Обороты

      Настал день гонки, и он начался не с проблесков солнца или легкого утреннего бриза, а с устрашающего рёва грозы, что разразилась над трассой. Это была не метафора и не преувеличение. Небо над «Фуджи Спидвей» неожиданно накрылось плотными, угольно-серыми облаками. В ровно семь утра они прорвались потоком дождя, пролившегося на асфальт в таких масштабах, что обычная гоночная трасса в считаные минуты превратилась в ландшафт с бурлящими потоками воды, спешащей укрыться в дренажных системах. Воздух пропитался терпким ароматом озона, мокрой земли и плохо скрываемого напряжения, что витало в каждом уголке автомотодрома. В пространстве паддока царила привычная лишь немногим, но всегда суматошная атмосфера преддождевой гонки. Механики в спешке и панике метались между тележек с шинами, сменяя их с гладких сликов на дождевые версии, оснащённые глубокими протекторами. Инженеры хриплыми голосами отдавали отчаянные указания по радиосвязи пилотам, которым предстояло выйти на разминку. Времени было в обрез, чтобы перевести подвеску в нужный режим, откорректировать степень сжатия амортизаторов, изменить карты двигателя. Всё, что долгие дни отрабатывалось на сухих прогревочных кругах под ясным небом, теперь стало бесполезной цепочкой цифр и графиков. Гонки под дождём — это неизменная русская рулетка, где ставка — жизнь, а игрокам остаётся лишь уповать на интуицию и удачу. Кацуки Бакуго дождь ненавидел искренне и всем сердцем. Он стоял в дверях своего трейлера, крепко скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как капли дождя разбиваются, летя мелкими брызгами на сверкающий капот машины безопасности. Его лицо застыло в холодной маске приниженного презрения; казалось, неизбежность погодной стихии только разжигала внутренний огонь недовольства. Однако нервный ритм его пальцев предательски выдавал напряжение — он снова и снова негромко постукивал ими по своему бицепсу. — Чёрт... — едва слышно прорычал он сквозь зубы и словно сам к себе. — Чёрт, чёртова дрянь... Этот дождь обнажал его самую большую уязвимость как гонщика — он лишал Бакуго его основного инструмента победы: агрессии. Скользкий от воды асфальт отказывал гонщикам в привычной уверенности: здесь нельзя было смело выжимать газ до предела. Нельзя было грубо тормозить в последний момент перед поворотом. Никакие настройки сцепления или мастерство водителя не могли гарантировать управляемости. Мокрая дорога требовала тонкости чувств, почти интимной близости с машиной. Нужно было слушать её едва уловимые сигналы, вести так осторожно, словно касаешься поверхности стекла, густо вымазанного маслом. Главное условие гонки в дождь — это терпение. Но именно терпение было Бакуго неподвластно. Для него это было чужое искусство — то, чем он не владел и чем искренне презирал заниматься. Терпение? Нет, Бакуго знал только решительность и натиск. И где-то в глубине его мятежного разума бушевал еле сдерживаемый вихрь недовольной ярости — разве он заслужил такую нелепую шутку природы именно сегодня? — Не любишь дождь, да? — прозвучал голос за спиной. Бакуго резко обернулся. Киришима стоял в паре шагов, одетый в непромокаемую куртку команд, в руках держал планшет, бережно укрытый от дождя прозрачным чехлом. Но вместо привычной, широкой улыбки на его лице читалась сосредоточенность.