Святое Богохульство

— Это точно кровь? — спросил вампир, понюхав предложенный бокал. Запах ударил резко, почти больно, заставив его поморщиться. Это пахло чем-то мёртвым, сладким и одновременно кислым, с лёгким металлическим запахом. Будто прокисшая кровь, смешанная с перезрелыми ягодами. Он щипал в носу и оставлял после себя сухость, как если бы воздух внезапно стал горячим. — Да точно! — заверила Сестра София, положив руку ему на плечо. Она была ниже него почти на голову — плотная, с тёмными волосами и таким выражением лица, будто в случае чего может исповедовать кулаком. Возраст выдавали только морщинки у глаз. Не от усталости. От смеха. — Это так не пахнет! — Ты ничего не понимаешь! Это кровь Венецианского золотого единорога! Редкая зверушка, знаешь ли. Матушка лично разделывала тушу. — Живодёрка... — буркнул бессмертный, рассматривая красную жидкость. — Кто бы говорил! — Сестра отвесила ему крепкий подзатыльник. Дракула зашипел и схватился за голову. София резко забрала бокал из его рук. — Значит, не для тебя. — сказала она. — Слабак. — Я не слабак! — Матушка сказала, что только настоящий, сильный вампир сможет это выпить. А ты, выходит, просто декорация с клыками. Если бы он мог, то от этих слов покраснел бы пуще помидора. Как для бессмертного у него было слишком хрупкое эго. Поэтому, с появившейся решимостью, он выхватил бокал из рук женщины. — Я настоящий! — Тогда пей. — ухмыльнулась София. — Залпом. До дна. Вампир сверкнул глазами. Снова понюхал бокал. Поморщился. Поднёс к губам. Помедлил. И, наконец, выпил. Залпом. До дна. Прошла секунда и он начал чувствовать, как язык и горло буквально горят. Его передёрнуло, будто ударили шокером. Затем он начал отплёвываться. София лишь разразилась хохотом, наблюдая за мучением Дракулы. — Это тебе за грязные полы. — она протянула ему мандарин. Ещё один, над которым работала Мария. — Вот. Закуси. Полегчает. Вампир схватил цитрус и откусил. Снова с кожурой. Он готов был сделать что угодно, лишь бы убрать это жжение во рту. Но по итогу, стал отплёвываться ещё активнее. — Дурень! — женщина вытерла подступившую слезу в уголке глаза от новой волны смеха. — Его чистить надо! Она забрала мандарин. Очистила от шкурки и отдала обратно. — Вот так. Теперь полегчает. В этот раз он даже не кусает, а запихивает фрукт в рот целиком. Всё, чтобы избавиться от жжения в горле и горечи во рту. Ну и чтобы подарить Софии третью волну смеха. Сестра показала ему, где лежит инвентарь. Выпихнула вампира на улицу, а сама стала наблюдать за работой, оставшись на крыльце. Она прекрасно слышала, как Дракула недовольно бубнел, когда оказалось, что снег ему почти по колено. Вампир начал работу. И всё ещё он чувствовал вкус злосчастного мандарина во рту. Одновременно сладкий и горький. От этого ему как-то не по себе. Он не может избавиться от чувства, что что-то не так с этими фруктами. Бессмертный уверенно махал лопатой. Вокруг стояла тишина, если не учитывать хихиканье Софии и... Курлыканье. Голуби. На заборе в ряд, как на военном построении сидели нахохлившиеся пернатые. Одни белые как снег. Другие, по стандарту, серые. — Крысы крылатые. — фыркнул вампир, бросив взгляд на птиц. — Это о нас? Голос был лёгким, почти воздушным. Совершенно не похожим на голос наблюдавшей Сестры. Вампир оглянулся, но никого, кроме монахини, не увидел. Поэтому, он решил, что ему просто померещилось и продолжил свои танцы с лопатой. — А у него булка есть? Ещё один голос. Этот был уже скрипучим и протяжным. Дракула снова осмотрел двор. Но никого не было. — Нет. Этот лох. — Какого чёрта?.. — спросил он, продолжая вертеть головой в разные стороны. — Что случилось, упырь? — хихикнула София. — Н-ничего. Просто показалось. — отмахнулся он. Женщина лишь пожала плечами в ответ. — Смотри-смотри. Вертится. — снова этот воздушный голос. — Не удивлюсь, если он ещё застынет, смотря на небо. — Наркоман? — спросил уже другой, более мурлыкающий голос. — Точно наркоман. Смотрите какой бледный. — У таких точно булок не бывает. В один момент до бессмертного доходит. Голоса раздаются со стороны забора, где сидят птицы. Он медленно, почти в ужасе, поворачивает к ним голову и просто смотрит. Сестра София приподняла бровь в удивлении, но ничего не сказала. — Чего он уставился? — Не знаю. — Да я же говорю, наркоман! Посмотрите на него. Вампир