the night is long but you are here

Все взгляды обращены к Уиллу, но Уилл не может оторвать глаз от картины в центре комнаты: У Джонатана из рассеченной нижней губы хлещет кровь, его руки с силой заводит за спину покрасневший Хоппер. В другом конце комнаты, перед покосившейся доской, стоит Майк с порезом на распухшей скуле, тяжело дыша, пока Дастин и Лукас держат его за руку и воротник рубашки. А между ними стоит его собственная мать, с лицом, похожим на грозовую тучу, когда она протягивает руки между ними. При виде Уилла Джонатан резко дергает себя за плечо, и Хоппер слишком резко отпускает его. Тот спотыкается и падает вперед, проводя рукой по окровавленному подбородку. Дастин и Лукас тоже отпускают Майка, но только потому, что слишком заняты тем, что смотрят на Уилла так, будто он только что начал летать. – Уилл, – выдыхает Дастин, широко раскрыв глаза. – Боже мой. Уилл предполагает, что это было реакцией на его внешний вид — который, если он вообще отражает его самочувствие, вероятно, довольно плохое. Он высвобождается из объятий Оди и, стараясь не покачиваться на ногах, говорит: – Я в порядке. Что происходит? – Ты выглядишь как пережаренное дерьмо, – говорит Хоппер. – Хоп, – шипит Джойс тем самым заигрывающим тоном, который она использует, когда кто-то ведет себя бестактно. Уилл игнорирует их обоих, переводя взгляд с Майка на Джонатана. – И что, вы теперь будете драться? – У нас возникли разногласия, – говорит Джонатан, бросая мрачный взгляд на Майка, который в ответ хмурится. Лукас закатывает глаза. – Они оба идиоты. Уилл прищуривает глаза, по очереди оглядывая всех. – Кто-нибудь расскажет мне, что на самом деле произошло, или…? – Эти двое просто соревновались друг с другом из-за тебя, – говорит Дастин. – Хотя они буквально на одной стороне. Последняя часть сопровождается поочередными гневными взглядами в их сторону. Уилл понятия не имеет, что это значит и почему лицо Майка так сильно краснеет, когда он избегает его взгляда. Прежде чем он успевает попросить объяснений, Лукас говорит: – Думаю, более важный вопрос в том, связаны ли вы всё ещё с Пожирателем разума. Дастин резко поворачивает голову к нему, морща лицо. – Чувак. – Что? – Лукас снова смотрит на Уилла. – Без обид, чувак, но теневые псы? Это звучит очень зловеще, как у Пожирателя разума. – Это… – начинает Уилл, но слова застревают у него в горле. Он, наверное, ожидал, что они расскажут Дастину и Лукасу, раз те знали, зачем он приехал сюда, чтобы встретиться с Оди. Тем не менее, он чувствует себя немного застигнутым врасплох, и ему не нравится настороженность в глазах Лукаса. Он сглатывает и пытается снова: – Это был не Пожиратель разума. – Он прав, – мрачно говорит Оди. – В его голове не было никого, кроме него. В комнате воцаряется тревожная тишина. Ноги Уилла начинают ощущаться скорее как жидкость, чем как нечто твердое, и он старается незаметно прислониться спиной к стене. – Если это кого-нибудь утешит, – говорит он, пытаясь изобразить иронию, – я чувствую себя так, будто меня сбил поезд? Так что, думаю, сегодня я больше не буду призывать межпространственных монстров. Его взгляд невольно скользнул к Майку, чтобы посмотреть, удалось ли ему разрядить обстановку, но выражение его лица заставило Уилла затаить дыхание. На губах появилась надломленная, едва заметная улыбка, но в глазах читалась такая печаль, что в них читалась почти боль, и Уилл не подумал, что это как-то связано с порезом на щеке. У Уилла сжался желудок. Возможно, сейчас обстановку просто невозможно разрядить. – Поэтому мы обсудим это подробнее завтра, – говорит Джойс, нарушая напряженное молчание. – После того, как мы все успокоимся – она многозначительно посмотрела на Майка и Джонатана, – и немного отдохнем. Лукас пробормотал: – Но разве вы не думаете…? – Мир не рухнет быстрее, чем вчера, парень, – перебивает Хоппер, всё ещё красный от смущения, но выглядящий уже не так, как человек, которому осталось совсем немного до взрыва. Уилл почти готов возразить, сказать им, что все в порядке, что он может это сделать, что он может об этом говорить. Он хочет быть сильным. Он хочет быть полезным. Но всё произошедшее порождает больше вопросов, чем ответов, и он не уверен, что сможет хоть как-то связно говорить, учитывая его измождённое состояние. Он просто хочет домой. В идеале он хочет заснуть и проснуться в мире, где ничего этого не было, но пока что он