Такое выражение лица, которое обычно можно увидеть у хирурга, готовящегося к сложной операции. — Ненавижу, — проворчал Бакуго в ответ. — Это не гонки, а какой-то чёртов цирк. Киришима сделал еще шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Дождь уравнивает шансы, — спокойно заметил он. — У всех резина одинаковая. Все боятся вылететь с трассы. В таких условиях побеждает не тот, кто быстрее всех, а тот, кто самый сообразительный и с железными нервами. — Ну, тогда я точно в пролёте, — с кислой усмешкой отозвался Бакуго. — Ерунда. Просто тебе нужно научиться слушать. И сейчас особенно внимательно. — Киришима поднял планшет повыше. — Я перелопатил кучу данных с прошлых гонок под дождем. Выявил кое-какие занимательные закономерности. Трасса сохнет неравномерно. Смотри, вот здесь, — он ткнул пальцем в карту трассы на экране, — на стартовой прямой, из-за машин безопасности почти всегда образуется узкая полоска сухого асфальта. А вот на этом участке, в повороте «Кока-Кола», вода уходит в дренажную систему гораздо быстрее, чем в других местах. Но самое интересное тут, — он перелистнул страницу, — в секторе «Эсс-образных» поворотов почти всегда скапливаются огромные лужи. Так что там нужно быть предельно осторожным и стараться объезжать их стороной. Бакуго нахмурился, внимательно изучая карту трассы на планшете. Его мозг, годами натасканный на анализ трасс, моментально впитывал информацию. — Ладно, с этим понятно. А что там с настройками? Сэро уже голову сломал. — Предложил ему жёсткую вилку и мягкий задний амортизатор. Чтобы переднюю часть не заносило в лужах, а зад лучше держал трассу. Плюс, давление в шинах нужно сбросить на 0.2 бара. — Да знаю, знаю, — отмахнулся Бакуго. — Я не совсем уж кретин. — Иногда это вызывает вопросы, — съязвил Киришима, но в его голосе не было злости, скорее усталость. Бакуго внимательно посмотрел на Киришиму. — Ты почти не спал, да? — А ты лучше? — огрызнулся Киришима в ответ. Под его глазами залегли тёмные круги. — У меня работы было по горло. Разработать стратегию для дождевой гонки с нуля — это тебе не в носу ковыряться. — Ладно, показывай, что там у тебя ещё придумано, — сдался Бакуго. Они вошли в трейлер, и сразу в нос ударил запах кофе, новой пластмассы от деталей и что-то ещё, похожеe на наэлектризованный воздух – явный признак нервного напряжения. Бакуго мигом сбросил промокшую куртку и плюхнулся в кресло перед симулятором, словно это было его законное место. Киришима, не теряя времени, устроился рядом и запустил программу с трассой. – Слушай, – начал он, стараясь говорить ровно, – главное – это старт. Помнишь, какой трек скользкий после дождя? Сцепление почти никакое. Если рванешь, как ты обычно любишь, сразу улетишь в кювет. Нужно очень нежно отпускать сцепление, обороты держать в районе трех тысяч, и только когда почувствуешь, что резина начала цепляться за асфальт, вот тогда потихоньку добавляй газ. Аккуратно, без резких движений. – Аккуратно, – передразнил его Бакуго, закатывая глаза. – Прямо как я люблю. – Ты больше любишь приходить к финишу первым. А чтобы это получилось, нужно сначала до него доехать. Тем более в такую погоду, – парировал Киришима, переключая изображение на экране. – Первый круг – просто осмотрись. Обрати внимание, где стоят лужи. Второй и третий круг – прогрей резину. Без фанатизма. И только с четвертого круга можешь начать давить на газ. Но раньше – ни в коем случае. Они провели за симулятором больше часа. Бакуго то и дело чертыхался, когда его виртуальный байк сносило с трассы на промозглых поворотах. Киришима терпеливо объяснял, как лучше проходить тот или иной участок, вносил поправки в настройки, вынуждал повторять все снова и снова. Для Бакуго это было настоящей пыткой – чувствовать себя таким беспомощным. Но примерно к сороковой минуте, наконец, что-то щелкнуло в голове. Он начал улавливать дорогу через искусственную обратную связь симулятора. Стал понимать, где можно прибавить скорость, а где лучше отпустить газ. – Ну, уже неплохо, – наконец-то пробормотал Киришима, когда Бакуго чисто проехал пять кругов подряд. – Теперь осталось все это перенести на реальную трассу. – Легко сказать, – ответил Бакуго, откидываясь на спинку кресла и вытирая пот со лба. Симулятор выматывал ничуть не меньше, чем настоящая езда. – Слушай... а ты сам раньше хорошо ездил в дождь? Вопрос, кажется, застал Киришиму врасплох. Он