the night is long but you are here

Уилл наконец-то, наконец-то, засыпает, когда эти слова возвращаются к нему, словно удар кувалдой по солнечному сплетению: Ты можешь строить миры, и они всё равно будут считать тебя слабым. Он резко выпрямляется, глубоко вдыхая воздух. Кости болят, а усталые глаза щиплет в темноте, но мысли в голове несутся на полной скорости. Разве не печально, как все недооценивают умелую руку художника? Именно эти слова Векна выбрал для него, когда ненадолго взял под контроль Холли. Пытался ли он просто вывести его из себя? Наладить с ним контакт? Вызвать сочувствие? Или же в этих словах было что-то еще? Что-то… Это то, о чём он мог бы даже подумать, обладая самомнением размером с Марс. Но он всё ещё думает о том пустом месте, где ему следовало бы помнить о своём прибытии в Изнанку. Он всё ещё думает о той стене, о перевёрнутом мире, застывшем во времени в тот день, когда его мир перестал вращаться. И вот эта мысль засела у него в голове, словно рыболовный крючок, тянущий за заднюю стенку мозга. Она всё ещё там, когда он снова ложится и смотрит в потолок, и когда через два часа звонит будильник, и когда он, наконец, одевается, поднимается по лестнице и выходит за дверь, и когда он отстраняется от реальности в первой половине учебного дня, потому что даже рушащийся мир не сможет остановить работу школы Хокинса. Рыболовный крючок все еще на месте, когда Уилл присоединяется к Майку, Лукасу и Дастину за их столиком в кафетерии (без Макс, которой наконец-то сняли гипс с ноги). Он прерывает их обычный разговор в 11:45 утра в какой-то случайный понедельник: – Как нам устроить достаточно пожаров? Один пожар не распространится так далеко. – Мы могли бы сбросить бомбу через одни из ворот. – Где, чёрт возьми, ты найдёшь бомбу, достаточно большую, чтобы уничтожить измерение размером с Хокинс? Или ты снова собираешься использовать свои фейерверки? – Эти фейерверки спасли нам жизнь, запомни это…– Майк поворачивает лицо к Уиллу и громко, с явной попыткой заставить Лукаса и Дастина замолчать, говорит: – Привет, Уилл. Уилл не видел Майка тем утром — он предположил, что тот, как обычно, опаздывает, или, может быть, проверяет, как дела у Холли, или просто избегает Уилла после прошлой ночи. Но Уилл замечает, что сейчас он выглядит лучше, чем тогда. Под глазами у него все еще темные впадины, вероятно, из-за того, что он не спал до 3 утра, если вообще спал, но он не выглядит таким измученным и вялым; румянец на его щеках выделяется на фоне ярко-синего цвета толстовки, его темные кудри очаровательно растрепаны, и когда он смотрит на Уилла, в уголках его рта появляются крошечные морщинки от улыбки, из-за которых у него внезапно кружится голова. Дастин и Лукас прерывают свою перепалку, чтобы почти в унисон пробормотать: – Привет, Уилл. Уилл отводит взгляд от Майка, ставит поднос на стол рядом с ним и садится на свободное место. – Мы снова говорим о том, чтобы взорвать Изнанку? – Операция «Огненное кольцо», – объясняет Дастин. – Мы знаем, что там теперь стена, и Майк отметил, что если это несущая стена, то она будет не только удерживать что-то внутри или снаружи. Она может опорой какого-то потолка, как бы он ни выглядел. Лукас говорит: – Поэтому мы решили, что если подожжем всю стену… – Изнанка может рухнуть сама на себя, – заключает Дастин. Уилл берет виноградину со своего подноса и отправляет её в рот, качая головой. – На это уйдёт целая вечность. Даже если мы рассредоточимся и обольём всё бензином, он всё равно узнает, что мы задумали, и пришлёт армию, прежде чем мы закончим. И это при условии, что там есть потолок, а его может и не быть. Это может продолжаться бесконечно. – Видишь? – спрашивает Дастин, многозначительно глядя на Лукаса. – Я же об этом и говорил. До этого момента Уилл обдумывал свою новую идею, задаваясь вопросом, стоит ли вообще её поднимать. Но, сидя здесь со своими друзьями, со своей Партией, он понимает, что, если есть хоть малейшая вероятность того, что он прав, им нужно это знать. Не только потому, что им