Обороты

      Победа под проливным дождём стала для Бакуго не просто первым подиумом в этом сезоне — она была настоящим всплеском эмоций. Его лицо, перекошенное смесью ярости, капель воды и триумфа, мгновенно оказалось на обложках всех спортивных изданий. Заголовки кричали: «Вулканический талант: Бакуго триумфально побеждает под ливнем», «Гроза пришла: новая звезда супербайка». Его интервью после гонки, в котором он, ещё мокрый от дождя, взволнованно заявил в микрофон: «Это только начало! Я всех порву!», стремительно разлетелось по сети. Однако в тишине гостиничного номера вместо ликования была лишь пустота. Зловещая и гулкая пустота, не заполненная ни поздравлениями, ни звонками спонсоров, ни даже новыми цифрами на его счёте. Он стоял у окна, наблюдая за огнями ночного города за пределами трассы «Фудзи».Внизу, в отельном баре, шумела вечеринка его команды. Он слышал смех, звон бокалов, знал, что его ждут и зовут туда. Но его тело не двигалось. Перед глазами будто заново разворачивался тот миг: падающий мотоцикл, пронзительный крик Киришимы в рации, а затем холодная чёткость его команд. «Правее! Сейчас!» Он подчинился. Впервые в своей карьере позволил другому взять на себя управление в критический момент. Этот голос... он вывел его из беды. Он спас гонку. Принёс победу. И всё же эта мысль оставляла неприятный осадок. Он привык быть одиноким. Один на трассе, один в борьбе, один со своей яростью. Самодостаточная, неукротимая сила. Но теперь... теперь в его голове осел чужой голос. Голос, который знал трассу вдоль и поперёк. Голос, замечавший его ошибки раньше него самого. Голос, который, чёрт возьми, оказался прав. Это было одновременно унизительно и... облегчающе. Два противоположных чувства тесно переплетались в груди. Дверь номера тихо приоткрылась. Бакуго не удосужился обернуться — он тут же узнал эти шаги: немного нерешительные, с легкой хромотой на правую ногу. — Тебя ждут внизу, — сообщил Киришима, остановившись в дверях. — Айзава грозит поднять всю команду на поиски, если ты не появишься через пять минут. — Пусть ищет, — пробормотал Бакуго себе под нос. Киришима тяжело вздохнул. Войдя в комнату, он аккуратно прикрыл за собой дверь. Несмотря на то что он всё ещё был в командной форме, галстук на шее висел расстёгнутым, а волосы выглядели ещё более растрёпанными, чем обычно. — Что-то не так? — осторожно спросил он, глядя в спину друга. — Всё в порядке, — бросил Бакуго и, наконец, повернулся к нему лицом. На фоне мерцающего света города его черты казались вырезанными из грубого камня. — Просто думаю. — О чём? Бакуго на мгновение замолчал, будто бы взвешивая слова. Подбирать их он никогда не умел — это раздражало его самого больше всего. — О том, что сегодня... это не я был победителем. Это был ты. Киришима застыл. Его глаза округлились от неожиданности. — Что? — Ты всё прекрасно услышал, — отрывисто бросил Бакуго. — Если бы не твои подсказки, я либо вылетел бы ещё на разминке, либо угодил бы в тот несчастный мотоцикл. Я ведь оказался твоей... игрушкой! Марионеткой на нитках! — Перестань, это совсем не так, — быстро ответил Киришима с ноткой резкости в голосе и сделал шаг ближе. — Я лишь давал советы. Все решения принимал ты. Это ты держал руль, ты работал газом, это были твои руки и твои решения. Я физически не могу проехать за тебя ни одного метра, и никогда не смогу. — Но это ведь ты видел то, чего я не видел! — неожиданно взвывал Бакуго, молниеносно пройдясь по комнате из одного угла в другой. Его руки нервно сжимались в кулаки и тут же вновь разжимались. — Ты знал про эту долбаную лужу! Ты понимал, что Тацума перегреет шины! Ты знал, как мне маневрировать во время завала! А я только тупо следовал твоим инструкциям! Как чертов робот! Киришима смотрел на Бакуго, и в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее понимание — и грусть. — Ты думаешь, это делает тебя слабым? — Это делает