the night is long but you are here

Вполне логично, предполагает Уилл, что Векна прячется в церкви. Судя по всему, семья Крилов была набожными христианами, поэтому Генри проводил там много времени в детстве, прежде чем Бреннер увел его в лабораторию. После дома Крилов, который, как предполагает Уилл, до сих пор находится в руинах после их последнего нападения, церковь была его привычным убежищем. Однако он не может не находить немного ироничным тот факт, что человек, пытающийся играть в Бога, вторгнуться в мир, созданный его христианским Богом, всё ещё находит утешение в церкви; как будто крестообразные ворота, расколовшие Хокинса, были одой его религии, а не её извращением. Уилл почти уверен, что, если кто и заслуживает божественного наказания, так это Генри Крил. Тем не менее, у них нет причин сомневаться в том, что, по словам Оди, она видела: Векна у алтаря церкви Хокинса, а Холли стоит на коленях у его ног. Этот образ вызывает у Уилла тошноту и гнев, но, по крайней мере, он отвлекает его от мысли, что всего через несколько минут, если все пойдет по плану, он впервые с двенадцати лет окажется в Изнанке. Сейчас он пытается сосредоточиться на Холли, пока он, Майк, Дастин и Лукас стоят на коленях в темноте у запертых ворот за школой Хокинса, которые оказались ближайшей частью разлома к церкви. Расстояние достаточно безопасное, чтобы они не упали прямо на Векну, но достаточно близкое, чтобы в случае необходимости быстро сбежать. В идеальном мире Уилл мог бы просто открыть для них другие ворота в любом месте, где им захочется, но он на собственном опыте убедился, как это истощает его силы. А для следующего этапа ему понадобятся силы. Поэтому Уилл, Лукас и Майк подсунули по лому под одну из металлических панелей, которые военные закрепили на воротах, когда Дастин сейчас вовсю расправляется с замками, используя баллончик с жидким азотом и молоток. Спустя всего около тридцати секунд рация Дастина ожила рядом с ним. – Я слышу это отсюда, – шипит Стив. Он, Робин и Макс наблюдают за близлежащим военным постом, следя за тем, чтобы они не направились в их сторону. По-видимому, Робин и Макс придумали план, как отвлечь их внимание, и пока что он работает, но Уилл вынужден согласиться, что в столь поздний час ночи стук молотка Дастина кажется самым громким звуком в мире. Дастин с усталым вздохом откладывает молоток и шепотом кричит в рацию: – Можно мне стучать потише? Стив игнорирует это и продолжает: – Слушай, девочки сейчас держат их в напряжении своим представлением в стиле Мэри-Энн и Джинджер, но, если ты будешь продолжать в том же духе, я гарантирую, что они пришлют туда кого-нибудь. Уилл шепчет Дастину: – Может, стоит еще немного заморозить перед тем, как бить молотком? – У меня всего один баллон, – возражает Дастин, потому что, как оказалось, жидкий азот никто не продает в розницу (вот уж неожиданность!), а Нэнси смогла пронести из больницы только один, не вызвав подозрений, учитывая и без того скудные запасы медикаментов в городе. – Он закончится раньше, чем я доберусь до всех замков. – Хорошо, мы втроем начнем поднимать, а ты будешь бить молотком, – предлагает Майк. – Возможно, напряжение поможет ослабить металл. Дастин кивает в знак согласия, и они возвращаются к работе, вставляя ломы под край уплотнения. Уилл наклоняется над своим ломом со всей силой, но он может приложить лишь ограниченное усилие, прежде чем лом начнет впиваться в землю. – У нас нет для этого достаточной силы в верхней части тела, – говорит Лукас сквозь стиснутые зубы. Уилл оглядывается и видит, что тот пытается поднять металл, используя лишь грубую силу, вместо того чтобы опереться на рычаг. Под давлением металл скрипит. – Что, все эти часы в спортзале с этими тупоголовыми идиотами не принесли результата? – спрашивает Дастин. По его словам, он не кажется особенно озлобленным, но Уилл подозревает, что это не так, учитывая все те неприятности, которые ему пришлось пережить в баскетбольной команде после смерти