нужно будет понять, что это, чёрт возьми, значит, но и потому, что если он прав, то это может представлять для них опасность. Виноградинка, которую только что съел Уилл, закисла у него в желудке. Нервы затрепетали в его теле, он заерзал на стуле, натягивая рукава на замерзшие руки. – Слушайте, у меня… у меня есть теория, – говорит Уилл. – Об Изнанке. Все смотрят на него. Уилл сглатывает, у него пересыхает во рту от их внимания. Это так глупо. Он, вероятно, совершенно не прав, и на этот раз они подумают, что он совсем сошел с ума. Но тут Уилл искоса смотрит на Майка и замечает, что у того начинает морщиться лицо, и он собирается через секунду спросить, всё ли с ним в порядке, но Уилл боится отвечать, поэтому говорит: – Помните, вчера мы говорили о… сверхспособностях? Руки Лукаса ударились о стол, он наклонился вперед, опираясь на предплечья, и широко раскрыл глаза. – Черт возьми, ты что, активировал их? – Нет. Нет, просто… с тех пор, как мы узнали о стене, это заставило меня задуматься. У меня есть… пробелы в памяти. О той ночи, когда меня похитили. Самый большой из них – я ничего не помню между тем, как стоял в своем сарае с винтовкой, и тем, как проснулся в замке Байерсов. – Подожди, – говорит Дастин, поднимая руку. – Отмотай назад. У тебя была винтовка? Уилл хмурится. – Э-э, да. За мной гналось чудовище. – Значит, ты выбрал винтовку? – Дастин выглядит восторженным, его глаза сверкают, а рот открыт от удивления. Лукас, выглядящий таким же удивленным, если не таким восторженным, как Дастин, говорит: – Без обид, чувак, но я только что представил, как ты прячешься под кроватью. – Это полная чушь! – восклицает Майк, и на мгновение сердце Уилла сжимается, прежде чем он понимает, что его комментарий был адресован Лукасу. – Ты вообще знаком с миссис Байерс? Думаешь, его воспитали так, чтобы он прятался под кроватью? – Маленький Байерс с винтовкой, – нежно произносит Дастин, все еще сияя от счастья. Уилл закатывает глаза. – Хорошо, отлично. Можно мне теперь вернуться к сути дела? Дастин склоняет голову и поднимает руку в знак извинения, хотя улыбка все еще играет на его губах. Уилл вздыхает и продолжает: – Я не помню, как меня забрали или как я попал в Изнанку. И я не могу не думать о том, почему именно так. – Может быть, это было слишком травматично? – предполагает Лукас. – Так говорят психологи, верно? Что мозг может блокировать травмирующие воспоминания, чтобы защитить вас? Прежде чем Уилл успевает себя остановить, он выпаливает: – Всё, что со мной происходило было травматично. Слова падают, как монетка в церкви, и Уилл чувствует, как все трое затаили дыхание, их взгляды перебегают друг другу в безмолвном общении. Он не может их винить — он никогда не рассказывал о том, что происходило в Изнанке. Они сделали свои предположения, и он позволил им это. Они никогда не спрашивали, и он никогда не рассказывал. Он думает, что, если бы они спросили, он бы рассказал об этом. Но они просто никогда этого не делали. В любом случае, последнее, чего сейчас хочет Уилл, — это вываливать все свои переживания о худшей неделе в своей жизни посреди школьной столовой, поэтому он ерзает на стуле и продолжает: – Я просто говорю, что нет причин, по которым мой мозг должен блокировать эту часть, а все остальное — нет. Если только это не травма. По крайней мере, не психологическая травма. Майк хмурится, глядя на него. – Что ты имеешь в виду? – Помнишь, в Старкорте, когда Оди перенапряглась и потеряла свои способности? Это было похоже на… психологическую травму. А что, если… что, если я в тот момент, когда у меня пропала память, сделал что-то настолько сильное, что это стёрло бы все мои воспоминания? Лукас медленно произносит: – Сделал что-то… вроде… – Изнанка — точная копия Хокинса, и только Хокинса, в тот день, когда меня похитили, – настаивает Уилл. Его следующий вопрос немного рискованный, но он надеется, что это заставит его почувствовать себя не таким уж сумасшедшим. – Неужели тебе это никогда не приходило в голову? Дастин наклоняется вперед, понижая