меня зависимым! — вспылил Бакуго. — Всегда полагался только на себя! А теперь... теперь у меня есть опора, чертовски эффективная, да! И я не знаю, как с этим быть. Его дыхание сбилось, он остановился. Признаться вслух оказалось болезненнее, чем получить травму. Эти слова были словно вскрытие незамеченной раны. Киришима подошёл к мини-бару, налил воду в два стакана и протянул один Бакуго. — Сядь. Бакуго запнулся, но всё-таки опустился в кресло. Он взял стакан в руки, не пил, лишь неторопливо вращал его в пальцах. — Я тебя понимаю, — начал Киришима спокойно, усаживаясь напротив. — Гораздо сильнее, чем ты можешь представить. Когда я впервые начал всерьёз заниматься гонками, у меня был наставник. Старый закалённый волк, переживший не одну сотню сложных заездов. Он беспощадно указывал на мои ошибки, и я люто ненавидел его за это. Потому что он был прав. Мне казалось, что слушая его советы, я никогда не стану настоящим гонщиком. Буду лишь его тенью. Он сделал небольшой глоток воды и продолжил. — Но однажды он сказал мне одну вещь. «Гонка — это не битва одиночки против всех остальных. Это командная игра. Пилот, механики, инженеры, стратеги — все мы часть одного целого. Даже мотоцикл — всего лишь продолжение этой команды. Но самый важный член команды — это всегда тот, кто сидит в седле. Потому что именно он ведёт всю команду либо к победе, либо к поражению». Бакуго сидел молча, не отводя взгляда от стакана в руках. — Ты не марионетка, — продолжил Киришима ровным голосом. — Ты капитан. А я всего лишь твоё дополнение, штурман на этом пути. Я могу дать совет или предупредить о возможных препятствиях, но решение всегда остаётся за тобой. Сегодня ты выбрал довериться мне — и мы выиграли. А завтра может быть момент, когда твоё чутье окажется выше моего опыта или расчётов. Тогда ты должен будешь сделать выбор вопреки моим словам. И я приму это как должное. Потому что капитан здесь ты. Он смог сказать всё необходимое и замолчал, позволяя словам найти своё место в голове собеседника. Бакуго поднял взгляд на Киришиму. Вместо привычной ярости в его глазах отражалась глубокая, изматывающая усталость. — Ты правда так думаешь? — Я уверен в этом, — твёрдо ответил Киришима. — Потому что сам через это прошёл. И потому что сегодня я видел в твоих глазах не слепое послушание, а твёрдое решение. Ты следовал, потому что знал, что это правильно. Не из-за приказа. Насильно добиться можно только сопротивления, а ты... ты будто летел. Будто открыл для себя второе зрение. Бакуго прикрыл глаза. Второе зрение... Да. Именно так он себя и ощущал. Как будто кто-то вручил ему карту с отмеченными опасностями, и он мог двигаться вперёд, не боясь взрыва. — Это... мне нравится, — с трудом выдавил он. — Но одновременно пугает. — Бояться — нормально, — Киришима позволил себе небольшую улыбку. — Страх удерживает нас от глупостей. Главное — не поддаться ему настолько, чтобы он нас парализовал. А теперь давай вниз. Команда заслужила отпраздновать. Да и ты тоже. Бакуго тяжело выдохнул и поднялся на ноги. — Ладно. Ты иди, я догоню через минуту. Киришима утвердительно кивнул и направился к выходу. Уже у порога он остановился и взглянул на Бакуго через плечо. — И ещё одно. — Что? — Сегодня ты был победителем. Не забудь об этом. С этими словами Киришима вышел, оставив Бакуго разобраться со своими мыслями, которые наконец стали складываться в нечто цельное и ясное. Он не был игрушкой в чьих-то руках. Он был капитаном. Капитаном, у которого, как оказалось, есть просто превосходный штурман. С этой мыслью он спустился вниз, где уже начался их заслуженный праздник. --- Праздничное мероприятие продолжалось до самого глубокого ночи, увлекая всех неподдельной атмосферой веселья, смеха и тёплой компании. Неожиданностью для присутствующих стало то, что Бакуго, обычно предпочитающий держаться обособленно и не задерживающийся дольше необходимого, решил остаться