на мгновение запнулся, глядя на экран, где застыл его цифровой двойник на мотоцикле. – Да, – тихо произнес он. – Я был неплох. Мой стиль езды... он хорошо подходил для мокрой трассы. Плавный, предсказуемый. Я выиграл свою самую первую гонку в Супербайке именно в дождь. В Малайзии. Ливень был такой сильный, что с трибун вообще ничего не было видно. – И что ты чувствовал тогда? – Страх, – без колебаний ответил Киришима. – Абсолютно в каждом повороте – как будто в пропасть прыгаешь. Но еще... спокойствие. Потому что я знал, что если буду ехать правильно, плавно, без ошибок, то доберусь до финиша. А остальные – скорее всего, нет. В дождь побеждает не тот, кто едет быстрее всех. Побеждает тот, кто допускает меньше всего ошибок. Бакуго слушал не перебивая, внимательно всматриваясь в лицо Киришимы, в напряженную линию его челюсти. – А потом? – спросил он, уже заранее зная, что услышит в ответ. – А потом я научился совершать ошибки, – с горькой усмешкой произнес Киришима. – Один раз. И этого хватило. Он встал и отошел от симулятора, словно пытаясь отгородиться от этих воспоминаний. – Ладно, хватит на сегодня ностальгии. Через час выезд на разминку. Так что иди перекуси чего-нибудь. Нельзя выходить на трек на голодный желудок. Бакуго уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут в трейлер как вихрь влетел Сэро. На его лице читалась явная тревога. — Беда! — выпалил он, с трудом переводя дух. — У нас всего два комплекта дождевой резины. Один, чтобы прогреть, а другой – на саму гонку. Если убьешь дождевые на прогреве, то будешь гонять на изношенных. — Значит, не убью, – коротко отрезал Бакуго, даже не повернув головы. — Тут недостаточно просто не убить. Их нужно как следует прогреть, почувствовать дорогу, но при этом не стереть протектор. Это очень деликатная задача, понимаешь? — Справлюсь, – уверенно произнес Бакуго, поднимаясь с места. В его глазах появился острый, целеустремленный взгляд. – Киришима, ты будешь следить за телеметрией в боксах? В режиме реального времени? — Естественно, друг! Буду смотреть за каждым твоим поворотом. — Отлично. — Он кивнул, скорее для себя, чем для них, словно утверждал план в голове. — Тогда поехали. Надо проверить трассу. --- Разминка превратилась для Бакуго в настоящее испытание. Дождь лил как из ведра, не собираясь стихать. Мокрый асфальт блестел, словно зеркало, отражая слабый свет фонарей и мигающие красные огни машин безопасности. Едва выехав на трассу, Бакуго почувствовал, как его всего сковывает. Мотоцикл вел себя непредсказуемо, словно на льду – неустойчиво и дергано. Даже малейшее движение рулем отзывалось легким заносом заднего колеса. В наушнике раздался голос Киришимы. Спокойный, как всегда: — Температура асфальта – всего 14 градусов. Шины еще холодные. Первые пару кругов просто катайся, не пытайся показать лучшее время. — Понял, – процедил Бакуго сквозь зубы. Он продолжал ехать, чувствуя, как внутри него закипает злость, но он старался ее сдерживать. Сдерживал усилием воли, которое обычно применял только для того, чтобы вырваться вперед. Он внимательно слушал подсказки Киришимы: «Там лужа, объезжай левее», «На этом повороте асфальт посуше, можно немного прибавить газу на выходе», «Не тормози здесь сильно, постарайся сохранить скорость». К третьему кругу шины начали немного прогреваться. Бакуго почувствовал, как резина начинает цепляться за асфальт, давая хоть какую-то уверенность. Он начал постепенно увеличивать скорость, проходя первые, пока еще осторожные, быстрые круги. И вдруг его обогнал Тацума на своей Хонде. Тацума – настоящий ветеран, ас в мокрых гонках. Он обошел Бакуго по внутренней траектории поворота, плавно, без лишней суеты, как будто ехал по сухому асфальту. Этот обгон, исполненный с таким спокойствием и уверенностью, стал для Бакуго последней каплей. Ярость, которую Бакуго так