голос. – Ты думаешь, ты создал Изнанку? – Нет… очевидно, не сознательно. Послушай, я знаю, это звучит безумно, – запинается Уилл, акцентируя внимание на слове «ты» Дастина, отчего его щеки краснеют. – Но это имело бы смысл, не так ли? А если бы я это сделал, это отняло бы у меня много сил. – Ты шутишь. – Поэтому вполне логично, что я не могу этого вспомнить, если это причинило мне какой-то психологический вред. Наступает пауза, во время которой все обдумывают его слова. Майк первым подает голос, качая головой. – Нет. Нет, ты сам говорил об этом на радиостанции: если бы у тебя были способности, они бы уже проявились. Мы бы это увидели. Дастин говорит: – Не обязательно. Мы знаем, что экстрасенсорный контакт может открывать порталы. Вероятно, он также может что-то строить. По телу Уилла пробежал холодок. Ты можешь создавать миры, и они всё равно будут считать тебя слабым. Он моргает, пытаясь сосредоточиться на Лукасе, который с ним разговаривает. – Значит, у тебя есть способности только тогда, когда Векна или Пожиратель разума вступают с тобой в контакт, как это было, когда тебя похитили? Нога Майка, та, что почти касается ноги Уилла, начала подпрыгивать под столом. – Даже если Уилл и создал Изнанку, ну и что? Она там, и неважно, откуда она взялась. – Возможно, это и так, – задумчиво говорит Дастин. – Если она была создана с помощью телепатии, то вполне возможно, что ее можно будет и стереть с помощью телепатии. – И это также объясняет, почему Векна так сильно хочет заполучить Уилла, – говорит Лукас, и в его голосе появляется понимание. – Если у него есть сила, способная уничтожить Векну. Уилл искоса смотрит на Майка. Тот сжимает в кулаке морковную палочку, ноготь большого пальца царапает ее сверху вниз, так что на ладони скапливаются оранжевые стружки. Он собирается превратить ее в оружие. – Это… – Майк упрямо качает головой. – Это всего лишь домыслы. Это ничем нам не помогает. – Пока что, – соглашается Уилл. – Но я думаю, что знаю способ узнать наверняка. Майк смотрит на него, нахмурив лоб и сжав губы в обеспокоенную гримасу. Уилл невольно извиняется, когда говорит: – Оди. Она может проникнуть мне в голову. В мои воспоминания. Выражение лица Майка мгновенно меняется, глаза закрываются. Затем — холодное, безжизненное: – Нет. – Почему нет? – Почему нет? – повторяет Майк, его голос звучит высоко в знак недоверия. – Потому что это может тебе сильно навредить, Уилл! Если твой разум блокирует воспоминание, вероятно, на это есть веская причина. – Это не имеет значения. Брови Майка взлетают вверх. – Не имеет значения ? – Это может стать ключом ко всему, Майк. Мы не можем просто списать это со счетов. – Он прав, – говорит Дастин, и Майк поворачивается к нему лицом, с открытым от предательства ртом. – Прости, Майк, но это так. Если это правда, то Уилл может стать тем, кто положит этому конец раз и навсегда. Подпрыгивающая нога Майка вот-вот вызовет землетрясение. Прежде чем он успевает что-либо обдумать, Уилл кладет руку ему на колено под столом. Его нога замирает, и ему кажется, что он слышит, как у Майка перехватывает дыхание, прежде чем тот снова поворачивается к нему. Уилл, видя напряжение на его лице, снова вспоминает прошлую ночь, и у него сжимается сердце. Он сжимает ногу, стараясь успокоить себя как можно сильнее. – Майк, это Оди, – тихо говорит он. – Она будет осторожна. У Майка напрягается мышца челюсти, и ноздри расширяются. Затем он бросает заточенную морковную палочку на поднос и со вздохом откидывается на спинку стула. Уилл убирает руку с его ноги, чувствуя покалывание от прикосновения. – Хорошо, – неохотно говорит Майк. – Но я хочу там быть. – Конечно, – соглашается Уилл. – Значит, все решено, – говорит Дастин, как будто они только что договорились поужинать и сходить в кино. – А теперь, Майк, перестань играть с едой и съешь что-нибудь, ради Бога. Он бросает скомканную салфетку в лицо Майку, тот морщится и показывает ему средний палец. Уилл наблюдает, как тот берет половину бутерброда и откусывает крошечный уголок, жуя