до самого финала. При этом он не позволял себе лишнего с алкоголем — он отлично понимал, что это пагубно скажется на его реакции и концентрации, — но это не мешало ему в полной мере насладиться вечером. Он расслабился: увлечённо слушал байки старых механиков, местами кивая одобрительно; жарко спорил с Серо о нюансах настройки подвески гоночных болидов; и даже решился сыграть партию в дартс с кем-то из отдела маркетинга. Киришима в этот вечер придерживался более сдержанной позиции. Он тихо устроился за стойкой бара с бокалом кока-колы, наблюдая за происходящим со стороны. Его взгляд то и дело останавливался на Бакуго — на том, как постепенно вечеринка снимала с него панцирь привычной злости. Впервые за долгое время он видел его искренне улыбающимся, без тени сарказма или раздражения. Даже редкие всполохи хриплого смеха Бакуго звучали как-то необыкновенно — грея теплом среди общего шума. Эта картина казалась Киришиме почти сюрреалистичной. Всего два месяца назад отношения между ними напоминали скорее поле боя: человек, который теперь так свободно смеётся, тогда был готов разнести его в клочья едва ли не первый же день их общения. Но сейчас, спустя время... они стали командой. Нет, даже больше — чем-то большим, чем просто коллегами или партнёрами на треке. И всё же где-то глубоко внутри шептал предостережением голос разума: «не переходи ту черту. Он гонщик, настоящий профи. Ты — бывший гонщик, ушедший с трассы. У вас просто рабочие отношения, не стоит возлагать на них лишних надежд». Но всем своим существом Киришима знал: эта грань исчезла давно. Она растворилась в тот день, когда его отчаянный голос в рации прозвучал настолько уверенно, что Бакуго впервые подчинялся без лишних вопросов. В момент, когда их глаза встретились в секундном признании после заслуженной победы. Когда их молчаливое «спасибо» выразилось в крепком дружеском хлопке по плечу. Склонив голову над пустым стаканом, Киришима собирался quietly уйти по-тихому пораньше, чтобы дать себе немного времени переварить всё произошедшее. Но в этот самый момент к нему неспешно подошёл Айзава. Менеджер выглядел утомлённым, как человек, проделавший огромную работу и наконец выдохнувший, но при этом излучал удовлетворение результатами. Менеджер усмехнулся и обратился к Киришиме: — Ну что, стратег команды? Доволен тем, как сработали? Киришима кивнул сдержанно, но тепло: — Более чем доволен. — Это впечатляет, знаешь ли. Особенно то, что Бакуго тебя слушается. — В голосе Айзавы слышались нотки искреннего удивления и признания заслуг. — Это прямо-таки редкость... настоящее чудо для такого человека. — Он сделал паузу, чтобы заказать себе виски у бармена. — Знаешь, что самое забавное во всей этой истории? Киришима чуть выпрямился от лёгкого любопытства: — Что именно? — Он сам попросил продлить твой контракт ещё на один сезон. Сказал дословно, что без тебя у него ничего не получится. На миг Киришима ошеломлённо замер, чувствуя, как тепло разливается где-то внутри него. Эти слова пробудили волну гордости — не только за свою работу, но и за то доверие, которое он сумел заслужить. — Это точно? — спросил он осторожно. — Точно как факт. И команда поддержала его предложение единогласно. Твои аналитические отчёты по износу шин сократили наши расходы на резину на 15%. И победа... победа говорит сама за себя. — Айзава сделал глоток. — Так что поздравляю. Ты с нами надолго. «Надолго». Это было одно из тех слов, что одновременно приносят радость и вызывают невольный трепет. Надолго – значит, впереди вновь череда гонок. Ещё больше бессонных ночей, изнуряющих часы за симуляторами. Ещё больше бесед, которые обычно происходят в одиночестве. И, конечно, ещё больше поводов приблизиться к той линии, которую так легко пересечь, стоит немного ослабить концентрацию. Он выпрямился, встряхнув озябшие пальцы, и тихо сказал: — Спасибо. Пожалуй, пойду. Нога снова напоминает