того, что только что увидел. Поэтому он говорит: – Конечно. Майк сглатывает. Он смотрит на Уилла, между его темных бровей появляется легкая морщинка, и едва слышным шепотом он спрашивает: – Ты бы мне когда-нибудь рассказал? Если бы Векна… ну, ты понимаешь… Ты бы мне все-таки рассказал? Ему не обязательно объяснять, о чём он говорит. Теперь настала очередь Уилла отвести взгляд. – Нет. Не думаю. После этого наступает долгая тишина, и Уилл удивляется, когда понимает, что в эту секунду он отдал бы всё, абсолютно всё, чтобы узнать, о чём думает Майк. Обычно он рад быть вдали от своих мыслей, блаженно не подозревая о том, что его лучший друг думает о том, какой он неудачник. Но теперь... да, он больше никогда ничего не попросит, если сможет хотя бы на мгновение оказаться в голове Майка Уилера. – Ты бы хотя бы сказал мне… – осторожно продолжает Майк, – что ты, ну, знаешь… любишь мальчиков? У Уилла перевернулся желудок. Он к этому совсем не привык. Он с трудом выдавливает из себя беззаботный фырк. – Думаю, ты бы всё равно рано или поздно догадался. – Но ты бы мне не сказал, – говорит Майк, и в его голосе слышится разочарование. – Ты мне не доверял? Думал, я не одобрю это? Уилл неловко ерзает, почесывая икру. – Это довольно сложная ситуация, Майк. Пауза. Затем Майк тихо говорит: – Да. Наверное. Что-то в этом моменте нарушается, и Уилл чувствует себя взволнованным. Кажется, время тоже берет свое, потому что глаза болят и слипаются от бессонницы. Он проводит руками по бедрам, затем встает с кровати. – Я принесу тебе еще воды, – говорит он, наклоняясь за стаканом на полу. Он поворачивается к Майку. – А потом, я думаю, тебе действительно нужно поспать. Майк смотрит на него снизу вверх со своего места на кровати, и тот выглядит… грустным. Он выглядит грустным, маленьким, беззащитным и слишком уж похожим на ребенка, потерявшего свой воздушный шарик на карнавале. Всего один миг. Всего один миг в голове Майка Уилера, он бы отдал всё что угодно. Майк смиренно кивает, и Уилл направляется к двери. – Уилл, – грубо окликает Майк, подойдя к нему. Уилл поворачивается, пульс у него учащенно бьется. – Да? – Просто… спасибо, – говорит он, зарываясь пальцами в одеяло у края кровати. Он наклоняет подбородок, чтобы посмотреть на него из-под ресниц, и его брови серьезно приподнимаются. – Правда, спасибо. Его благодарность кажется странной, особенно когда сам Уилл благодарен за то, что был рядом, за то, что поддержал его. – Конечно, – говорит Уилл с мягкой улыбкой и незаметно выходит из комнаты, гадая, понимает ли Майк, как много он для него сделает, стоит только попросить.