так, словно это непосильная задача. Уилл, у которого самого живот скрутило от напряжения, может его понять. – Что ты имеете в виду под кроликами? В тот вечер Уилл и Майк находились на заднем сиденье машины Джонатана, а проезжающие мимо уличные фонари короткими оранжевыми вспышками освещали раздражение на лице Майка. – Я не знаю, – раздраженно отвечает Джонатан. – Она просто сказала: «Я работала с кроликами». Уилл не удивлен, что это все, что Холли рассказала о своих снах прошлой ночью. Они прекрасно знают, что Векна может манипулировать воспоминаниями, и в этом случае он, вероятно, забрал у Холли воспоминания, когда она проснулась, чтобы она не рассказала им слишком много. От этого ему ничуть не стало легче. Майк перекладывает своё недоумение на Уилла. – Что, чёрт возьми, это значит? Уилл пожимает плечами. – Еще что-нибудь из «Алисы в Стране чудес»? Кажется, это стало лейтмотивом. – Нэнси пытается выведать у неё больше информации, – говорит Джонатан. – Но, похоже, она просто ничего не помнит. Майк откидывается на спинку кресла, вздыхает и закрывает глаза. – Почему всё должно быть таким чертовски загадочным? – По крайней мере, она выглядит нормально, – говорит Уилл с сочувствующей гримасой. – Относительно. Майк лишь слегка кивает. Уилл наблюдает, как проплывающие мимо огни играют на его лице, становясь все реже и реже по мере того, как они уезжают в поля, и ему хочется взять его за руку. Джонатан высаживает их у «Вопля», где их ждут Джойс, Хоппер и Оди. Уилл рассказал Оди об их плане по рации, убедившись, что Хоппер не слышит его разговора. Что касается его и Джойс, то они втроем просто приехали в гости, что вполне правдоподобно, поскольку они не видели Оди как минимум две недели. «Вопль» — одно из немногих мест, достаточно удаленных от цивилизации, где они могут встречаться, не привлекая внимания военных, но это не мешает морде Хоппера выглядеть как задница кошки. Уилл знает, что предпочел бы, чтобы Оди держалась как можно дальше от Хокинса, но она не самая сговорчивая из дочерей, поэтому все, что он может сделать, это оставаться рядом с ней с пистолетом и рычанием, пока она делает все, что хочет. Уилл сияет от радости, увидев Оди. Ее чувство стиля ничуть не улучшилось — сегодня утром она выглядела так, будто одевалась с закрытыми глазами, — но это только заставляет его улыбаться еще шире. Она улыбается ему в ответ и бросается к нему, позволяя ему обнять ее. Ее короткая стрижка «под машинку» уже давно отросла и превратилась в очень короткую стрижку «пикси». – У тебя красивые волосы, – говорит Уилл, поглаживая их рукой. Оди поднимает руку, отступая назад и улыбаясь. – Джойс сказала, что я похожа на Мию Фэрроу. Она очень красивая. – Мне кажется, ты выглядишь даже лучше, чем Миа Фэрроу. От этого она вся светится, и Уилл всегда восхищался той непринужденной радостью, которую она сохраняет, несмотря на все, что ей пришлось пережить. Затем ее взгляд скользит за спину Уилла, и улыбка слегка меркнет, но он успевает ее заметить. – Привет, Майк. – Привет, – легкомысленно говорит Майк, делая еще несколько неуверенных шагов в комнату. – Э-э, как дела? – Хорошо. У меня всё в порядке. Майк поднимает брови и жестом указывает на Хоппера: – Он тебе достаточно вредной еды дает? Оди ухмыляется, и ее глаза блестят, когда она бросает взгляд на Хоппера. – Да. На прошлой неделе он показал мне штрудель в виде тостера. – О, чёрт возьми, – впечатлённо восклицает Майк. – Это же настоящее потребление сахара! – Да. Очень жёсткий подход. Уилл обменивается взглядом с мамой, которая поднимает брови и выпячивает нижнюю губу, словно говоря, что всё не так неловко, как она думала. Потому что, насколько известно, Майк и Оди расстались вскоре после возвращения в Хокинс. Оди сказала Уиллу, что это она рассталась с Майком, но Майк сказал ему и остальным, что это было по взаимному согласию. Уилл задаётся вопросом, могут ли оба утверждения быть верны одновременно. Оди не стала вдаваться в подробности с Уиллом, но сказала, что чувствует себя хорошо. Она назвала это спокойствием. Майк тоже об этом не говорит, но и не выглядит слишком расстроенным, что беспокоит Уилла. Он знает, что Майк любит — или, по крайней мере, любил — Оди. Он помнит то лето, слова, которые вырвались из него: «Я люблю её, и я не могу потерять её снова». Он помнит фургон с пиццей, как сильно Майк боялся её потерять. И он задаётся вопросом, просто ли Майк старается держаться молодцом, или же его сердце разбито, а Уилл в какой-то момент перестал это замечать.  