the night is long but you are here

Оказывается, нормальное состояние не длится даже до утра. За окном еще кромешная тьма, когда Уилл резко подрывается с дивана Макс, и на губах у него только одно имя: – Майк. Это был не кошмар. Сердце бешено колотилось, кожа покрылась холодным потом, но он знал разницу между разрозненными, бессмысленными ужасами кошмара и внезапным, резким погружением в воспоминания. Это было последнее. Только вместо трейлера Макс в Изнанке он оказался в другом месте — в знакомой, но другой комнате. В комнате с детской кроваткой вместо женской двуспальной кровати, с облаками и лесными зверьками на стенах и манежем вместо письменного стола. Комната, словно застывшая в 1983 году, с Демогоргоном, скрывающимся по её периметру. Уилл резко сбрасывает с себя промокшее от пота одеяло и, сползая с дивана, направляется к телефону на стене; дрожащими пальцами он набирает номер. Он прижимает трубку к уху, и телефон звонит, и звонит без остановки. Ответа нет. Уилл роняет телефон, тот с грохотом ударяется о стену, и он, судорожно, натягивает ботинки, едва успев их надеть, как уже выбегает за дверь и бросается к велосипеду. Он отправляется в путь, крутя педали быстрее, чем когда-либо в жизни. Небо усеяно созвездиями, а в окрестностях царит мертвая тишина, как в полдень. Сердце бешено колотится в ушах, и все, о чем он может думать, это: быстрее, быстрее, быстрее. Когда он добирается до дома, его чуть не тошнит, но он сдерживает рвотные позывы и бросается к входной двери. Дверь, конечно же, заперта, и он, выругавшись, достает запасной ключ из одного из цветочных горшков. Он продолжает ругаться, пытаясь вставить его в замок, его руки дрожат от смеси ужаса и адреналина. К тому моменту, когда он поднимается по лестнице и врывается в спальню Холли, он понимает, что уже слишком поздно. Кто-то включил верхний свет, и Нэнси стоит посреди комнаты, направив дробовик на быстро затягивающуюся трещину в стене за кроватью Холли. Джонатан стоит позади неё, с ужасом в глазах и открытым ртом. Холли нигде не видно. – Черт возьми! – восклицает Нэнси, когда разлом затягивается, и бросает пистолет рядом с собой. Она проводит рукой по лицу, ее лицо искажается, и она всхлипывая протягивает, – Нет. Джонатан сжимает её плечо, дрожащим голосом он говорит: – Всё в порядке. Всё… всё хорошо, мы её вернём, Нэнси, обещаю… Нэнси качает головой, отряхивает его и садится на корточки у изножья кровати Холли. – Майк. У Уилла кровь забурлила в ушах. Он врывается в комнату, отталкивая Джонатана, чтобы заглянуть через плечо Нэнси, и резко вдыхает, увидев перед собой. Майк лежит на полу, прижавшись к стене между кроватью Холли, а под его разорванной белой футболкой растекается кровь, четыре длинные полосы которой тянутся от плеча до груди. Слишком поздно! — кричит голос в затылке Уилла. — Ты опоздал. Но спустя мгновение, когда кровь перестала быть единственным, что видит Уилл, он замечает, что Майк очнулся и выглядит бодрым, хотя и немного бледным. Он морщится, выпрямляясь и прислоняясь к стене. – Со мной все в порядке, – напряженно отвечает он. – Просто… меня поцарапало. – Что происходит? Что это такое? Все повернули головы к голосу в дверном проеме, где стояла ошеломленная, сонная Карен, широко раскрыв глаза и осматривая комнату. Нэнси вскакивает на ноги, и Джонатан прыгает рядом с ней, их тела скрывают Майка от посторонних глаз. – Где Холли? – спрашивает Карен, в ее голосе слышится паника, а глаза бегают по комнате. Нэнси поднимает руки, успокаивая мать, и Уилла поражает, как быстро она может принять спокойный вид, подходя к Карен. – Хорошо. Мама? Я все объясню, просто… спускайся вниз, хорошо? Она берет маму за плечи и отворачивает ее, бросая умоляющий