довольствуется своей собственной кроватью — вернее, диваном Майка. Он прощается с Оди и, не позаботившись, вытаскивает своё тяжёлое тело из радиостанции на заднее сиденье машины Джонатана. Джонатан и его мама садятся за руль и пассажирское сиденье соответственно, а Майк — на соседнее. Повисает гнетущая тишина — вероятно, из-за того, что Джонатан и Майк всё ещё раздражены, — когда они отъезжают от «Вопля», и Уилл прислоняет голову к прохладному окну и закрывает глаза. Он засыпает почти мгновенно, и лишь призрачный взгляд Майка на его щеке остаётся в памяти. Как и подозревал Уилл, пока он лихорадочно спал всю ночь, остальные спали лишь урывками, слишком занятые присмотром за ним и обсуждением — ну, его самого — чтобы как следует выспаться. Поэтому, вернувшись домой, они все проспали утро, потом день, а затем просыпались около ужина с коллективно нарушенными циркадными ритмами и очередным пропущенным днем ​​в школе. В пять часов вечера Уилл поднимается из подвала и направляется прямиком в ванную. Он принимает так необходимый ему душ, затем смотрит на себя в зеркало и обнаруживает, что выглядит немного лучше, чем прошлой ночью. Он все еще выглядит бледным, с темными кругами под глазами, но у него больше нет того болезненно-серого цвета, голова больше не болит, и он чувствует себя гораздо увереннее на ногах. Впервые за Бог знает сколько времени почувствовав голод, он направляется на кухню и обнаруживает Майка, сидящего в одиночестве за завтраком с куском холодной пиццы. Уилл на мгновение колеблется, прежде чем тихо произнести: – Привет. Майк склоняет голову над тарелкой. – Привет. Уилл открывает холодильник в надежде найти ещё пиццу, и его желудок урчит, когда он видит пару завёрнутых в пластик кусочков, ожидающих его. Он хватает их, направляется к столу и как раз собирается придвинуть стул, когда понимает, почему Майк отказывается смотреть на него. – О боже. Ты вообще прикладывал холод? Скулы Майка опухли и в мягком свете люстры отливают пятнистым пурпурно-красным оттенком. Он качает головой. – Всё в порядке. Я это заслужил. Он собирается откусить еще кусочек пиццы, но останавливается, заметив, что Уилл смотрит на него с поднятыми бровями. – Что? – защищаясь, спрашивает он. – Я могу признавать свои ошибки. Уилл закатывает глаза и качает головой. Он ставит тарелку и направляется обратно на кухню. – Что ты ему вообще сказал? – Не знаю, – говорит Майк, выдыхая. – Наверное, он меня стыдил за то, что я согласился с твоей плохой идеей, а я ему сказал, что ты не ребенок и можешь принимать собственные решения. Уилл предпочитает проигнорировать часть предложения, касающуюся плохой идеи. – И что потом? Он достает из морозильника пакет с горошком и из ящика достает кухонное полотенце, чтобы завернуть в него горох. Вернувшись к столу, Майк снова склоняет голову и молча жует. – Майк. Наконец, он сглатывает и пожимает плечами. – Возможно, я сказал что-то о том, что его всё равно никогда нет рядом, когда это важно. Уилл резко вдыхает. Он знает, что это больное место для Джонатана — что его не было дома в ночь, когда Уилл пропал, — а Майк всегда умел метко попадать в самое больное место. – Майк, – простонал он, разминая шею. – Я знаю, понятно? – Майк опускает руки на стол и поднимает голову. – Я придурок. Извинюсь, когда увижу его. Уилл снова качает головой. Он протягивает самодельный компресс Майку, и тот принимает его с таким детским надутым лицом, что Уиллу приходится сдерживать улыбку. – Спасибо, – пробормотал он, поднося бутылку к лицу и поморщившись. – И это всё? Майк слишком долго молчит. – Что именно? – Ты и Джонатан. И это всё? Ещё одна слишком долгая пауза. – Ага. Это всё. В этот момент Уилла охватывает непривычное для него неприятное чувство. Он предполагает, что именно так он себя чувствует, когда Майк ему лжет. «Друзья не лгут», – думает он. Но, черт возьми, Уилл тоже в последнее время изрядно врал. Майк поднимает взгляд на Уилла, у которого под длинными ресницами лишь один темный глаз, и его раздражает, насколько он все еще невероятно красив, несмотря на то, что половина его распухшего лица покрыта пакетом гороха. Сердце Уилла немного сжимается при виде его, и это чувство усиливается, когда голос Уилла становится тише, он спрашивает: – Как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь… ну, наверное, лучше. Губы Уилла изогнулись в улыбке, когда он сел. – Это было очень