Но судя по тому, что он видит сейчас, похоже, они, по крайней мере, в хороших отношениях, и Уилл не собирается вмешиваться и усугублять ситуацию. – И что, вы будете нас все время нянчить? – спрашивает Майк, обращаясь к Джойс и Хопперу, которые наблюдают за их разговором, скрестив руки. – Вам нужна няня? – многозначительно спрашивает Джойс. – Мы просто хотим провести время вместе, – лжет Уилл. Хоппер закатывает глаза. – Можете проводить вместе время в подвале. А мы останемся здесь, наверху. Он подчеркивает свою последнюю мысль, обхватив рукой пистолет на поясе, словно защищая его. Уилл, Майк и Оди обмениваются взглядами и, кажется, молча соглашаются, что споры ни к чему не приведут. Им остается только надеяться, что то, что Оди собирается сделать с головой Уилла, не вызовет слишком много шума, потому что Уилл знает, что его мама убьет их, если узнает, что они задумали. Подвал «Вопля» совсем не уютный — каждый его сантиметр покрыт холодным бетоном, за исключением двух подержанных кожаных диванов, стоящих друг напротив друга по обе стороны затхлого ковра. Большинство потолочных светильников сломаны, а те, что целые, дают пятнистый, флуоресцентный свет, один из них мерцает, вызывая головную боль. Большую часть хлама, который раньше здесь хранился, вывезли, но дальняя стена по-прежнему завалена устаревшими радиоприёмниками и офисным оборудованием, сваленными в кучу на большом столе руководителя. Среди хлама лежит старый телевизор, и Оди направляется прямо к нему. Рука Майка задевает руку Уилла, и тот подавляет дрожь. Он тихо спрашивает: – Ты уверен в этом? – Да, – говорит Уилл. Он не уверен, лжёт ли он, но даже если это так, он всё равно бы это сказал. – Да, все в порядке. Оди силой сдвигает телевизор со стола и ставит его на пол рядом с одним из диванов. Майк подходит, чтобы подключить его к розетке, и в тот момент, когда он включает телевизор, комнату наполняет помехи. Когда он выпрямляется, они с Оди встречаются взглядами. Кажется, между ними происходит момент безмолвного общения, во время которого лицо Оди становится очень серьезным. – Я буду осторожна, – говорит она, повторяя слова Уилла, сказанные ранее. Майк выглядит совсем неубежденным, но больше ничего не говорит. Он садится на диван, а Оди устраивается на ковре. Она поднимает взгляд на Уилла и похлопывает по месту перед собой. Он опускается, скрестив ноги, лицом к ней. – Ты готов? – спрашивает Оди, глядя на него из-под ресниц. В животе у него порхают бабочки, вызывая тошноту. Бог знает, что она найдет у него в голове — и он даже не думает о сверхъестественном. Это путешествие, которое ей предстоит совершить, может полностью изменить их отношения. Уилл кивает и старается говорить чётко. – Я готов. Оди кивает в ответ, затем завязывает глаза повязкой, затягивая узел за головой. Сердце Уилла колотится в груди, как отбойный молоток. – Тебе следует закрыть глаза, – говорит Оди. Уилл, вопреки своему желанию, поднимает взгляд на Майка. Его тревога, должно быть, отражается на его лице, потому что Майк, кажется, подавляет собственное беспокойство и ободряюще кивает Уиллу. Уилл закрывает глаза и ждет, прислушиваясь к белому шуму телевизора. Он ждет достаточно долго, чтобы уже собираться спросить, не следует ли ему что-нибудь предпринять, чтобы ускорить процесс, как вдруг… Уилл ахает, мышцы напрягаются. Это как чувство, когда знаешь, что на тебя смотрят, только в десять раз сильнее. По спине пробегает озноб, волосы встают дыбом. А потом он чувствует что-то вроде потягивания, но это происходит в его сознании, и это ни на что не