Эдди. – Пустоголовый идиот — это лишнее. – проворчал Лукас. – Да, ну, я устал, – говорит Дастин. Затем он с выразительным звоном срывает замок и поднимает его в руке в перчатке, демонстрируя всем, что металл замка деформирован. Я придумаю что-нибудь поумнее, когда мы спасём мир. Остальные ухмыляются ему в ответ, хотя им еще предстоит обработать пять замков. Майк откидывается назад, морщась и обиженно держась за руку. Уилл резко вскакивает на колени и глупо произносит: – Твое плечо. Майк пытается стереть гримасу с лица и качает головой. – Всё в порядке. Со мной всё хорошо. Просто нужно пара минут. – О черт, чувак, я забыл, – говорит Лукас. – Постой, почему, черт возьми, Дастин держит баллончик, когда ты буквально травмирован? – Я не травмирован. Я сильнее Дастина. – Э-э, а где доказательства? – парирует Дастин. – И я распыляю только потому, что жидкий азот был моей идеей, и я должен пожинать плоды, но я с удовольствием поменяюсь ради твоей боевой раны. – Со мной все в порядке, – снова говорит Майк, поднимая лом. – Давайте просто закончим это. Им потребовалось еще полчаса, прежде чем они наконец смогли снять тяжелый лист металла с проема, тяжело дыша и вытирая пот с рук, отложив его в сторону. Все четверо подошли к краю ворот, их лица были освещены красно-оранжевым свечением. Уилл все еще смотрит вниз, в извилистые лианы, переплетающиеся над воротами, когда чувствует на себе чей-то взгляд. Он поднимает глаза и видит, что все трое его друзей смотрят на него с разной степенью ожидания, опасения, беспокойства и — от этого у Уилла сжимается желудок — жалости. Он надеялся, что они не услышат, как бешено бьется его сердце, и не увидят в темноте, как кровь отхлынула от его лица, вызывая головокружение. Это прозойдёт. Это вот-вот произойдёт. Он возвращается. И он не просто возвращается, весь этот план зависит от него, от этих… этих способностей, о которых он даже не знал еще несколько дней назад. Если он все испортит, любой из них может погибнуть там, внизу. Часть Уилла хочет поддаться дрожанию коленей и опуститься на землю, свернувшись калачиком, как он это делал под крышей замка Байерсов в прошлый раз, когда оказался в этом месте. Но осознание того, что этот мальчик всё ещё свернулся калачиком внутри него, так близко к сердцу, вызывает у него жгучую волну стыда. Он задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь от него избавиться. – Уилл, – говорит Майк, вырывая его из размышлений. Уилла охватывает неприятное подозрение, что это не первый раз, когда он произносит его имя за то время, что он застыл там, глядя вниз в Ад. Уилл с трудом сдерживает тошноту, выпрямляется и качает головой. – Простите. Просто…– Он выдавливает из себя улыбку, которая, однако, дрожит и выглядит совершенно неубедительно. – Давно там не бывал. Лукас придвигается к нему ближе и кладет руку ему на бицепс, сжимая его. Он опускает подбородок, его глаза так серьезно блестят в темноте, что у Уилла ком в горле подступает. – Слушай, чувак, мы с тобой. Все мы. У тебя есть поддержка, и поддержка для твоей же поддержки. Если что-то пойдет не так, мы будем рядом. – И не только мы, – добавляет Дастин, поднимая огнемёт, который он только что откуда-то вытащил. – И ты там не один, как тогда, – говорит Майк. Уилл смотрит на него, на его глаза, полные бремени. – Что бы ни случилось, на этот раз я буду там. Уилл не говорит вслух, что именно этого он опасается. Он просто кивает, потому что они его ждут. Лукас отпускает его, и Майк берет лопату, лежавшую на земле позади него. Он выпрямляется и направляет ее над светящейся разломом. – Ну вот, начнём, – говорит он, кивая головой. Он вонзает лопату в землю. Мерзкие лианы потрескивают, когда он протаскивает лопату сквозь них, разламывая их. Когда лианы отваливаются, открывается вид на черно-синее небо, пульсирующее красными молниями, и на часть кирпичной стены средней школы, поднимающейся к нему. План состоял в том, чтобы дождаться, пока Оди, Джонатан и Нэнси доберутся до этого места в