убедительно, спасибо. Но Майк не отвечает на улыбку, вместо этого он смотрит прямо перед собой с мрачным взглядом в единственном видимом глазу. – Я подумал… вчера я подумал… ты выглядел таким больным, что я уже был готов плюнуть на все и вызвать скорую. Но у тебя были эти… э-э… – Что? – Твои вены были как будто чёрными. Сердце Уилла сжалось. Он откинулся на спинку стула, впиваясь пальцами в край стола. – Ох. – И мы знали, что военные, дислоцированные в госпитале, взглянут на тебя и поймут, что ты не просто обычный больной. – Да, – говорит Уилл хриплым голосом. – Хорошее решение. Майк бросает компресс на стол, его взгляд прожигает лицо Уилла, который занят тем, что снимает оливки с пиццы. – Как ты себя чувствуешь на самом деле? – Лучше, – говорит Уилл, пожимая плечами. Он откусывает кусочек своей пиццы, на которой теперь нет оливок, и многозначительно поднимает её. – Умираю от голода. Приложи это обратно к лицу. Майк раздраженно цокнул языком, но снова взял замороженный горошек. Он повернулся в кресле и пристально посмотрел на Уилла своим здоровым взглядом. – Ты думаешь, это было… то, о чем ты говорил раньше? Психологическая травма? Уилл опирается локтем на стол, сутулится над тарелкой и делает еще один укус. Он надеется, что, если будет достаточно долго молчать, им не придется об этом говорить. – Я знаю, о какой чуши ты сейчас думаешь, Уилл. Ну и ладно. Уилл сглатывает, и еда сползает вниз, как ком мокрого пепла. Его голос звучит монотонно и безразлично, когда он произносит: – А? О чём ты? – Теперь мы тебя боимся. Ты опасен. Во всем виноват ты… Уилл чувствует всплеск раздражения. – Я ничего подобного не говорил». – Тебе и не нужно этого делать. Ты собираешься сказать, что я не прав? Уилл вздыхает, отказываясь от пиццы. Он швыряет её на тарелку и откидывается на спинку стула. – Майк, ты был там. Ты видел, что я сделал. Это было… это было ненормально. Ты не понимаешь… Уилл прерывает себя, сжимая челюсти. Он сжимает челюсть и смотрит на стол, ковыряя шов по краю. – Что я не понимаю? — спрашивает Майк. – Пожалуйста, я… ​​я хочу понять. Уилл качает головой. Он не может ответить. Он не может объяснить ему, что чувствовал в тот момент, когда его окружали собаки. Он не может объяснить это, не показавшись… Ну, чтобы не показавшись воплощением зла. Майк позволяет тишине затянуться еще на мгновение. Затем: – Я думал о мече. Уилл нахмурился, услышав смену темы. Взгляд Майка был серьезным, но в нем мелькнула искорка — та самая искорка, которая появляется у него, когда он занимается придумыванием какой-нибудь теорией. – Меч в логове разума Векны, – продолжает он. – Меч, появившийся из ниоткуда. Уилл тяжело сглатывает при упоминании того дня. – И что с того? – Это ты изобразил меня с мечом, Уилл. Уилл чувствует, как краснеет. Майк, кажется, не замечает его смущения, вместо этого выпучивает на него глаза, как будто ожидал, что тот уже всё поймет. – Ты думаешь, я… – медленно произносит Уилл, тихо фыркая. – Что, ты думаешь, я его призвал? – Не призывал. Ты же говорил об этом ещё в «Вопле», насчёт теневых псов. Что ты их призвал. Но это выглядело не так. Это выглядело… не знаю как, но выглядело так, будто ты их создал. – Что это вообще значит? Откуда ты это знаешь? Майк выпрямляется на стуле и постукивает по столу между ними. – Так, знаешь, это то, что ты делаешь рукой, когда тебя что-то очень увлекает? Уилл смотрит на него, ожидая объяснений. Не дождавшись, он очень медленно качает головой. – Что?.. Да ладно, – настаивает Майк, снова постукивая по столу. – Этот жест рукой. – Майк, я … – Уилл не может сдержать нервный смешок. – Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Он клянется, что лицо Майка тогда немного покраснело. – Ты… начинаешь делать вот так, как будто пытаешься стереть уголь с пальцев. Спроси кого угодно. Майк демонстрирует это, обхватывая основание ладони четырьмя пальцами и многократно проводя ими вверх. Кожа Уилла горит огнём. – Когда я рисую? – Да, знаешь ли, –легкомысленно говорит Майк, склоняя голову и отпуская руку со стола. – Когда ты очень сильно концентрируешься. – Хорошо… – говорит Уилл, откашливаясь и ёрзая на стуле. – И… извини, к чему ты клонишь? – Суть в том, что ты и тогда это сделал. После того, ты встал, как раз перед тем, как собаки начали... материализоваться, я полагаю. Уилл уже качает головой. – Это невозможно. Он слышит, насколько глупы эти слова, даже когда