о себе. Его собеседник кивнул с лёгкой улыбкой: — Да, иди. Тебе нужно отдохнуть. Завтра вылет в Европу, нам предстоят тесты в Барселоне. Надо быть на высоте. Киришима молча кивнул в ответ и вышел из бара. Снаружи ночь стелилась влажной плотной пеленой: совсем недавно прошёл дождь, и воздух был напоён свежестью, смешанной с теплом асфальта. Он размеренно шагал по пустынному коридору отеля, направляясь к своему номеру, пока не услышал еле уловимый звук чужих шагов позади себя. Он резко обернулся и встретился взглядом с Бакуго. — Уходишь? — спросил тот неожиданно. — Мм... Да, — коротко ответил Киришима, чуть пожав плечами. — Устал сегодня. — Я провожу. Киришима замер на миг, удивлённый этим предложением. Бакуго никогда не производил впечатления человека, который озабочен чьим-то сопровождением или вообще испытывает подобные порывы. — Не стоит себя беспокоить. Я и сам отлично разберусь. — Это ничего. Мой номер находится в том же крыле. На том они и двинулись дальше. Коридор тянулся перед ними длинной полосой пустоты. Только звук их шагов разносился гулким эхом по стенам. Между ними повисла напряжённая тишина – она не ощущалась зловещей или недоброжелательной; это было что-то совсем другое… Густое, напряжённое электричество, которое будто мерцало вокруг них. Посреди тишины голос Бакуго прозвучал хрипловато: — Спасибо тебе… — глаза его упорно смотрели вперёд. — За то, что тогда... сказал про капитана. — Я сказал правду, — ответил Киришима спокойно. — Знаю. Но всё же… спасибо. Когда они добрались до двери в номер Киришимы, оба остановились. Возникло неловкое молчание, казалось, ни одному из них не хотелось нарушать это странное равновесие. Наконец Бакуго словно встряхнулся и тихо добавил: — Ладно. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Бакуго уже собрался развернуться и уйти, но вдруг замер в нерешительности. Его взгляд метнулся вниз и задержался на ноге Киришимы, которая чуть заметно подрагивала – то ли от усталости, то ли от того напряжения, что накопилось за день. — ...Болит? — вырвалось у него. — Немного, — нехотя признался Киришима, заметно расслабляя плечи. — После всех этих гонок сегодня. Пустяки. Долгое мгновение Бакуго молчал, будто борясь сам с собой, а потом почти резко бросил: — Хочешь… я помогу? — Слова сорвались с его губ так быстро и странно глухо, будто он сам удивился собственной инициативе. — У меня есть мазь. Против ушибов. Хорошая штука. Киришима ощутил, как сердце пропустило удар. — Тебе не обязательно... — Раз я предлагаю, значит, нужно. Подожди здесь. Прежде чем Киришима успел возразить, Бакуго уже направлялся к своему номеру. Вернулся спустя минуту с тюбиком спортивной мази в руках. — Войдешь? — осторожно спросил Киришима, приоткрывая дверь. — Конечно. Его номер оказался таким же, как у Бакуго, но гораздо более аккуратным — ничего лишнего. На столе ноутбук, стопка распечатанных бумаг с результатами тестов, на тумбочке фотография в рамке. Старый снимок: Киришима в возрасте около восемнадцати лет, в комбинезоне, с трофеем в руках, стоящий на подиуме и широко улыбающийся. Бакуго мельком взглянул на фото, но промолчал. Он молча передал тюбик мази. — Вот. Держи. — Спасибо. Киришима опустился на край кровати и начал закатывать штанину. На его голени бледный и неровный шрам выделялся в свете лампы. Сдавленный в резиновой упаковке гель легко лёг на кожу, он осторожно начал втирать мазь, пока боль постепенно не уступила место приятному теплу. Бакуго стоял рядом, наблюдая за ним. На лице не было заметно никаких эмоций — оно оставалось загадочным и спокойным. — Тебе было трудно? — спросил он наконец, нарушая молчание. — Перелом в трёх местах, — ответил Киришима тихо и не поднимая глаз. — Порванные связки. Две операции. Целый год реабилитации. Да, трудно — это мягко сказано. — После этого ты больше не смог? — Формально мог, — вздохнул Киришима. — Врачи утверждали, что я смогу