Изнанке — они проникли туда через туннели тыквенного поля, чтобы избежать тайного проникновения Оди в центр города, — но, когда они смотрят в разлом, лица всех троих появляются на фоне неба. Они смотрят на них снизу вверх (или снизу вверх?) с таким откровенным пренебрежением к законам физики, что у Уилла немного кружится голова. – Ну что ж, – говорит Нэнси, уперев руки в бока, с обрезанным ружьем за спиной. – Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Майк наконец-то прибудет вовремя. Она склоняет голову с самодовольной улыбкой. Майк закатывает глаза. – Да ладно, – говорит Майк. Затем, потише: – Он всё ещё там? – Он всё ещё там, – подтверждает Оди, кивая. – Хорошо, – говорит Майк. Он смотрит на Уилла, выдыхает и поднимает брови. – Готов? – В общем-то, нет, – говорит Уилл, поднимая взгляд на своих друзей. – Но какая, к черту, разница? – Вот это настрой! – говорит Дастин. Он обходит ворота и встает перед Уиллом. – Так. Никаких объятий, потому что мы увидимся через… ну, через столько-то там минут или часов, сколько потребуется, чтобы прикончить этого ублюдка. – Никаких объятий, – соглашается Уилл. Дастин и Лукас остаются на поверхности, чтобы убедиться, что их путь к отступлению свободен от военных, и только в этот самый момент до Уилла доходит, что, возможно, это последний раз, когда он их видит. – Рукопожатие — это странно? – спрашивает Дастин, смешно хмурясь и протягивая руку. Уилл поджимает губы и пожимает её. Они едва успели пожать друг другу руки, когда Дастин морщится и отпускает руку. – Да, это странно. Уилл пытается улыбнуться и хлопает его по плечу. Но тут он замечает, как глаза Дастина блестят в темноте, и тот избегает взгляда Уилла, слегка подергивая улыбкой. Каким-то образом несмотря на то, что Уилл никогда не встречал Эдди Мансона, он знает, что Дастин думает о нём. О том, как он попал в Изнанку и больше не вернулся. Уилл впивается пальцами в плечо Дастина. – Можно мне нарушить наше соглашение о запрете объятий? Лицо Дастина искажается, когда он энергично кивает. Уилл притягивает его к себе, чувствуя его прерывистое дыхание на ткани своей рубашки. Вынырнув, положив подбородок на плечо Уилла, он напряженно произносит: – Надери ему задницу своими потрясающими теневыми способностями, хорошо? – Да, – говорит Уилл, скорее задыхаясь, чем произнося слова. Он крепче обнимает Дастина и пытается убедить себя, что надерёт Векне задницу. Дастин высвобождается из его объятий и кивает, вытирая глаза руками. Он кивает еще раз, затем направляется к Майку. – Хорошо. Иди сюда, мой невероятно высокий друг. Лукас отходит от Майка, еще раз шлепнув его по плечу, и уступает место Дастину. Направляясь к Уиллу, Лукас не может не заметить, что тот выглядит немного смущенным. – Эй, – говорит он тихим голосом. – Я, э-э, хотел извиниться. – Что? – спрашивает Уилл, настолько смущенный этим, что тихонько смеется. – Зачем? – Вернувшись на радиостанцию, после всей этой истории с теневыми псами… я обвинил тебя в том, что ты всё ещё связан с Пожирателем разума, и я даже не понимал, насколько это было мерзко, но… после того, как Макс чуть не погибла, я чувствую себя таким параноиком, боюсь всего и всех… – Эй, Лукас, – быстро перебивает его Уилл. – Всё в порядке. Мы все об этом думали. Я вот думал. Лукас кивает. Затем в его глазах вспыхивает озорной блеск, и он с притворным разочарованием вздыхает. – Оказывается, я был прав, и тебя просто нужно было активировать. Уилл морщится. – Не говори так. – В принципе, всё так и произошло. Дремлющие сверхспособности, которые нужно было пробудить… Уилл фыркнул, с трудом сдерживая улыбку. – Да ничего не пробудилось… – Эй, ребята? – спрашивает кто-то. Уилл и Лукас резко поворачивают головы, но Майк и Дастин выглядят такими же растерянными. Им всем требуется секунда, чтобы понять, что это Джонатан говорит с другой стороны ворот. Они наклоняются над ямой в земле, чтобы посмотреть на него. – Извините, но нам, наверное, пора идти, – продолжает Джонатан, почесывая