долго сдерживал, вырвалась наружу. — Все, хватит ползать! – крикнул он в рацию и резко прибавил газу, игнорируя предостерегающий крик Киришимы. Он решил атаковать. В следующем повороте он попытался повторить маневр Тацумы, зайдя глубже. Но он совсем не заметил лужу на внутренней траектории. Переднее колесо попало в воду, потеряло сцепление, и мотоцикл резко повело в сторону. На инстинктах Бакуго резко выставил ногу, восстановил баланс и каким-то чудом удержался на трассе. Но мотоцикл занесло на внешний радиус, и он потерял сразу две позиции. В шлеме звенел его собственный яростный крик, едва различимый сквозь рёв мотора. – Бакуго! – голос Киришимы в наушниках прозвучал как удар хлыста. – Немедленно прекрати! Ты убиваешь резину и себя заодно! Заезжай в боксы! – Отвали! – огрызнулся Бакуго. – Это приказ команды! – впервые в голосе Киришимы звучала неприкрытая власть. Тон капитана, который видит, как его корабль идёт ко дну. – Сейчас же заезжай! Иначе я сам выйду на трассу и стащу тебя с мотоцикла силой! Бакуго хотел проигнорировать его слова, но что-то в голосе Киришимы заставило его остановиться. Это был уже не голос перепуганного менеджера. Это был голос гонщика, который понимал, о чём говорит. Голос человека, видевшего, к чему приводят подобные ошибки. Стиснув зубы, Бакуго свернул на пит-лейн и загнал мотоцикл в бокс. Когда он заглушил мотор и снял шлем, его встретила звенящая тишина. Механики смотрели на него с укоризной. Сэро лишь молча покачал головой. В этой гнетущей тишине к нему подошёл Киришима. Лицо его было бледным от ярости, но голос, когда он заговорил, звучал тихо и угрожающе, словно лезвие бритвы. – В мой трейлер. Немедленно. Бакуго, всё ещё кипящий от гнева, хотел было отказаться, но что-то в глазах Киришимы остановило его. Он молча пошёл за ним. Напряжение висело в воздухе, предвещая серьёзный разговор. Дверь трейлера хлопнула, отрезав их от гула паддока. Эйджиро повернулся к Кацуки, и в его взгляде полыхнуло то, что Бакуго привык видеть лишь мельком – не огонь менеджера, а пламя воина. — Ты совсем рехнулся? — начал Киришима, стараясь не повышать голоса, но каждое слово звучало как удар молотом. — Я тебе целый час объяснял, как пилотировать в дождь! Ты слушал или просто кивал для приличия? — Он меня обогнал! — огрызнулся Бакуго, ткнув пальцем в сторону трассы. — Этот старый хрыч, Тацума! Киришима сделал шаг вперед, сокращая между ними расстояние. — И что с того? Это всего лишь тренировка, Кацуки! Всего лишь гребаная разминка! Здесь очки не раздают! Здесь готовятся к гонке, черт возьми! Ты из-за своего раздутого эго чуть не вылетел с трассы, ушатал резину и показал всем, что тобой можно крутить как угодно! Стоит тебя только поддразнить, как ты тут же бросаешься в первую же лужу, как щенок! Кацуки зарычал, сжимая кулаки. Его всего трясло от смеси унижения и ярости. — Ты не имеешь права… — Имею, — перебил его Эйджиро. В его голосе прорвался тот самый надрыв, который копился в нем годами. — Я имею право, потому что я сам через это прошел! Я был на твоем месте! Меня тоже бесило, когда меня обгоняли! Я тоже хотел доказать всем, какой я крутой! И знаешь, к чему это привело? К тому, что я уже три года нормально ходить не могу, Бакуго! Три года! Каждое утро я просыпаюсь, и первое, что я чувствую – это боль! Боль, блять, которая напоминает мне, каким я был мудаком! И я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку! Он замолчал, тяжело дыша. В трейлере повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком дождя по крыше. Кацуки смотрел на него, и что-то в его глазах начинало меняться. Гнев постепенно отступал, уступая место чему-то иному. Осознанию? Страху? Но не перед Киришимой, а перед тем будущим, которое он сам себе рисовал. — Ты… — начал он, запнувшись. — Ты думаешь, я такой же? — Хуже, — жестко ответил Эйджиро. — У тебя