вернуться. Только это была бы совсем другая история: скорость уже не та, риски намного выше… А потом я испугался. Не из-за боли. Из-за того страха снова оказаться на грани, где за секунду всё может закончиться... в этот раз неудачно. Подняв голову, он встретился с взглядом Бакуго. Тот смотрел прямо на него, и в его глазах не было ни капли жалости или презрения — только понимание. — Я бы никогда не смог смириться, — спокойно признался Бакуго. — Попробовал бы любой ценой — и наверняка просто разбился бы насмерть. — Именно поэтому я здесь, — сказал Киришима уверенно. — Чтобы ты не разбился. Их взгляды встретились вновь. Этот миг что-то изменил — едва ощутимое звенящее напряжение заполнило пространство между ними. Расстояние вдруг стало неизмеримо ближе, почти исчезло... Бакуго шагнул вперёд, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу. Его рука будто случайно потянулась и коснулась шрама на ноге Киришимы. Это было лёгкое-лёгкое прикосновение, почти неощутимое. Киришима вздрогнул, но не отдёрнулся. Его сердце бешено колотилось, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Это... часть тебя, – тихо произнёс Бакуго, его пальцы осторожно провели по шраму, ощущая неровности зажившей ткани. – Как мои шрамы. Только твои... их видно. – Твои тоже видны, – прошептал Киришима в ответ. – Просто по-другому. Ты их прячешь, а я вроде как и не пытаюсь. Да и зачем? Он же часть меня, как ты и сказал. Бакуго поднял голову и посмотрел на него. В полумраке комнаты его глаза казались особенно яркими, почти огненными. В этом взгляде читалось что-то дикое, необузданное, но в то же время – ранимое. Очень ранимое. Настолько, что Киришиме захотелось его обнять. – Ты... – начал Бакуго и тут же замолчал, словно передумал. – Ты меня не пугаешься? Вопрос повис в воздухе, абсурдный и искренний одновременно. Киришима нахмурился. Как такое вообще могло прийти ему в голову? – Нет, – ответил Киришима честно, глядя Бакуго прямо в глаза. – Я никогда тебя не боялся. Злился – да. Иногда ты меня жутко бесишь. Но бояться – никогда. – Почему? – Бакуго смотрел на него в упор, словно пытаясь прочитать его мысли. – Потому что я тебя вижу, Бакуго. Настоящего, без всей этой брони, которую ты на себя надеваешь. Я вижу, кто ты на самом деле. И этот... настоящий ты – он не страшный. Он просто... запутавшийся. Но добрый. Бакуго замер, словно его ударили током. Дыхание стало сбивчивым. Он наклонился ближе, так что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Киришима почувствовал его запах – свежее мыло, какую-то лечебную мазь, и ещё что-то металлическое, спортивное. Запах, который уже успел стать для него привычным и даже... родным. – Это ошибка, – выдохнул Бакуго, но при этом не отстранился. Он словно боролся сам с собой, пытаясь устоять перед какой-то неведомой силой. – Может быть, – согласился Киришима, чувствуя лёгкий трепет в груди. Его рука медленно поднялась и коснулась щеки Бакуго, пальцы скользнули по жёсткой линии челюсти. – Но я устал постоянно поступать правильно. Иногда ведь можно дать слабину? Хотя бы чуть-чуть? Кажется, это и стало решающим моментом. Бакуго не выдержал. Он резко сократил оставшееся между ними расстояние, и их губы встретились. Это был не нежный, романтический поцелуй, как в кино. Это было столкновение. Столкновение двух голодных, одиноких, израненных душ, которые нежданно-негаданно отыскали друг друга в этом хаотичном мире. В этом поцелуе была вся ярость Бакуго и всё терпение Киришимы. Была острая потребность и готовность отдать. Была боль и надежда на исцеление. Был шанс начать всё заново. Киришима крепко обнял его, прижал к себе так, чтобы почувствовать каждое движение тела. Бакуго ответил, вцепившись пальцами в спину Киришимы, будто боялся, что тот исчезнет в ту же секунду. После долгого поцелуя, от которого перехватило дыхание, они оторвались друг от друга и прижались лбами. — Чёрт возьми, — прохрипел