the night is long but you are here

Обычно, видя, какая измученная и потрепанная Нэнси, Уилл отказался бы от ее предложения взять на себя обязанности по оказанию первой помощи Майку. Но когда Уилл думает о возвращении в гнетущую тишину ванной и о том, как он будет перевязывать рану дрожащими пальцами, пока сочувствующие глаза Майка будут прожигать ему лицо… он просто не может заставить себя это сделать. Итак, Уилл соглашается, обходя Нэнси и выбегая из ванной, словно у него задница горит. Он даже не осмеливается оглянуться на Майка, уходя, и Майк не окликает его. В любом случае, Нэнси о нем позаботится, и Уиллу не придется беспокоиться о том, чтобы стискивать лицо, пока слова Майка продолжают крутиться в его мыслях, как заедающая пластинка: Я мечтал жить с тобой с тех пор, как мне было лет семь. Это было безумие. Это было действительно глупое замечание. Это было безумие. Это была действительно глупая фраза. Это было безумие… Уилл останавливается на полпути по пустому коридору, его тяжелое дыхание прерывается от острой боли за грудиной. Он прижимается спиной к стене, закрывает глаза и мечтает стать кем-нибудь другим. Кем угодно. По крайней мере, он мечтает, чтобы стена разверзлась и поглотила его целиком. Было бы проще, если бы Майк просто порвал с ним отношения, когда узнал о его настоящих чувствах. Всё было бы так просто, если бы Уилл оказался прав, и эти три слова разрушили бы всё между ними, и он смог бы смириться с потерей и начать двигаться дальше. Вместо этого Майк по-прежнему остается самым надежным человеком в его жизни. Он продолжает прикасаться к нему, улыбаться ему, смотреть на него вот так, разбрасываться словами без разбора — казалось бы, безобидными словами лучшего друга, которые Уилл не может не анализировать в поисках более глубокого смысла, надежды на что-то большее. Это особая форма агонии, и Уилл либо слишком мазохист, чтобы пресечь её на корню, либо просто не в состоянии это сделать. Он начинает думать, что верно последнее: что Майк Уилер — звезда, а Уилл Байерс — жалкая карликовая планета, попавшая в его орбиту, и он ничего не может с этим поделать. Пока не- Пока не. Теперь он точно знает, что всё это — его рук дело. Майк останется травмирован на всю жизнь из-за чудовища, которому Уилл дал приют. Холли сейчас там, в том самом аду, который он сам создал, ощущая всю глубину ужаса, который мало кто когда-либо познает. Этот холодный, ядовитый, пустой мир, который он сотворил с помощью молитв, проникает в обычный мир, развращая всё, к чему прикасается. Всё потому, что Уилл спрятался в этом чёртовом шкафу. Уилл открывает глаза. Он больше не прячется. Ему больше нечего скрывать. Ему тоже нечего терять. Глядя на стену перед собой, он уже чувствует это: отчуждение от самого себя и ту головокружительную, пульсирующую силу, нарастающую в его венах. Боль в груди постепенно утихает, онемевая, как и все остальное тело. Ему не нужно постоянно мечтать о том, чтобы стена поглотила его — он может сам этого добиться. Он делает это прямо сейчас, наблюдая, как обои напротив начинают отслаиваться, разрываясь пополам. Он проводит пальцами по ладони, затем сжимает ее, так сильно, что она дрожит. Стена трескается с мощным энергетическим всплеском, и из трещины начинает просачиваться яркий красный свет. Уилл с трудом сглатывает, когда молния пронзает его позвоночник, оставляя его тело в состоянии невероятно сильного электрического разряда. Это приводит к тому, что его концентрация ослабевает, как, например, когда его рука, держащая кисть, непроизвольно дергается, и он выходит за линию. Уилл впивается ногтями в ладонь. Он почти ничего не чувствует, но это каким-то образом помогает ему справиться с зарядом, пронизывающим его кости, пока он расширяет щель все больше и больше. Когда Уилл делает шаг к стене, он понимает, что ничего не чувствует; его эмоции — лишь далёкие