таланта в разы больше. И поэтому падать будет намного больнее. И если ты думаешь, что твоя карьера закончится красиво, под овации толпы, то ты сильно ошибаешься. Она закончится в гравийной ловушке, под крики маршалов и в звенящей тишине, когда ты вдруг поймешь, что больше никогда не сядешь за руль. И это будет твой последний поворот. Навсегда. Он тяжело выдохнул, отступил на шаг и провёл рукой по лицу. Выглядел он усталым. Измученным. И как будто постаревшим. — Я не хочу, чтобы ты прошёл через это, — проговорил он тихо. — Потому что у тебя есть шанс быть великим. Не просто победителем или чемпионом. Легендой. Но для этого нужно дойти до конца сезона. А сегодня — нужно сражаться головой, а не яростью. Ты справишься? Бакуго молчал. Его взгляд был устремлён на пол, туда, где капли воды медленно сползали с мокрого комбинезона. Гордость, самоуверенность, гнев — всё это треснуло и раскололось под весом искренних и тяжёлых слов Киришимы. Он почувствовал себя снова ребёнком, которого строго отчитали за глупый поступок. — Справлюсь, — наконец выдавил он с трудом, словно вытаскивая это слово из самой своей глубины. — Тогда слушай меня в гонке. Каждое слово. Без возражений. Согласен? — Согласен. Киришима коротко кивнул, подошёл к столу, взял бутылку воды и сделал несколько глотков. — Хорошо. Теперь иди переоденься, он весь мокрый. И обязательно перекуси. У тебя два часа до старта. Бакуго медленно пошёл к двери, но остановился перед самым выходом, ни разу так и не обернувшись. — Киришима. — Что? — Спасибо… Спасибо за то, что не дал мне окончательно потерять себя. И не сказав больше ни слова, он вышел, оставив Киришиму одного в комнате. Тот опустился на стул и закрыл лицо руками. Всё его тело сотрясала мелкая дрожь — адреналин схлынул, оставив после себя опустошение. Этими словами он наконец высказал то, что должен был произнести самому себе ещё три года назад. И впервые после тех роковых событий он почувствовал нечто новое: его боль, его ошибки и крах карьеры были не напрасны. Они могли сохранить чью-то жизнь. --- Стартовая решётка под проливным дождём представляла собой зрелище, которое выглядело словно кадр из фильма о конце света. Двадцать четыре мотоцикла, выстроенные в ряд, их гонщики, склонившиеся над рулём, словно пытаясь уберечься от беспощадных потоков дождевой воды. Красный свет светофора, туманно отражающийся в глянцевых лужах на асфальте. Гул моторов, смягчённый глухой пеленой осадков, казался не просто звуком машин — это был почти первобытный рык, напоминающий о зверях, загнанных в угол. Бакуго стоял на стартовой линии вторым, уступая лишь Тацуме, занимавшему поул-позицию. Его взгляд был сосредоточен на огоньке светофора, который пока оставался алым. Влажные пальцы, казалось, приросли к рулю, он держал его так крепко, словно в этом было всё его существование. В голове крутился голос Киришимы, произнесённый за считанные мгновения до старта: «Работай плавно. Не забывай про сцепление. Первый круг для выживания. Второй — изучение трассы. Третий — время атаковать». Красное сменилось на зелёное. Светофор дал старт гонке, и Бакуго на автомате последовал инструкции: отпустил сцепление медленно, почти с осторожной лаской. Его мотоцикл рванул вперёд уверенно, но без привычной агрессивной резкости, к которой он так привык. Впереди трасса превращалась в место борьбы за контроль: чей-то байк уже потерял равновесие — машину закрутило на мокром асфальте, и сбоку послышался глухой удар падения с влажными всплесками поднятых брызг. Бакуго не обратил внимания на произошедшее; взгляд был пристальным, вся концентрация сосредоточена лишь на заднем колесе Тацумы. Первый круг оказался настоящим испытанием на выживание. Каждый метр трассы был подобен ходьбе по натянутому канату: малейшая ошибка могла привести к потере сцепления с коварным мокрым асфальтом. Киришима в