подбородок и украдкой оглядываясь по сторонам. Холодный твердый камень упал в желудок Уилла. Пришло время. Ранее, когда все собрались в «Вопле», готовясь отправиться на второй этап, Уилл сказал им кое-что, что, как он знал, им всем необходимо было знать. – Когда я… использую это, – начал он неуверенно, надеясь, что они поймут, что он имеет в виду, потому что он всё ещё не привык произносить словосочетание «мои способности» , – это что-то со мной делает. Я чувствую себя… опустошённым. Как будто я никогда ничего не чувствовал и никогда больше не почувствую. Вот почему я не остановил теневых псов сразу, потому что… ну, я не хотел. Мне было всё равно. Он лишь на мгновение взглянул на Майка и Оди из-под ресниц, прежде чем чувство вины захлестнуло его, и он отвел взгляд. – Я просто хочу сказать, что есть вероятность, что я могу быть опасен, – продолжил он. – И, если до этого дойдет, вам, возможно, придется меня остановить. – Остановить тебя? – спросил Майк. Уилл по-прежнему не смотрел на него. – Я могу тебя вытащить, – предложил Оди. – Я уже вытаскивала тебя из этого. Уилл вспомнил, как она запечатлела в его памяти тот момент, когда они с Майком играли в замке Байерс много лет назад. Он почувствовал, как покраснели его щеки, и сказал: – У тебя будет немало дел, Оди. – Я смогу это сделать, – настаивала она. И на этом всё закончилось. Никто больше никогда не рассматривал возможность провала Оди, и Уилл не мог отделаться от ощущения, что это не только несправедливо по отношению к ней, но и нереалистично думать, что она сможет всё сделать сразу. У него закрадывалось подозрение, что никто из них на самом деле не верил тому, что он говорил, что они не думали, что он способен причинить кому-либо из них вред. Уилл хотел верить, что это правда; что, в конце концов, даже если бы Оди его не остановила, он бы никогда не позволил этим теневым псам напасть на нее и Майка. Однако, как только Уилл выходит за ворота и ночь сменяется из залитой светом тьмы в сумрачный, покрытый спорами синий цвет, он уже чувствует перемену. Словно вся тревога и опасения, которые он испытывал по поводу возвращения в Изнанку, мгновенно испарились, сменившись головокружительным ощущением силы, пульсирующей в его венах. Она устремляется к кончикам пальцев, словно пытаясь вырваться наружу, притягиваясь к самому воздуху, которым он дышит. Поднимаясь на ноги, он чувствует, как замедляется его сердцебиение, синхронизируясь с пульсирующими лианами, обвивающими кирпичные стены школы. Внезапно он понимает, как ему удалось создать всё это самому. Это место — часть его самого, но не в том смысле, в каком оно было, когда Пожиратель Разума был внутри него, пожирая его мысли, пока от него не остались лишь обрывки. Нет, это… это другое. Словно его окружение — продолжение его самого, словно между ним и тканью мира существует симбиоз. – Уилл? – спрашивает Джонатан, слегка касаясь его руки. Несмотря на то, что его мысли прервались, Уилл не вздрагивает, не вздрагивает и не ахает. Он медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на брата. На самом деле, он не онемел. Это не та полная бесстрастность, которую он испытывает, когда использует свои способности. Вместо этого он чувствует непривычное для себя отстраненное спокойствие, словно его разум парит где-то над ним, как воздушный шар, и ему приходится бороться, чтобы удержаться за ниточку. Но когда он смотрит на своего брата, он чувствует что-то неладное, словно ему здесь не место. Он бросает взгляд на Нэнси, стоящую прямо за ним, и на Оди, помогающую Майку выйти за ворота, и чувствует то же самое — словно они захватчики. Или, что еще хуже, словно их на самом деле не существует. Словно это место реальнее, чем кто-либо из них. – Ты в порядке? – спрашивает Джонатан, хмурясь. Уилл недоумевает, что он видит у него на лице. Прежде чем он успевает что-либо сказать, к ним подбегают Оди и Майк, и Майк устраивается на свободном месте рядом с Уиллом. Тыльная сторона его ладони на мгновение касается