взгляд на Джонатана, после чего выводит Карен из комнаты. – Я его держу, – говорит Уилл, касаясь локтя Джонатана. – Передай ей, что я его держу. Усталый взгляд Джонатана метается между ним и Майком, лежащим на полу, после чего он быстро кивает и выбегает из комнаты. Уилл тут же опускается на колени рядом с Майком, его руки уже беспомощно висят в воздухе. На лбу Майка блестит пот, когда он оглядывает его с недоумением. – Уилл? Как?.. – Воспоминания настоящего, – говорит Уилл. Его губы горько искажаются. – Не то, чтобы это помогло. О, Боже … Он тяжело сглатывает, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, и рассматривает кровавые бороздки, проглядывающие сквозь разрывы в форме когтей на рубашке Майка. – Со мной все в порядке. Это не... они не такие глубокие, – говорит Майк, голос его дрожит от боли. Он издает самоуничижительный смешок. – Думал, что смогу остановить это, забрав ее голыми руками, как идиот. – Честно говоря, меня это не удивляет, – вздыхает Уилл. – Потому что я идиот или потому что я просто очень-очень смелый? – Угадай, – говорит Уилл, легкомысленно закатывая глаза. – Ты сможешь дойти до ванной? Майк кивает, его лицо искажено. Он пытается встать, но его рука резко тянется, чтобы схватить Уилла за плечо, и он шипит от боли. – Осторожно, – тихо говорит Уилл, уворачиваясь от его здоровой руки. Он перекидывает руку через плечо, одной рукой обхватывая запястье Майка, другой — талию, и встает. Они поднимаются на ноги, рука Уилла крепче обнимает его, чтобы удержать равновесие, и он, совершенно не задумываясь о каждом сантиметре контакта между ними, спрашивает: – Ты в порядке? – Ах, да, – задыхаясь, отвечает Майк. Он отстраняется от Уилла. – Всё в порядке, я в норме. Уилл оттолкнул его, позволив ему стоять самостоятельно. Он держал одну руку вытянутой, словно боясь упасть, и нервно искоса смотрел на него всю дорогу до ванной. Уилл включает свет и закрывает дверь, пока Майк, морщась, опускается на унитаз. Уилл старается не показывать тревогу на лице, когда видит, насколько серым и влажным стало лицо Майка под резким светом ванной, и надеется, что это просто от напряжения и боли, а не от кровопотери. Уилл открывает шкафчик под раковиной и обнаруживает, что вместо небольшой домашней аптечки там находится настоящая аптека с медицинским оборудованием, которого, судя по всему, хватило бы для проведения операций на открытом сердце. – Боже мой, – говорит Уилл. Майк согласно кивает. – Это идея Нэнси. – Слава богу, есть Нэнси, – бормочет Уилл и начинает рыться в поисках необходимых принадлежностей. Он достает чистое полотенце и бросает его на колени Майку. – Прижимай им рану. Майк, морщась, прижимает полотенце к своей изувеченной груди. – Знаешь, она почти заполучила этого ублюдка. Но она не могла рисковать, стреляя в Холли. И теперь… чёрт, – говорит Майк, и Уилл поднимает глаза, видя, как его взгляд становится пустым и полным тревоги, а по телу пробегает дрожь. – Она была прямо там. И я… – Ты ничего не мог сделать, – вмешивается Уилл. – Не против этой твари. И он не причинит ей вреда, Майк. Я… я не знаю, что он делает, но очевидно, что она ему для чего-то нужна. Майк с трудом выдыхает, сдерживая слезы. – Я разговаривал с ней вчера вечером, и она была такой… не знаю. Отстраненной. Словно она была заперта в своей голове, словно ее здесь на самом деле не было. Уилл подавляет чувство вины, терзающее его, и хватает свободную руку Майка, лежащую у него на колене. – Эй. Мы уже однажды отняли Холли у него, и мы вернем её снова. Майк сглатывает и резко кивает головой. Уилл один раз сжимает его руку, затем отпускает. – Но сначала тебе нужно залезть в ванну. Майк хмурится, глядя на него. – Что? – Нам нужно промыть