Бакуго, его голос звучал сломленно. — Нам… нам не следовало. — Знаю. — Это всё испортит. — Может быть. Но они снова слились в поцелуе. Потому что бывает, что самые верные поступки кажутся совершенно безумными. А порой единственный шанс всё исправить – это разрушить до основания и построить заново. Вместе. Той ночью в номере отеля, с видом на затихшую трассу, два человека, израненных жизнью, начали собирать осколки друг друга. Они не могли знать, что из этого выйдет. Выдержит ли их союз давление гонок, пристальное внимание публики, их собственные внутренние страхи? Одно было ясно наверняка: пути назад уже не было. Остановиться теперь – значило потерять всё. --- Утро ворвалось в комнату без церемоний: противный звон будильника и осознание реальности, как ледяной душ. Киришима открыл глаза первым. Он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как чужая тяжесть давит на грудь. Бакуго посапывал, уткнувшись ему в плечо. Дыхание ровное, глубокое. В свете, пробивающемся сквозь щели жалюзи, он казался совсем юным. Ни тени привычной злости, ни малейшего намёка на напряжение. Просто уставший парень. Уставший от всего этого. Киришима смотрел на него, и в душе поднималась целая буря чувств. С одной стороны, тепло и странное чувство уюта. Странно, он даже и не помнит, когда в последний раз чувствовал себя в такой безопасности… А с другой – липкий, парализующий ужас. Что, чёрт возьми, они натворили? Это, мягко говоря, непрофессионально. И крайне опасно. В первую очередь для карьеры Бакуго, да и его собственное положение в команде и так оставляет желать лучшего. Стараясь не разбудить Бакуго, он осторожно приподнялся. Но тот, видимо, очень чутко спал. Сразу же почувствовал движение и открыл глаза. Сначала – полное непонимание, потом – медленное осознание. А затем – почти животная паника. Словно от прикосновения к раскалённому металлу, Бакуго отшатнулся, подскочил на кровати и схватился за голову. – Твою мать… Что я натворил… – пробормотал он дрожащим голосом, избегая смотреть на Киришиму. – Просто… помолчи. Он вскочил и начал нервно метаться по комнате, на ходу собирая свою одежду, валявшуюся на полу. Одевался быстро, даже как-то агрессивно. – Это… это была ошибка, – выплюнул он, всё ещё не поднимая глаз на Киришиму. – Огромная, чёртова ошибка. Этого вообще не должно было произойти. – Бакуго, может, нам стоит это обсудить? – Нет! – резко обернулся он. В его глазах снова полыхнула привычная ярость, но на этот раз направленная не на Киришиму, а на самого себя. – Никаких обсуждений! Слышишь? Во всём забудем. Считай, что этого никогда не было. Ты – мой стратег. Я – твой гонщик. И этим всё сказано. Схватив куртку, он вылетел из номера, хлопнув дверью так, что, казалось, задрожали стены. Киришима остался сидеть на кровати, чувствуя, как холод проникает под кожу. В глубине души он был готов к такой реакции. Знал, что так и будет. Но всё же… надеялся? На что? Что Бакуго проснётся и скажет, что всё в порядке? Что у них есть шанс быть вместе? Он скривился в кислой усмешке. Как же он был глуп! С его-то опытом, со знанием гонок, купился на такую мальчишескую наивность. Поднялся, не спеша, и пошёл в душ. Под струями горячей воды смылись следы бессонной ночи, но вот тяжесть на сердце – никуда не делась. Тяжесть от потери…чего-то, что ему никогда и не принадлежало. Внизу, в холле гостиницы, команда уже грузилась в автобус, чтобы ехать в аэропорт. Бакуго стоял в стороне, не снимая наушников, что-то листал в своём телефоне. Даже не взглянул на Киришиму, когда тот прошёл мимо. В автобусе они нарочно уселись подальше друг от друга. Киришима вперился взглядом в окно, рассматривая мелькающие за окном окрестности, а Бакуго погрузился в свой планшет, изучая данные с тестов, которые проходили в Барселоне. Айзава, сидевший рядом с Киришимой, тихо спросил: – Что стряслось? Вы с Бакуго сегодня молчите, словно