ладони Уилла, и от прикосновения по коже пробегает статический разряд. – Черт возьми, – восклицает Майк, выдергивая руку. Затем он ухмыляется, глядя на Уилла, морщинки вокруг глаз образуют мимические линии. – Ты должен мне газировку. Уилл хмурится, глядя на него. Он притягивает свои мысли к себе. – Что? Это же... это правило для «Джинкс»! Мы должны были сказать что-то. – Я почти уверен, что это не так. – Майк, да, это так, – настаивает Уилл, полностью поворачиваясь к нему лицом. – Это «Джинкс, ты должен мне газировку». – О, – говорит Майк, хмурясь в ответ. – А что тогда говорят при статическом разряде? – Ничего. – Это… – Майк с притворным разочарованием качает головой. – Ну, это шокирует. – О боже мой, – выдыхает Джонатан, быстро моргая, словно пытаясь стереть из памяти всю глупость Майка. Он и Нэнси обмениваются взглядом (слегка нежным) полным раздражения, и Уилл смеется. Он смеется. Это чудо, что Майк Уилер может рассмешить его в таком месте? Если это и так, то ненадолго. В тот момент, когда Уилл замолкает, он чувствует, как волосы встают дыбом на затылке, и ощущает это неприятное чувство в животе. – Думаю, он знает, что здесь кто-то есть, – говорит он, инстинктивно касаясь шеи. Нэнси кивает, поправляя ружье на плече. – Пошли. Они позволили Оди вести их к церкви, вчетвером наблюдая за небом, лесом, дорогами в поисках признаков демотварей, стараясь при этом не наступить на лианы. Это делает путь мучительно медленным, и Уилл чувствует, как его разум снова уплывает от него, пока они пробираются сквозь деревья. Его деревья. Те, которые он создал. Деревья, листья, каждая частичка земли. Все это часть одного целого, за исключением их — его брата и его друзей. Им здесь не место. Уилл чувствует их присутствие, как зуд где-то, который он не может прекратить, и вдруг ему хочется, чтобы он был тут один. Ему хочется, чтобы их не было… – Ой! – внезапно воскликнула Нэнси, отскочив в сторону. Остальные остановились и повернули к ней фонари. – Что? – с тревогой спрашивает Джонатан. – Меня что-то укусило, – говорит она, вытягивая ногу. Джонатан светит на нее своим лучом, пока она поднимает штанину. Там, между манжетой джинсов и верхом ботинка, виднеется небольшой красный след. – Что за чертовщина? – спрашивает Джонатан, присев на корточки, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Уилл чувствует, как у него сжимается сердце. В Изнанке нет насекомых. – Оно по форме похоже на… чёрт! – Джонатан вскакивает, трогая спину. В то же время Уилл слышит вдали слабый стук-стук-стук, звуки настолько близкие, что почти сливаются в белый шум, словно порыв ветра в лесу. Майк направляет фонарик на землю и резко вдыхает. – Черт возьми. Уилл следует их примеру и видит, как из деревьев в их сторону выползает целая армия, насчитывающая около тысячи пауков. Конечно, это не традиционные пауки, и у них практически нет ничего общего, кроме восьми ползающих лапок. Их тела размером с большой палец и заканчиваются чем-то похожим на цветочные бутоны с крошечными, щелкающими лепестками. – Демопауки, – думает Уилл голосом, подозрительно похожим на голос Дастина. – Ой! Мерзость! – восклицает Майк, отряхивая ногу. Затем он вздрагивает и дергает себя за поясницу. Резко поднимает голову, глаза дикие. – Оди?! Оди уже протягивает руку, и сотня пауков в непосредственной близости взлетает в воздух, застыв неподвижно. Она поворачивается и протягивает другую руку, и сотни других пауков взлетают, чтобы присоединиться к ним в состоянии анабиоза. Затем она отбрасывает их обратно в лес, их тела с диссонансом ударяются о деревья со звуком, похожим на шум дождя по бетону. Но пауки продолжают наступать — целые волны, несущиеся прямо на них, и Оди изо всех сил пытается угнаться за ними. Внезапно Нэнси кричит. Она вся в пауках, а Джонатан дергается и шипит, пытаясь отбить их, но сам оказывается заживо съеден ими. Майк отступает к дереву, отчаянно пытаясь, но безуспешно, раздавить их, прежде чем они заберутся на него. Оди лишь