рану. Лицо Майка проясняется. – Хорошо. Ладно. Я не думаю, что смогу, э-э… снять рубашку. Уилл смотрит на него, на румянец, расползающийся под фиолетовым синяком на скуле. Затем кивает. Он продолжает кивать, игнорируя внезапное волнение, пробежавшее по его животу. – Да, я… Он роется глубже в шкафу и вытаскивает ножницы, вопросительно поднимая их. Майк кивает, смирившись. Он откидывает голову назад, прислонившись к стене, и тяжело моргает. У Уилла собирается тревожный комок в животе, но он полон решимости не паниковать. С Майком все в порядке. С ним все будет хорошо. Он поднимается на ноги, моет руки, затем подходит к Майку с ножницами. Майк убирает полотенце с груди и откладывает его в сторону. Уилла немного успокаивает тот факт, что полотенце, хоть и окровавлено, не промокло насквозь, а кровь ярко-красного цвета, как при ранении. Уилл начинает с края рубашки Майка, и поначалу он гордится своей собранностью, понимая, что это чисто клиническая операция, в буквальном смысле слова, направленная на спасение жизни Майка. Но затем его костяшки пальцев случайно задевают голый живот Майка во время разрезания, и его лицо тут же начинает гореть на несколько сотен градусов. – Знаешь, у меня совсем не осталось лишних рубашек, – уныло говорит Майк. Губы Уилла кривятся, когда он перебивает, но он избегает взгляда Майка ради их же блага. – Кстати, что на тебе надето? Уилл хмурится, затем смотрит на себя. – О, они… они принадлежат Билли. Уилл разрезает воротник рубашки Майка, и она расходится посередине. Майк спрашивает: – Это рубашки Билли? – Когда я пришел к Макс, шел дождь, – говорит Уилл, пожимая плечами и кладя ножницы на полку. – Ладно, э-э, вот… Уилл начинает снимать рубашку с Майка с его здоровой стороны, а Майк изо всех сил пытается выскользнуть из неё. В какой-то момент Майк наклоняется вперёд, когда Уилл наклоняется над ним, чтобы снять рубашку с его спины, и его дыхание щекочет ключицу Уилла, и Уиллу приходится приложить немалые усилия, чтобы сохранить ровное дыхание. Затем он отстраняется, приседая перед ним. – Самое сложное, – тихо говорит Уилл. – Готов? Майк кивает. Уилл начинает отклеивать рубашку от раны Майка, и кровь уже местами начинает подсыхать, так что ткань прилипает к открытым краям раны. Дыхание Майка замирает, челюсть напрягается, и он стискивает зубы. – Прости, прости, – шепчет Уилл. Майк качает головой, раздувая ноздри и не отрывая взгляда от чего-то за плечом Уилла. Наконец, рубашка отрывается, оставшиеся лоскутки сползают по руке Майка. Уилл резко вдыхает, рассматривая четыре рваные раны, идущие по диагонали через ключицу и до середины груди. Они блестят от свежей крови, но, насколько Уилл может видеть, она течет вяло. – Хорошо, – вздыхает Уилл, откидываясь на спинку стула. – Всё не так уж и серьёзно. – Я же говорил. Уилл бросает на него равнодушный взгляд. – Как будто ты стал бы преуменьшать масштаб произошедшего, если бы тебя буквально разрезали пополам. – На самом деле, я бы отреагировал на это довольно по-детски, – говорит Майк, и на его лице мелькает слабая улыбка. Уилл снова закатывает глаза, изо всех сил стараясь сдержать ласковую улыбку, и поднимается на ноги. – Ванна? Майк кивает и начинает отталкиваться от сиденья унитаза, а Уилл резко дергается вперед. – Просто… Майк, позволь мне помочь тебе, – говорит Уилл, в его голосе слышится раздражение, когда он берет Майка за локоть. – Ты выглядишь так, будто вот-вот потеряешь сознание. – Это не… – начинает Майк, и Уилл ожидает, что тот будет сопротивляться, но вместо этого Майк опирается на Уилла всем своим весом и, стиснув зубы, выдавливает: – …за гранью возможного. Сердце Уилла сжалось. Если он это признает, значит, ему действительно очень больно. По