поссорились. – Просто устали, наверное, – уклончиво ответил Киришима. – После вчерашних гонок… – Ясно, – Айзава вроде бы поверил, но как-то не особо. – Ладно. В Барселоне будет жарко. Во всех смыслах. Так что готовься. Киришима кивнул, не поднимая глаз. Готовься. К чему? К новым тестам? Или к тому, что его рабочие взаимоотношения с самым талантливым пилотом, которого он знал, разбились вдребезги из-за слабости, случившейся ночью? Он прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Впереди долгий перелет. Достаточно времени, чтобы всё обдумать. И вдоволь пожалеть о содеянном. И о несделанном тоже. --- Раскалённое солнце Барселоны обрушилось на них вместе с сухим, горячим ветром, дующим с моря. «Каталунья», словно змея, опалённая солнцем, извивалась среди холмов. Асфальт плавился, воздух наполнился запахом гудрона и пыли. Эти тесты очень важны, так как следующий этап чемпионата пройдёт именно здесь. В команде «Вулкан» чувствовалась напряжённость, несмотря на недавнюю победу. Основное напряжение исходило между двумя членами команды. Бакуго и Киришима разговаривали только по работе. Общение было коротким, сухим и полностью профессиональным. Никаких лишних слов или взглядов. Бакуго с маниакальным упорством сосредоточился на трассе. Он проводил за рулём часы, не обращая внимания на усталость и жару, словно пытаясь от чего-то убежать или что-то заглушить внутри себя. Киришима, в свою очередь, выполнял свою работу безупречно. Он анализировал данные, разрабатывал стратегии и давал рекомендации. При этом, его обычная улыбка почти исчезла, он стал более замкнутым и ушёл в себя. Команда подметила эту перемену. За спиной пошли перешёптывания: «Что между ними произошло?», «Может, они поссорились?», «Или Киришима больше не выдерживает его характер?». Но никто не решался спросить напрямую. Хотя между ними чувствовался холод, их работа на трассе оставалась безупречной. Бакуго ставил один рекорд за другим. Его стиль езды стал более точным и расчётливым. Как будто ярость, которая прежде выплёскивалась наружу, сейчас горела внутри, давая ему предельную концентрацию. На третий день тестов произошло то, что все подсознательно ждали. Был поздний вечер, заключительная сессия. Бакуго выехал на трассу с новым прототипом шин, которые, по расчётам, должны были дать преимущество в две-три десятых секунды на круге. Он ехал очень агрессивно, до предела возможностей мотоцикла. В одном из быстрых правых поворотов на выходе заднее колесо неожиданно потеряло сцепление с дорогой. Это не был обычный срыв. Скорее, это был мастерски контролируемый занос, хотя и близкий к краю. Бакуго, с опытом укротителя строптивых машин, сумел поймать мотоцикл, выровнял его, но в итоге все равно его вынесло на коварную гравийную полосу. Он, конечно, выкарабкался и вернулся на трассу, но на этом его тренировочная сессия закончилась. Когда он влетел в боксы, его лицо было искажено гримасой ярости – смесь разочарования и злости. Он с силой швырнул шлем на пол, тот подпрыгнул и с грохотом ударился о стену. – Чёртовы шины! – заорал он, его голос дрожал от гнева. – Опять этот хлам! Они вообще не держат трассу! Я ведь говорил вам! Сэро, всегда сдержанный и спокойный, сделал попытку его успокоить: – Кацуки, ну это же всего лишь прототип, они ещё в процессе... – Да мне плевать! – грубо перебил его Бакуго, не давая закончить фразу. – Я чуть не улетел к чертям собачьим! Из-за этого дерьма! В этот момент его взгляд упал на Киришиму, который стоял возле монитора, внимательно изучая данные телеметрии. Что-то в этом взгляде – холодное, с оттенком обвинения – заставило Киришиму внутренне напрячься. – Ты! – Бакуго нацелился на него, как на мишень. – Ты видел эти данные? Ты видел, что с шинами творится какая-то ерунда? Почему ты меня не предупредил вовремя? Внутри Киришимы начало закипать. Гнев, рожденный чувством несправедливости, медленно поднимался в нём. Гнев от того, что