этот момент сохранял молчание в рации — его отсутствие слов словно подчёркивало важность полной сосредоточенности. Ко второму кругу началась настоящая работа. Спокойный голос Киришимы раздался в динамике шлема: — Третий поворот. На внутренней части лужа, держись внешней траектории — там более сухо. Хотя асфальт снаружи выглядел ненадёжно, Бакуго подчинился указанию. Он прошёл этот поворот идеально чисто. — Прямик перед «Кока-Колой». Добавь газа. Машины успели прогреть этот участок дороги, тут есть больше зацепа. Можно отыграть десятую часть секунды. Бакуго немного увеличил скорость, словно доверяя этим словам как аксиоме. Мотоцикл ожил и с рвением взял дополнительную долю мощности, сокращая расстояние между ним и Тацумой. Дыхание подстроилось под беспрерывный ритм гонки — вдохи и выдохи следовали за каждым поворотом колёс и рёвом двигателя. Все манёвры разложились на элементы: повороты обретали ясные команды, прямые стали объектом анализа. Он почти перестал сознательно думать; вместо этого он просто слушал голос наставника и чётко выполнял инструкции. И что удивительно — это работало безукоризненно. К пятому кругу Бакуго оказался вплотную за спиной своего соперника и лидера гонки — Тацумы. Он до сих пор не допустил ни одной ошибки. Это было началом его атаки на первое место. Он круг за кругом старательно следовал инструкциям, будто бы сам стал частью мотоцикла, слаженной машиной из стали и плоти. Каждый поворот, каждая прямая — всё просчитано до мелочей. Казалось, ничего не могло сбить его с пути. Бакуго сосредоточился, полностью отдав себя гонке. Трасса уже не была просто асфальтовым полотном перед ним — она превратилась в продолжение его разума, читаемую карту, на которой он двигался с непревзойдённой точностью. Но дождь не утихал, напоминая, что разуверенность могла стоить победы. Близость финиша всегда подстёгивала соперников и заставляла кровь закипать сильнее, но Бакуго умел сохранять хладнокровие. Он чувствовал усталость, но не позволял ей завладеть сознанием. Лужи превращались для него в точки силы: зная их расположение, он искусно лавировал между ними, будто танцуя под гром акваплана. Когда счётчик кругов показал середину дистанции и его преимущество выросло до трех секунд, ему на мгновение показалось, что удача сегодня играет на его стороне. И всё-таки спорт непредсказуем. И он это знал. В один миг спокойствие гонщика сменилось бурным приливом адреналина: прямо впереди него, на краю видимости в тумане дождя, один из гонщиков потерял контроль над мотоциклом. Железный зверь сорвался на бок и закрутился волчком по влажному асфальту. Опасность всегда подстерегала на трассе, но такие моменты всё равно сердцем не воспринимаются заранее — они ударяют, как молния, резкие и бескомпромиссные. — Справа! Сейчас же вправо! — слова Киришимы резанули тишину внутри шлема, словно раскат грома. Бакуго мгновенно среагировал: сдёрнул руль вправо так резко, что мотоцикл едва не выбросило из-под него. Колёса заскользили по мокрому покрытию, заставляя сердце замереть на долю секунды. Весь мир сузился до одного момента: удержать машину, вывернуть её в нужную траекторию и не потерять контроль. Со свистом ветра и журчанием воды он обогнул препятствие буквально в считанных сантиметрах от лежащего мотоцикла. На долю мгновения события замерли — он почувствовал, как заднее колесо играет на краю сцепления, но вовремя стабилизировал движение. Однако эта манёвренная борьба отняла слишком много времени. В зеркальном отображении капель дождя он мельком увидел Тацуму. Соперник тут же воспользовался моментом слабости. Разрыв сократился почти до минимума — теперь между Бакуго и преследователем осталась лишь секунда с небольшим. И это было только началом. Тацуму уже невозможно было остановить взрывом хаоса. Словно ощутив шанс на победу, он обрушил всю свою энергию на