морщится, когда пауки грызут ее руки и шею, не в силах отбить их, и пытается отбросить их то в одну, то в другую сторону. Уилл испытывает лишь малую часть той паники, которую, как ему кажется, он должен был бы испытывать, видя происходящую вокруг бойню. Он смотрит вниз, на свои ноги. Пауки расходятся вокруг него, даже не касаясь его. На его друзей нападают, а его даже не трогают. Уилл крепко зажмуривает глаза. Затем, по какой-то непонятной ему причине, он вспоминает Боба Ньюби. Он вспоминает милого, безобидного Боба, которого загрызли насмерть демопсы просто за то, что он пытался помочь ему и его маме. Он вспоминает слезы в глазах Дастина, которые были час назад, то, как исказилось его лицо перед тем, как он обнял его, и представляет себе Эдди Мансона, истекающего кровью у его ног, изуродованного демомышами. Он думает о Барбаре Холланд, чей труп до сих пор где-то здесь, гниет в логове демогоргона. Все они словно пробиваются сквозь тусклую дымку, наполняя себя водой и вынося на поверхность. Уилл не един с этими существами. Эти существа не принадлежат ему. И внезапно он с долей глубоких убеждений понимает, что они, как и его друзья, не должны находиться в этом месте. Единственное отличие в том, что, в отличие от своих друзей, пауков, блядь, не пригласили. Уилл открывает глаза. Его пальцы уже впиваются в ладонь. В какой-то момент он уронил фонарик и смотрит на луч света, прорезающий землю и образующий воронку вокруг стаи пауков. Он наблюдает, как свет отражается от их тел, когда они бегут. Под определёнными углами кажется, что они горят. Уиллу хорошо знаком огонь. В D&D он всегда был его главным оружием. Он думает об огне. О зеленом огне, потому что у него постоянно заканчивались красные мелки. Ничего страшного, ведь красные огненные шары все равно получились похожими на сердечки. Маленькие сердечки. Зелёные огненные шары. Маленькие зелёные огненные шарики вместо сердечек. Он наблюдает, как пауки замирают, лес погружается в зловещую тишину, исчезая звон их синхронно движущихся лапок. Пауки, ползающие по его друзьям, падают на землю — шлепок, шлепок, шлепок — но они все еще живы. Он прислушивается к тому, как они начинают визжать, издавая протяжный звук, постепенно повышающийся по тону, пока не превращается в тонкий свист крика. Затем, внезапно, пауки взрываются. Взрывы небольшие, зеленые и огненные. Пламя охватывает их тела и окрашивает Изнанку в изумрудный оттенок. На мгновение кажется, будто тысяча умирающих светлячков усеивает лесную подстилку, прежде чем огонь гаснет, и они снова погружаются в сумрачную синюю тьму. Долгое время никто не произносит ни слова. Уилл смотрит на свои руки, видит там черные вены. Когда сила в его теле снова угасает, он ожидает почувствовать какую-то слабость, но пребывание в Изнанке словно придало ему сил. Он чувствует лишь смутную сонливость, как после послеобеденного сна, и такое же притупление эмоций. Когда он снова поднял взгляд, все смотрели на него. – Это был ты, верно? – спрашивает Нэнси. Она все еще тяжело дышит, вся в красных волдырях. – Да, –говорит Уилл, отстраненно глядя на сгоревшие останки пауков. – Это был я. – Черт возьми, – выдыхает Майк. Он не так сильно пострадал, как Нэнси, но Уилл замечает несколько следов на его лице и шее. – Это было… это было… Майк оглядывается на остальных троих в поисках помощи в описании того, что это было. – Круто, — добавляет Оди. Судя по тому, что он видит в темноте, она выглядит так, будто только что десятки раз сражалась со скатом. Майк, похоже, доволен этим и с энтузиазмом соглашается: – Просто офигенно! Он улыбается Уиллу, но Уилл не может ответить улыбкой. Он онемел, онемел, онемел. Ему кажется, что ему больше нравится, как Джонатан смотрит на него, словно даже не узнает. В конце концов, улыбка Майка исчезает, и вместо нее на его бровях появляется обеспокоенная гримаса. Его губы приоткрываются. Уилл отводит взгляд. – Нам следует продолжать идти, – предлагает он и, проталкиваясь мимо всех, выводит их из леса.