воспоминания. Поэтому, когда он добирается до расщелины размером с Уилла, ему легко просунуть в неё свободную руку. Легко пробить мембрану, протащить пальцы сквозь жилистые лозы и гниль, на другую сторону — в место, где он не был с двенадцати лет. Легко продолжать двигаться вперед, даже когда Нэнси внезапно выбегает из ванной, а с другого конца коридора раздается голос брата (сначала вопросительный, затем отчаянный). Даже когда они оба, две половины целого, сходятся к нему. В той крохе сознания, которая не поглощена сосредоточением, Уилл молится, чтобы они были слишком медленными, чтобы не успели догнать его, и чтобы разлом затянулся за ним, прежде чем они смогут последовать за ним. Но на деле происходит нечто другое. Половина тела Уилла оказывается погребена в разломе, когда Джонатан и Нэнси хватают его за плечи и резко оттаскивают назад. Уилл мог бы быть достаточно сильным, чтобы оттолкнуть их, если бы каждая молекула его энергии уже не была использована. Вместо этого он спотыкается назад, теряя равновесие, и разлом начинает трещать и затягиваться еще до того, как его задница коснется ковра. Внезапно перед ним появляется Джонатан, присевший на корточки и схвативший его за плечи, с широко раскрытыми от отчаяния глазами. – Что ты, черт возьми, делал?! Уилл моргает в ответ, чувствуя себя каким-то образом, оторванным от самого себя, но в то же время настолько сильно ощущая присутствие в своем теле, что словно чувствует вибрацию каждой клетки, из которой он состоит. В прошлый раз он не был в сознании — он упал в обморок и очнулся в подвале «Вопля», чувствуя себя ужасно. Но теперь он чувствует, как из него вытекает энергия, которая пронизывала его насквозь, последние её остатки искрятся на концах его нервов, и это одно из самых неприятных ощущений, которые он когда-либо испытывал. – Уилл, – настаивает Джонатан, слегка тряся его, но челюсть Уилла словно скована проволокой, и в его сознании все еще царит дезориентирующая неясность, из-за которой он не может вспомнить, о чем только что спросил его брат. Нэнси приседает рядом с Джонатаном, ее губы мягко сжаты в букву. – О, – когда она медленно переводит взгляд с Уилла на потускневшую, почерневшую трещину на стене. – Ты… это сделал? Эмоции постепенно возвращаются к Уиллу, очень медленно, словно постепенное действие обезболивающего после лечения корневого канала. Он знает это, потому что, когда его взгляд скользит от головы Нэнси к Майку, который смотрит на него со своего места у двери ванной, перебинтованный, изможденный и с открытым ртом, он не чувствует той сокрушительной печали, которую испытывал раньше, но и не думает, что тот обрадовался бы, увидев, как его растерзают теневые псы. Уилл начинает чувствовать сильную усталость. Он откидывает голову назад, прислонившись к стене, но она внезапно становится тяжелой, как шар для боулинга, и он едва может удержать ее на шее. Голова откатывается в сторону как раз в тот момент, когда рука Джонатана поднимается и обхватывает его подбородок, удерживая лицо на месте. – Эй, – говорит Джонатан, и паника в его глазах сменяется беспокойством. – Что происходит? Уилл медленно моргает, глядя на брата, и его слова, совершенно не отфильтрованные, звучат для него сонно и пьяно: – Я создал Изнанку. Бровь Джонатана дернулась. Его взгляд настороженно скользнул к Нэнси, а затем снова вернулся к Уиллу. – О чем ты говоришь? – Я вспомнил, – пробормотал он невнятно. – Вчера вечером. – Ты вспомнил? – Это говорит Майк, но у Уилла нет сил повернуться к нему. Он лишь один раз кивает головой, прижимаясь к руке Джонатана, а затем закрывает глаза. – Прости, вернись назад, – говорит Джонатан. – Что именно ты вспомнил? Уилл. Пальцы Джонатана надавили на затылок Уилла, не слишком сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы тот снова открыл глаза. В этот момент его взгляд упал на собственную руку, лежащую на полу рядом