атаку. Старый ветеран, словно чуя кровь, начал наступать. Он приближался всё ближе, демонстрируя невероятную устойчивость даже под проливным дождём. Бакуго ощущал его горячее дыхание у себя за спиной. Снова поднималась ярость, яркая и неукротимая. Он был готов сорваться, рвануть вперёд, оторваться... Но голос Киришимы остановил его, резкий и уверенный, будто хлопок хлыста. — Не поддавайся его провокациям! — резко произнёс он. — Держи свой темп! Ты быстрее на длинной дистанции. Не выдержит! Стиснув зубы, Бакуго подавил своим импульсам и продолжил придерживаться собственного ритма, несмотря на гнетущую опасность за спиной. И Киришима оказался прав. По мере того как гонка продолжалась, к пятнадцатому кругу Тацума начал сдавать позиции. Его агрессивный стиль вождения разрушал шины, они теряли сцепление. Бакуго же сохранял стабильность благодаря расчётливости и бережливому подходу. На финальном круге его отрыв вновь составлял три секунды. Когда он пересёк финишную черту под развевающимся клетчатым флагом, в боксе вспыхнула эйфория. Это была первая победа в сезоне. Первая победа в дождливую гонку. На пит-лейне он заглушил мотор и снял шлем. Холодные потоки воды стекали ему по лицу, но ни сырость, ни холод не трогали его. Вместо этого он ощущал внутреннюю пустоту — глубокий вакуум, наступивший после длительного напряжения. Спустившись с мотоцикла, Бакуго попал в хаос поздравлений. Механики обступили его, хлопали по плечам, радостно кричали. Он миновал их толпу, выискивая глазами одного-единственного человека. Киришима стоял у входа в бокс, молчаливый и неподвижный, прислонившись к косяку дверного проёма. Он не улыбался. Он лишь смотрел на Бакуго — взгляд настолько полный смысла, что тот едва смог перевести дыхание. Это не была простая радость или чувство удовлетворённой гордости. Это был момент признания. Признания равного, бойца, который сражался не грубой силой, а разумом и стратегией, и вышел победителем. Бакуго медленно направился к нему. Вокруг звучали ликующие крики команды, радостное движение не прекращалось ни на секунду, но для них двоих время словно замерло. Их окружало собственное пространство спокойствия. — Ну? — хриплым голосом произнёс Бакуго. — Чисто, — тихо ответил Киришима. — Идеально чисто. Ты был великолепен. И тогда произошло то, чего Бакуго ещё никогда не делал. Повернувшись к Киришиме, он протянул ему руку. Не для обмена формальностями. Для дружеского жеста, для товарищеского похлопывания по плечу, выражающего уважение. Киришима задержал взгляд на вытянутой руке, затем медленно поднял свою. Их ладони встретились в твердом, уверенном хлопке — по-мужски. И в этот миг что-то изменилось между ними, что-то значительное, необратимое. — Спасибо, — произнес Бакуго, и в этом слове слышалось не просто знак внимания, а нерушимое обещание. — Не за что, — ответил Киришима, наконец позволив себе улыбнуться. Улыбка была широкой, искренней, вырвавшейся изнутри, с заметно острыми клыками. — Это была твоя победа. Я лишь подсказывал снаружи. — Ложь, — отозвался Бакуго, но без злости, с легкой ухмылкой. — Без твоих указаний я бы угодил в барьер уже на первом круге. Стояли так немного, пока Айзава не подошел и не увел Бакуго на пресс-конференцию. Киришима остался на месте, лишь провожая взглядом. Рука, которой он совсем недавно хлопал его по плечу, слегка тряслась. Но это была не усталость. Это было другое. Осознание того, что мост, который они начали строить вместе, стал крепче. Мост, по которому теперь можно пройти не просто как коллегам. Однако он быстро отогнал эту мысль. Сейчас не время. Слишком рискованно. Он перевел взгляд на планшет с данными победного круга и позволил себе чуть шире растянуть улыбку. Сегодня они были больше чем гонщик и его стратег. Сегодня на трассе они были настоящей командой. А команда — это сила, перед какой невозможно устоять.