крайней мере, он позволяет Уиллу помочь ему подняться и дойти до ванны, в то время как Уилл сосредотачивается на том, чтобы а) не причинить ему боль и б) не прикасаться слишком сильно к его голому торсу, потому что, к сожалению, он совершенно не контролирует, как это заставляет его кожу нагреваться изнутри. Он опускает Майка в ванну, и Майку приходится согнуть ноги, чтобы поместиться в ней. Он откидывает голову назад на кафельную доску и закрывает глаза, впадина на его шее блестит от пота. – Боже, это будет ужасно. Уилл сглатывает. – Я буду осторожен. – Нет, я имел в виду в целом, – говорит Майк, открывая глаза. – Передвигаться и все такое еще какое-то время будет сложно. – О, да, наверное, – говорит Уилл, прислоняясь к краю ванны. – Будет хуже, если ты не будешь заботиться об этом. Майк поднимает брови. – Ты думаешь, я безответственный? Уилл в ответ поднимает брови. – В твоем случае — нет. Его нос негодующе сморщился, и голос повысился. – Я в силах сам о себе позаботиться. – Вчера вечером мне буквально пришлось заставить тебя приложить лед к лицу, – говорит Уилл и принимается снимать душевой шланг. – Кстати, синяк до сих пор выглядит ужасно. – Хм, – только и говорит Майк. Когда Уилл оглядывается на него, он снова закрывает глаза. Теперь, когда Уилл знает, что Майку не грозит непосредственная опасность полной потери крови и смерти, ему стало сложнее подавлять то желание, которое он испытывает. Он не видел его без рубашки с тех пор, как... ну, с тех пор, как это не имело такого значения — когда он не был таким широким, когда его живот не был таким подтянутым, когда у него не было той тонкой полоски волос, спускающейся от пупка под резинку белья. Нет. Нет. Уилл устремляет взгляд на кран. Он поворачивает душевую лейку к стене и включает воду на минимальной мощности, регулируя температуру до тех пор, пока она не станет чуть теплой. – Твои штаны промокнут, – говорит Уилл. – Я не буду снимать штаны. Уилл задыхается. – Я не… я не… я предупреждал тебя… Уилл прерывает себя, увидев озорную ухмылку, расплывающуюся по лицу Майка, хотя его глаза все еще закрыты. – Пошёл ты к чёрту, – говорит Уилл, качая головой, и Майк смеётся. Это усталый, глуповатый смех, и Уилл думает, что, возможно, Майк сейчас немного бредит от боли, травмы и кровопотери, и ему действительно нужно поскорее с этим покончить. Уилл сползает по краю ванны к Майку, душевая лейка по-прежнему направлена ​​на ноги Майка. – Ты готов? – Да, – тихо отвечает Майк. Уилл осторожно кладёт руку на здоровое плечо Майка, чтобы удержать равновесие, и Майк слегка вздрагивает. – Извини. Майк качает головой. – Я просто удивился. Уилл подносит душевую лейку, и Майк снова вздрагивает, когда струя попадает ему на кожу. Уилл направляет воду так, чтобы она не попадала прямо на рану, и просто зачерпывает немного воды рукой, кровь стекает по груди Майка розовыми струйками. – Так нормально? – спрашивает Уилл. – Да, – говорит Майк достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь шум журчащей воды. Уилл сосредоточился на том, чтобы как можно лучше очистить рану, пока вода не стала почти прозрачной. Он не знает, сколько времени это занимает — он зациклен на движениях, на шуме воды и успокаивающей температуре капель, стекающих по его запястью. Когда он почти закончил, он бросил взгляд на лицо Майка как раз в тот момент, когда тот быстро отвернулся от Уилла, прикусив нижнюю губу. Вполне возможно, что они просто случайно взглянули друг на друга одновременно, и Уилл уверен, что это было именно так, но теперь, глядя на него, он замечает, что щеки Майка заметно побледнели по сравнению с прежней серой бледностью, а дыхание, судя по быстрому подъему и опусканию грудной клетки, кажется