с бедром. И тут Уилл их видит: черные вены, о которых ему рассказывал Майк, разветвляющиеся по тыльной стороне его ладони. У Уилла перевернулся желудок, и по венам пробежал холодок. Внезапно он перестал чувствовать такую ​​сильную усталость. Он вырывает лицо из объятий Джонатана, и его брат откидывается на пятки, а Уилл поднимает руку между ними, чтобы рассмотреть все поближе. Он видит, как под неестественно прозрачной кожей пульсирует черная краска, словно чернила, введенные в кровь. Он испытывает знакомый страх — тот, который возникает от насилия, от осознания того, что внутри него есть нечто чуждое. Он проникает под кожу, заставляя его хотеть вскрыть себя и вылезти наружу. Его рука начинает дрожать. Он сжимает её в кулак и опускает вдоль тела, сдерживая приступ тошноты. – Он не хочет меня убивать, – напряженно говорит Уилл, и на этот раз смотрит на Нэнси, потому что чувствует, что она, скорее всего, его поймет. – Я могу спуститься туда, забрать Холли, и никто больше не пострадает. Нэнси хмурится, и ему кажется, что он видит на её лице задумчивость, но тут Джонатан вмешивается: – Чёрт возьми, нет! Уилл прищуривается, глядя на него. Дыхание поверхностное, голос не такой сильный, как хотелось бы, когда он произносит: – Ты вообще слышал, что я сказал? Джонатан проводит рукой по лицу. – Да, я тебя слышал, Уилл, и ты ведёшь себя неадекватно. Понятно? Ты не пойдёшь туда один, и точка. Уилл скрежещет зубами. Он чувствует себя слишком большим для своего тела, словно что-то горячее и яростное пытается вырваться наружу. Он сдерживает себя, чтобы не напомнить Джонатану, что он уже был там один — целую неделю, когда ему было двенадцать. Более того, учитывая то, что он только что сделал, брат вряд ли сможет его остановить. На самом деле, Уилл проклинает себя за то, что не заперся в комнате, прежде чем открыть эти врата. Если бы он это сделал, он бы уже был в Изнанке, вместо того чтобы снова пытаться убедить брата, что с ним не нужно нянчиться. – Подождите, – внезапно говорит Майк, и все трое поворачивают к нему головы. Его взгляд прикован к тому месту, где только что была рука Уилла, на лбу — нахмуренное выражение. Он выпрямляется, опуская руку, которой опирался на стену. – Просто… подождите. Он подходит к ним, собравшимся на полу, всё ещё хмуро глядя в пустоту между Уиллом и Джонатаном, и Уилл практически видит, как у него в глазах крутятся шестеренки. Он приседает рядом с Нэнси, от неё исходит запах антисептика и лёгкий привкус старой крови. Когда он встречается взглядом с Уиллом, его глаза сияют так же ярко, как когда он придумывает особенно блестящий поворот в своей кампании по D&D. – Твои теневые псы, – говорит он мягким, но полным энтузиазма голосом. – Ты знаешь, из чего они сделаны? Уилл качает головой, пораженный внезапной переменой в поведении Майка. – Не знаю. Они выглядели как… Брови Майка ободряюще приподнялись. – Как Пожиратель разума. Уилл кивает, тяжело сглатывая. – А ты только что создал ворота, – говорит Майк, бросая взгляд за Нэнси и Джонатана на стену позади них, и в его голосе слышится благоговение. Он снова смотрит на Уилла. – Но раньше ты ничего подобного не мог сделать, по крайней мере, до недавнего времени. – Потому что Оди... Оди, должно быть, что-то выбила из колеи… Майк качает головой. – Но ты сам говорил, что создал Изнанку. Ты уже тогда умел это делать, просто с тех пор у тебя это не получалось. По крайней мере, до тех пор, пока Изнанка не проникла в Хокинс. – Что ты говоришь, Майк? – спрашивает Джонатан. Майк бросает на него взгляд. – А что, если Уилл создает все это не из ничего? Что, если он использует частицы из Изнанки? Те же самые, из которых состоит Пожиратель разума. Раньше он не мог этого сделать, потому что этих частиц не было в этом измерении, а теперь они там. Майк смотрит на Уилла, его глаза сверкают и полны напряжения. – Это как… всю жизнь