впал в ступор, пытаясь переварить то, что сейчас происходит. Птицы. Голуби. Теперь человеческая речь. — Ты... Ты слышишь это? — с ужасом спросил он, даже не повернувшись к монахине. — Что именно? — Птицы... Они... — он запнулся, не зная как объяснить, чтобы не выглядеть придурком. — Ну, курлычут. Ты никогда не слышал такие звуки? Дракула не ответил. Просто сильнее сжал черенок лопаты, от чего дерево под рукой заскрипело. Один голубь спикировал с забора аккурат перед вампиром. Немного потоптался. Остановившись, он слегка склонил голову и посмотрел на вампира одним глазом. — Я бы сел... Этому... На плечо. — голос был рваный и с лёгкой хрипотцой. — Не из... Уважения. — Не смей... — шепчет Дракула. — Сел бы. — А я на него... даже не насрал бы. — подлетел другой голубь. — Из принципа. — Подождите... Он нас понимает?! — воскликнул кто-то на заборе. — Похоже на то. — Да-да, точно! — О, это интересно! — Не булка, конечно, но согласен. Интересно. Часть птиц взлетела с забора и приземлилась перед Дракулой, рядом со своими собратьями. — Он не главный. — Чего он такой затасканный? Прям как Серафим, после встречи с котом. — На наркомана похож. — А кто главный? — Чё он такой бледный? — Тот у кого булка. — А у кого булка? — Посмотрите на копну на голове! — Что надо делать, чтобы стало настолько плохо? — Булка у девки. Та, которая белая. — А, да-да. Точно. У неё много булок! Голоса смешивались между собой. Где-то звучали нежные, где-то грубые. Какие-то были шипящими, какие-то почти рычащими. Но этого ли мало? Топот птиц и трение крыльев, в массовом потоке, были почти такими же громкими, как голоса. У вампира от этого начал дёргаться глаз. — Они говорят! — воскликнул он. — Кто? — спросила женщина. — ОНИ! — Дракула ткнул пальцем на голубей. — О, о, о... Он определённо нас понимает. — Сейчас будет весело! Остальная часть птиц приземлилась уже за бессмертным, заключая круг. И тогда начался целый словесный голубиный понос. Кажется, София тоже что-то говорила. Или же смеялась... За птичьими голосами, он уже не мог понять. — Кто это? — Я его здесь раньше не видел. — Не знаю. Но выглядит не очень. — Пацаны, пахнет также. — Тут не только пацаны! — Ой, ну простите. — Я Дракула! Могущественный вампир! — возмутился он, стукнув лопатой по промёрзшей земле, надеясь заткнуть надоедливых птиц. Или хотя бы спугнуть. — О! Граф? Пернатые сузили круг, в притворном любопытстве. Как для глупых существ, они двигались удивительно синхронно. — Нет... — ответил он. — Тогда лох. — О, определённо! Тем более у него нет булки. — Точно-точно. Нет булки - нет уважения. — Заткнитесь! — зашипел вампир, выполнив из рук инструмент. Но похоже, им было непозволительно всё равно. — Плащ дурацкий. — И клыки маленькие. — И он называет себя могущественным? — У памятника, на который я спал, клыки и то больше. — Замолчите, мать вашу! — бессмертный уже полноценно рычал. — А я видел, как он бухал. — О, правда?! — Да-да! Целый бокал вина всосал! — Откуда он у него? — А ему та, что у двери, дала. Сказала, что это кровь единорога. И он поверил! — О, о, о... Вампир-алкаш! — Горе в семье! — Причастился, так сказать. — А я люблю Раммштайн! — Я тоже! — И я! — О, я помню, помню. Рыжая включала. Как там?... Ду... Ду... — Духаст мищ! — Точно-точно. Ду... — Ду... — Духаст... — Духаст... — Мищ... — Они поют... Они поют! ПОЮТ! — закричал бессмертный, схватившись руками за голову. Птицы, продолжая свой хор, стали снова сужать круг. К пению добавилось, активное шевеление крыльями и более уверенный топот. Похоже было на какой-то древний ритуальный танец. — Вирст ду ир бис цум Тод трои блайбен? — подключился особо шипящий голос. — Найн! — ответил хор. — Найн! — Вильст ду бис дер Тод ойх шайдэт, трои ир зайн фюр алле Тагэ? — Найн! — Найн! — Вильст ду бис цум Тод дер Шайдэ, Зи либиен аух ин шлехтен Тагэн? — Найн! — Найн! — НАЙН! — закричал уже вампир и убежал в храм так быстро, что казалось, будто он вот-вот взлетит. София последовала за ним, заливаясь хохотом. Птичий хоровод интересное зрелище, но именно реакция упыря была для неё золотом. — Они говорили! — Дракула метался по храму, пытаясь найти себе место. — Осуждали! Унижали! Пели! Да ещё и неправильно! Я их слышу! Я всё ещё слышу! Они осуждают! — Мария! — крикнула Сестра. — Он приход поймал! Иди записывай, пока ещё говорит внятно.