немного затрудненным. – Ты в порядке? – спрашивает Уилл, немного откинувшись назад. Он не осознавал, насколько близко его лицо находится к носу Майка. – Да, – легкомысленно отвечает Майк, поднимая брови. – Да, я в порядке. Это… это… ну, я чувствую себя нормально. Уилл кивает, затем снова направляет струю воды в сторону и скользит вниз по краю ванны. Он выключает воду, и единственным звуком в комнате остается лишь капание крана. – Ты сможешь дойти до туалета? – спрашивает Уилл. Майк кивает. Внезапно он кажется странно подавленным, но Уилл списывает это на усталость. Он молча помогает ему выбраться из ванны и вернуться к туалету, затем достает из-под раковины свежее полотенце, тюбик антисептического крема и марлю, кладя их на столешницу. – Я сейчас высушу рану, а потом нанесу антисептик и перевяжу, – объясняет Уилл, а Майк просто кивает, пока Уилл вытирает его полотенцем. Майк сидит как статуя, а у Уилла снова начинает сводить живот от беспокойства, поэтому он приседает перед ним. – Ты уверен, что с тобой всё в порядке? – снова спрашивает он, глядя на него из-под ресниц. – Ты молчишь. – Да, Уилл, я в порядке, – тихо говорит он, и Уилл понятия не имеет, почему он произносит его имя именно так, или почему он смотрит на него так пристально, следя за каждым движением Уилла, словно тот может исчезнуть, как только отведёт взгляд. Кожа Уилла нагревалась с каждой секундой. Затем он вспоминает, что Майк, вероятно, находится в состоянии бреда, поэтому он откашливается и говорит: – Я, э-э, сейчас принесу тебе обезболивающие». Он роется в бутылочках с таблетками в шкафу, пока не находит немного «Адвила», вытряхивает две таблетки себе на ладонь, затем наполняет один из стаканчиков на столешнице. Он протягивает их Майку, который медленно берет их с его ладони и кладет в рот. – Спасибо, – пробормотал он, отпивая немного воды. Снова вымыв руки, Уилл пытается найти удобное положение для работы. Он решает встать на колени перед Майком, но он слишком низок, чтобы дотянуться до раны как следует, и, прежде чем он успевает снова встать, Майк говорит: – Я спущусь на пол. – Нет, всё в порядке… Но Майк уже сползает с унитаза, почти падая, прежде чем удержаться. Сердце Уилла замирает в груди, он протягивает руку, чтобы удержаться, обхватив его за плечо. Он неодобрительно цокает языком, а Майк ухмыляется, принимая позу со скрещенными ногами перед ним. Уилл ощутил явное облегчение от этой улыбки. Он добродушно закатил глаза, отпуская его, и поджал ноги под себя. Надо признать, так проще. Уилл выдавливает немного антисептического крема на пальцы и, немного помедлив, тянется к ране. – Может щипать. – Можешь продолжать. Уилл прикладывает пальцы к началу первого пореза, прикасаясь к нему очень легко. Майк вздрагивает, но лишь произносит: – Холодно. Уилл кивает и приступает к работе. Он ловит себя на мысли о том, что это, несомненно, оставит шрам, и Майк будет отмечен когтями Демогоргона до конца своей жизни. Это сюрреалистично, и чем дольше он об этом думает, тем сильнее его охватывает экзистенциальное беспокойство, поэтому он пытается отвлечься от этих мыслей. – Что? – спрашивает Майк, потому что Уилл начал качать головой. Уилл криво улыбается. – Я впервые был на ночёвке у друга без тебя. Майк тихонько смеется, на его губах появляется легкая улыбка. – Что, в Леноре нельзя оставаться на ночь у кого-то? – В Леноре я не пользовался большой популярностью. – Правда? – спрашивает Майк, его взгляд скользит по лицу Уилла. – Ты ни с кем не познакомился? – В основном я просто пытался составить Оди компанию. Ей было сложнее, чем мне. Майк вздыхает, опуская взгляд куда-то к колену Уилла. – Знаешь, я чувствую себя таким придурком. Из-за того, что вступил в