у тебя была кисть, у тебя был холст, но не было красок. Уилл почувствовал, как по нему пробежала волна шока, когда он вспомнил увиденное прошлой ночью: частицы, принимая форму дыма, превращались в материю и принимали облик замка Байерсов. У него сильно пересохло во рту. Он тихо спрашивает: – Но… а что насчет меча? – Это было в логове разума Векны, верно? – спрашивает Майк, пожимая плечами. – Кто знает, как там всё устроено. И если у тебя есть способности к созиданию, то несложно предположить, что ты можешь создавать вещи в своём разуме, или в его разуме. Или, где бы он там ни находился. Но в физическом мире для создания вещей необходимы частицы. – Так, подожди немного, – говорит Нэнси. Она крепко зажмуривает глаза и качает головой, словно пытаясь привести свои мысли в порядок. – Если Уилл может создавать вещи из этих частиц, то технически он может ими управлять, верно? Майк кивает сестре. – А если он может их контролировать… Глаза Нэнси расширяются, губы приоткрываются, когда она смотрит на Джонатана, затем на Уилла. Она многозначительно поднимает брови и говорит: – Возможно, ты сможешь управлять коллективным разумом. Последовавшая за этим тишина полна напряжения, но под поверхностью их затаенного дыхания Уилл чувствует, как что-то мерцает. Это похоже на обещание заманчивой идеи, которая почти невыполнима. Это вселяет надежду. Джонатан говорит первым. – Скажите, что вы правы», – говорит он. Его взгляд скользит по Уиллу, и он протягивает к нему руку, обращаясь к остальным. – Посмотрите на него. Очевидно, что эта… эта способность или что-то в этом роде — нелегкое дело. Это небезопасно. Уилл закатывает глаза, что раньше было для него простым, инстинктивным действием, но в его нынешнем состоянии это похоже на попытку поднять валун на крутой склон, и от этого у него перехватывает дыхание. – Я здесь. И я могу это сделать. Или… по крайней мере, попытаться, потому что мы не знаем, прав ли Майк. Нос Майка слегка сморщился. – Ну, я же был прав насчет того, кто создал Изнанку, верно? Мозг Уилла, который сейчас не в лучшей форме, не может придумать остроумный ответ, поэтому он просто бросает на Майка самый невозмутимый взгляд. – Что? – защищаясь, спрашивает Майк, но в его глазах появляется игривый озорной блеск. – Я просто говорю, что у меня хорошая интуиция. Нэнси искоса ухмыляется ему. – Скорее, мама однажды сказала тебе, что у тебя хорошая интуиция, и это вскружило тебе голову.   – Это неправда. Есть явные и неопровержимые доказательства моей хорошей интуиции. Майк бросает на неё сердитый взгляд, а затем снова смотрит на Уилла, его взгляд смягчается. – Может быть, мы могли бы… не знаю, потренировать тебя? Как Оди. Она стала намного сильнее за последние несколько месяцев благодаря тренировкам. Уилл качает головой. – У Холли нет нескольких месяцев. И на этот раз мы не можем просто схватить её и убежать. Мы должны остановить его. – По крайней мере, этого времени будет достаточно, чтобы обеспечить её безопасность, пока мы разрабатываем план, как убить его раз и навсегда, – соглашается Нэнси. – И, похоже, ты, Уилл, — ключ к этому. Джонатан тяжело вздыхает и снова проводит рукой по лицу. Он выглядит вдвое старше своего возраста, и сердце Уилла сжимается от чувства вины, благодарности, беспокойства, разочарования и особого желания, чтобы Джонатан, пожалуйста, пошел и поспал хотя бы несколько часов. Поэтому Уилл предполагает, что его эмоции снова полностью в норме. – Ну, наша последняя спасательная операция чуть не убила вас обоих, – говорит Джонатан, многозначительно переводя взгляд с Майка на Уилла, и Уилл снова чувствует прилив благодарности, потому что, похоже, брат наконец-то собирается доверить ему свою жизнь. – Так что, есть ещё какие-нибудь идеи? Уилл смотрит на него из-под ресниц, прекрасно понимая, насколько деликатно это новообретенное доверие, и говорит: – Тебе они не понравятся.