похоже из того, что он когда-либо чувствовал раньше. Это как-то неправильно. Он стискивает зубы. Это всего лишь Оди. Он знает, что это всего лишь Оди. Но он чувствует, как в нем поднимаются какие-то глубокие, первобытные защитные механизмы. По коже пробегают мурашки, а мышцы начинают подергиваться, словно он хочет сбросить ее с себя. – Я чувствую тебя, – выдыхает Уилл дрожащим голосом. – Постарайся расслабиться, – говорит Оди, не вслух. Слова проносятся у него в голове, не как мысль, но и не как звук в ушах. Он вздрагивает. Это почти хуже, чем когда Векна так с ним разговаривает, потому что тогда он хотя бы знает, что общается только через некую психическую связь, тогда как Оди буквально находится у него в голове. Ему это не нравится. Ей там не место. Никому там не место. – Уилл, – снова говорит Оди, и он понимает, что она говорит тихо, но всё равно чувствует, как ржавые гвозди царапают стенки черепа, оставляя после себя грязный осадок. – Я всё время… срываюсь. Ты должен впустить меня. Уилл делает глубокий вдох, пытаясь расслабить дрожащие мышцы и успокоить бешено бьющееся сердце. Он думает об Оди, своей сестре, и о том, как он доверяет ей свою жизнь. Он думает о своих друзьях, о том, как их жизни зависят от того, что он знает. От него самого. Выдыхая, он пытается представить, как его разум разворачивается, подобно свету, расцветающему в конце длинного темного туннеля. Затем Оди говорит: – Лучше. – Что мне делать? – спрашивает Уилл. Или, может быть, он просто так думает — он сам не уверен. – Вернись в тот день, – говорит Оди. – В тот день, когда он тебя забрал. И вот так, внезапно, в голове Уилла всплывает воспоминание, но это не обычное воспоминание. Оно резко вырывает его из колеи и уносит прочь, пока он вдруг не оказывается уже не на ковре в подвале «Вопля», а стоит в своем сарае, глядя в дрожащий ствол пистолета. Его охватывает ледяной ужас, подобного которому он никогда не испытывал. Его дыхание прерывается, колени словно таят, а мир вокруг него скользит и падает, грозя сбить его с ног. Затем он чувствует перемену, словно в глубине сознания поднимается флаг, и появляется смутная, едва уловимая мысль: Оди. Его зрение начинает темнеть по краям, нечеткая темнота разъедает его к центру. Он не видит ее, не прямо, но чувствует ее присутствие в этом сарае рядом с ним. Когда он думает о том, что она там, ужас начинает утихать, слегка притупляя чувства. Он думает, что она находится в его периферийном зрении, и если он просто немного повернет голову… – Уилл, останься, – говорит Оди, и ее голос звучит отстраненно и напряженно. – Не обращай на меня внимания. Оставайся здесь. Эта чернота в его глазах поглощает его, словно черная кружевная нить, затягивающая глаза. Он не помнит, почему он здесь. Он действительно здесь? О Боже, это снова происходит? – Я не хочу, – говорит, или кричит, или думает Уилл. Позади него раздался неземной щебет. Сердце Уилла замерло, по спине пробежали мурашки. Он начинает оборачиваться. Перед его глазами всё погружается во тьму. Вдали раздался голос: – Оно не может причинить тебе вреда. Это нереально. Да, это так. Это правда, и лампочка начинает светить все ярче и ярче, волосы на руках Уилла встают дыбом, а живот втягивается, словно из-под ног выбили пол… – Давай! Уилл сдавленно падает обратно в своё тело. Это его настоящее тело, его нынешнее тело, и он смотрит на Майка перед собой, широко раскрыв глаза и охваченный паникой, пальцы почти болезненно впиваются ему в плечо. Другая его рука обхватывает плечо Оди, у которой из носа течёт кровь, пока она пытается сорвать повязку с глаз. Уилл тяжело дышит. Лицо у него мокрое, и его трясет так, будто он только что пробежал десять миль на чистом адреналине. – Боже мой, – произносит Майк, тяжело выдыхая. Он падает назад, отпуская их обоих, и опирается на руку позади себя. Оди наконец снимает повязку с глаз и смотрит на Уилла широко раскрытыми глазами и с открытым ртом. Дыхание у нее немного затруднено, но она выглядит гораздо спокойнее, чем Уилл сейчас. Это было настолько