новую партию. Уилл пожимает плечами. – Ты же не говорил, что не сделаешь этого». – Но вы это сказал. – Это другое дело. Думаю, мне было всё равно, если вы продолжали играть без меня, потому что, по крайней мере, вы всё ещё были вместе. Я бы предпочёл, чтобы вы продолжали играть без меня, чем не играли вообще. К тому же, ты более чем компенсировал мне это, позволив жить в вашем доме. Майк фыркает. – Ты думаешь, это какая-то жертва? Я хотел жить с тобой с тех пор, как мне было лет семь. Что-то пронзает тело Уилла с такой силой, что сотрясает окружающий мир, и его пальцы застывают на середине второй раны. Он не понимает, что происходит с его лицом, но забывает, как пользоваться мышцами, поэтому ничего не может с этим поделать. Тем временем глаза Майка расширились до предела. Он крепко зажмурил их и покачал головой, его лицо исказилось, словно он только что съел что-то кислое. – Я имею в виду… извини, это было… – Майк фыркнул от смеха. – Это было безумие. Я просто имел в виду… знаешь, как когда мы все вместе проводили время и никогда не хотели идти домой к комендантскому часу? Я подумал, что было бы круто, если бы мы жили вместе. Например, постоянно ночевали бы друг у друга, понимаешь. Просто… детские штучки. У Уилла пересохло во рту, пульс колотится в шее, и он даже не понимает, почему, только то, что его сердце начинает сильно болеть. Детские шалости, сказал он. Просто детские шалости. И, конечно же, он бы от этого открестился, потому что не хотел бы, чтобы Уилл задумывался, теперь, когда он знает правду. Теперь, когда он знает... – Прости, – тихо говорит Майк, склоняя голову и почесывая лоб. – Это было очень глупо с моей стороны. – Это была действительно глупая вещь, которую я сказал своему лучшему другу-гею, который в тебя влюблен, – вот что он на самом деле хотел сказать. Потому что да, вероятно, так и было, судя по тому, как весь мир Уилла побелел от надежды, когда он это сказал. Уилл — настоящий идиот. Он сам себе злейший враг, потому что не пресек это, не закопал это глубоко в землю, как обещал, если Майк позволит всему вернуться в норму. А Майк был таким великодушным, правда? Он, например, просто позволил ему прикоснуться к себе без рубашки. Он не оттолкнул его, как того боялся Уилл. Всё было хорошо, так почему же Уилл не похоронил это, как обещал? – Уилл? – спрашивает Майк дрожащим голосом. Уилл понимает, что всё ещё стоит на месте. Он резко приходит в себя, продолжая водить пальцами по ране Майка, но теперь они слегка дрожат, и он не знает, сможет ли это остановить. Он резко отдергивает руку и принимается наносить ещё крем на кончики пальцев, хотя крема там и так уже достаточно. – Это было безумие, – сказал Майк. И это действительно было так. Это была безумная, глупая идея — хотеть прожить с Майком Уилером остаток жизни. И все же она до сих пор сидит у него в сердце, рана, которую он постоянно открывает снова и снова. Уилл лишь на мгновение поднимает взгляд и выдает натянутую улыбку. – Я понял, что ты имел в виду, Майк, все в порядке. Майк снова побледнел, покачал головой и открыл рот, чтобы что-то сказать. Прежде чем Уилл успел что-либо услышать, раздался стук в дверь ванной, Уилл откашлялся и спросил: – Кто там? – Я одна, – говорит Нэнси. Уилл вытирает руку полотенцем и встает с пола. Взгляд Майка проследит за ним. – Уилл, подожди… Но Уилл уже обходит его и отпирает дверь. Глаза Нэнси покраснели. – Всё в порядке? – спрашивает она. – Майк? – С ним все в порядке, – говорит Уилл и снова натягивает на лицо фальшивую улыбку для Нэнси, игнорируя жжение в груди, в горле и в глазах. Он лишь раз оглядывается через плечо на Майка, с облегчением заметив, что тот повернулся к нему спиной. – Останется шрам, но он выживет.