они слетают с его губ, и Майк убирает с лица компресс, лишь бы бросить на него безразличный взгляд. – Серьезно? Что вообще значит «невозможно» в нашем случае? – Хорошо, и что ты имеешь в виду? Я… я нарисовал этих теневых псов мысленно? – Или создали их каким-то образом. И меч. И…и, возможно… Уилл чувствует электрический разряд прямо до кончиков пальцев. – Изнанка. Губы Майка сжимаются, и он буквально глотает, что могло бы показаться почти комичным, если бы ситуация не была такой ужасной. Чем дольше Майк смотрит на него, тем больше в его глазах появляется обеспокоенность. – Это слишком смело, правда? – спрашивает Уилл. Он не хотел, чтобы его голос звучал так тихо и испуганно, как у маленького ребенка, умоляющего своего лучшего друга сказать ему, что все будет хорошо. Он не в первый раз задумывался об этом, но предложение Майка сделало всё гораздо реальнее, чем когда-либо, и он почувствовал, как у него сжимается желудок. – Не знаю, Уилл, – говорит Майк, его голос до безумия тих и полон… чего-то. Какой-то беспомощной грусти. Затем его рука дергается на коленях, словно он хочет протянуть к нему руку, и Уилл бросает на нее взгляд, как раз в тот момент, когда тот сжимает ее в кулак. Уилл не может избавиться от чувства угнетения внутри. Раньше Майку было так легко до него дотронуться. – Но если ты… если ты поговоришь со мной, – говорит Майк, – может быть, мы сможем во всем разобраться. Я имею в виду, ты думал о демопсах, когда это случилось?… Он… Он что-то сделал с твоими воспоминаниями? Или Оди что-то сделала?.. – Нет, – раздраженно отвечает Уилл. Он крепко зажмуривает глаза, потирая переносицу. – Это не ее вина, я просто…– Он издает еще один раздраженный звук и опускает руку. В горле нарастает резкость, словно осколок стекла, и голос слегка дрожит. – Я был напуган, понятно? Я чувствовал себя в ловушке в своей голове, и я просто… был в ужасе. Это все, что я помню между моментами, когда я был в своих воспоминаниях с Оди, и тем, как стоял там с теневыми собаками. Майк опускает предплечья на стол и наклоняется вперед, пытаясь поймать взгляд Уилла. – Ты испугался. Испугался так же… как когда тебя схватил Демогоргон? Уилл встречается с ним взглядом, и вдруг понимает, что между ними есть какая-то связь. Оди думала, что Уилл разозлился, и поэтому смог сделать то, что сделал. Но он был напуган. Он был до ужаса напуган, в том безумном страхе, от которого животное откусывает себе ногу, попав в ловушку. Он был так же напуган, когда Майк чуть не погиб от рук Векны (меч). Он был так же напуган, когда его захлестнули все самые ужасные воспоминания, и его сестра вот-вот должна была стать свидетельницей самого страшного из них (собаки). Он был так же напуган, когда стоял в том сарае с винтовкой — «Помогите мне», – думал он в тот момент. «Помогите мне, помогите мне, помогите мне». И помощь уже пришла, не так ли? А что, если Изнанка… А что, если он так сильно хотел домой, что принёс его туда с собой? Ему кажется, что Майк произносит его имя, но он едва слышит его из-за звона в ушах. Он чувствует себя так, словно его ударили электрошокером. Сердце бьется медленно и тяжело, по венам пробегает прохладное онемение, от которого покалывают кончики пальцев. Майк, кажется, заметил в нём перемену, потому что выражение его лица внезапно изменилось, а глаза расширились и стали настойчивыми. – Уилл, эй, это не твоя вина. Это он виноват. Это он виноват, понятно? Он использовал тебя или что-то в этом роде… Уилл. Слова Майка становятся всё быстрее, потому что Уилл поднимается из-за стола. Он вскакивает вслед за ним, но Уилл, на удивление, крепко держит его за руку, чтобы остановить. – Я в порядке. – Его голос звучит для него самого безжизненно. Он начинает двигаться обратно к кухне. – Я просто… я пойду подышу. Мне нужно подумать. Из-за его спины Майк говорит: – Позволь мне пойти с тобой… Уилл резко оборачивается. – Не надо. Майк замирает, лицо его бледнеет. – Оставайся здесь – твердо настаивает Уилл. – Не иди за мной. Я серьезно, Майк. У Майка от удивления открывается рот, словно он хочет сказать что-то еще, но кажется, что у него перехватило дыхание. У Уилла, словно грудная клетка разваливается, когда он отворачивается от Майка, но ему нужно побыть одному. Ему нужно идти дальше — куда-нибудь, куда угодно, лишь бы подальше отсюда, потому что он… Он это начал. Уилл начал это. Он начал. И он должен положить этому конец.