реально. Словно он вернулся туда и чувствовал всё то, что чувствовал в тот момент. Он до сих пор это чувствует, этот всепоглощающий страх, словно лёд, витает у него в венах. Майк массирует лоб пальцами, качая головой. – Это плохая идея. Это чертовски глупая идея, я же вам говорил… – Нет, – говорит Уилл. Он делает глубокий вдох, сердце начинает успокаиваться. – Нет, я… я хочу попробовать еще раз. Взгляд Майка резко поднялся к нему. Он смотрел на Уилла так, словно у того выросла ещё одна голова. – Что? – Мне нужно попробовать ещё раз, – твёрдо говорит Уилл. – Получалось. Я вспомнил кое-что, чего раньше не помнил. Когда я просто думаю об этом, я никогда не дохожу до этого. – Он прав, – говорит Оди, и они оба смотрят на нее, а ее хмурое выражение лица становится все более выраженным. – Я чувствовала, что что-то… начинает крушиться. Брови Майка взлетают вверх. – И это хорошо? Оди кивает. – Да. Думаю, в следующий раз у нас получится. Брови Майка почти скрылись в волосах, когда он посмотрел на них. Его голос был слишком тихим, на грани с истерикой, когда он произносит: – О. Хорошо, отлично. Это здорово. Так давайте просто продолжим, что, травмировать себя, пока что-нибудь не сломается? Это потрясающий план… Уилл наклоняется вперед, проводя руками по липкому, залитому слезами лицу. Он не знает, это эмоциональное потрясение от только что совершенного, или он просто на грани срыва, но он уже почти кричит, когда опускает руки и твердо обрывает его: – Майк. Это сработало. В тот момент, когда Уилл посмотрел на него, рот Майка тут же захлопнулся. – Знаешь, сегодня за обедом, – говорит Уилл, – ты был единственным, кого не удивила мысль о том, что мне действительно придётся защищаться от Демогоргона? Брови Майка дернулись. – Что? – Да. Не думаю, что ты можешь представить, какое это облегчение – знать, что у меня есть хотя бы один человек, который не считает меня совершенно бесполезным. Майк качает головой, его голос смягчается. – Уилл, никто не… – Да, это так. Лукас и Дастин… я знаю, что они не хотели этого, Майк, но я знаю, как они меня видят. Они годами ходят вокруг меня на цыпочках, потому что думают, что я сломаюсь, если они скажут что-нибудь не то. Боже, Лукас извинился передо мной за то, что отмечал День отца только потому, что мой папа — придурок, хотя Дастин был рядом, а его отца даже нет. И теперь ты думаешь, что я не могу справиться со своими собственными воспоминаниями? – Это не… – Это мои воспоминания, Майк, – перебивает Уилл, прижимая кулак к груди. – И если это единственное, что я могу для нас сделать, я это сделаю, даже если это будет ужасно. – Я… – Майк прерывает себя тихим, раздраженным стоном. Он сжимает губы и, слегка пристыженно переведя взгляд на Уилла, отвечает: – Дело не в том, что я считаю, что ты не справишься, Уилл. Я никогда так не думал. – Я знаю, и именно поэтому я сейчас прошу тебя позволить мне это сделать. Майк смотрит на него темными, обеспокоенными глазами, тяжело сглатывая. Уиллу приходится заставлять себя выдержать его взгляд, хотя он обжигает его изнутри, жар поднимается к шее и пульсирует в ушах. Когда Майк наконец отводит взгляд, он вздыхает и поднимается с пола. Уилл ждет, пока он снова сядет на диван, но вместо этого начинает ходить взад-вперед. Затем Оди, о присутствии которой Уилл стыдится признаться, говорит Майку: – Тебе не обязательно смотреть. Майк замирает, моргая и глядя на неё. – Что? – Ты не хочешь смотреть, как ему больно, – говорит Оди. – Поэтому тебе не нужно этого делать. Можешь подняться наверх. Лицо Майка покраснело. – Это не… я не… со мной все в порядке. Я остаюсь. С этими словами Майк снова опускается на диван, почесывая затылок и избегая их взгляда. Уилл бросает взгляд на Оди из-под ресниц, и она ухмыляется ему в ответ. Он предполагает, что она хорошо владеет искусством заставить Майка Уилера замолчать. Оди снова надевает повязку на глаза и поднимает брови, глядя на него. – Готов? Уилл выпрямляется, собирается с духом. Он сделает это — он запомнит. Даже если это его убьет. – Готов?.