Бакуго срывает на нём свою злость и неудачи. От всех этих дней, наполненных молчанием и напряжением. – Я предупредил, – ответил он медленно и холодно. – За два круга до этого инцидента, если ты помнишь. Я сказал тебе, что температура шин достигла критической отметки, что нужно сбавить темп. Ты просто меня не послушал. – Да потому что я шёл на лучшее время! – Бакуго стоял от него буквально в нескольких сантиметрах, его дыхание, горячее и злое, обжигало лицо Киришимы. – Мы тестируем, в конце концов! Нужно выжимать из всего максимум! – Максимум – это не значит пытаться убить себя! – голос Киришимы сорвался, выдав его напряжение. Механики вокруг замерли, как будто их кто-то остановил, и на них обратились все взгляды. – Ты опять ведёшь себя как капризный ребёнок! Думаешь, если ты будешь орать и крушить всё вокруг, эти шины вдруг начнут работать лучше? Нет! Это просто резина, кусок резины! У неё есть предел прочности! И твоя работа – знать эти пределы, а не пытаться прорваться сквозь них! Понял? Бакуго застыл, как громом поражённый. Его лицо стало белым от ярости, мышцы на челюстях играли. Казалось, ещё секунда, и он ударит. Его кулаки сжались до побелевших костяшек. – Ты... не смей говорить со мной в таком тоне. – Я буду говорить с тобой так, как ты этого заслуживаешь! – Киришима не собирался отступать, несмотря на явную угрозу. Внутри него клокотала смесь обиды, боли и разочарования. – Ты, безусловно, талантлив. У тебя есть скорость. Но ты сам – своя главная проблема! И пока ты не научишься держать себя в руках, ты никогда не станешь настоящим чемпионом! Ты останешься просто вспыльчивым мальчишкой, который иногда выигрывает, но чаще – разбивается из-за собственного упрямства! Слова, словно осколки стекла, повисли в воздухе, царапая тишину. Бакуго прожигал его взглядом, и в этом взгляде клубилось нечто большее, чем просто злость. Там пряталась боль. Настоящая, острая боль, которую он обычно хоронил под маской ярости и показной самоуверенности. Казалось, вся эта броня дала трещину. – Всё, – едва слышно прошептал он, его голос дрогнул. – Всё. С меня хватит. Он резко развернулся, как будто собирался бежать от чего-то невидимого, и, хлопнув дверью, вышел из бокса, оставив за собой гулкое эхо. В боксе воцарилась звенящая тишина. Все, затаив дыхание, уставились на Киришиму, в их глазах смешались ужас и какое-то странное восхищение. Никто и никогда не позволял себе говорить с Бакуго в таком тоне. Это было табу. Айзава, сохраняя обычное невозмутимое выражение лица, подошёл к Киришиме и слегка коснулся его плеча. – Жёстко, – коротко констатировал он. – Он сам напросился, – тихо ответил Киришима, чувствуя, как предательски дрожат руки. – Он… он просто не может так дальше. – Я знаю. Но ты… будь осторожен. Он сейчас как пороховая бочка. – Да он уже взорвался. Просто этот взрыв произошёл у него внутри. Киришима шумно вздохнул, словно пытаясь сбросить с плеч непосильную ношу. Он начал собирать свои вещи, движения были какими-то дёрганными, словно он боялся чего-то. – Я пойду. Мне нужно… нужно побыть одному. Он вышел из прохладного помещения в свежий вечерний воздух. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, раскрашивая небо в насыщенные багровые, оранжевые и лиловые оттенки. Город постепенно зажигал свои огни, готовясь к ночи. Киришима машинально направился в сторону своего отеля, но ноги упрямо понесли его совсем в другом направлении. Его тянуло на трассу изо всех сил. Он прошёл через тёмный, гулкий тоннель и вышел на трибуны главной прямой. Трасса была абсолютно пуста. Тишина, наступившая после целого дня рёва моторов и визга тормозов, казалась оглушающей. Он опустился на холодный бетон, устремив взгляд на безжизненную полосу асфальта. Внезапно он услышал чьи-то шаги. Он безошибочно узнал эту тяжёлую, уверенную поступь. Бакуго молча сел рядом с ним. Не вплотную, конечно. Их разделяло около метра. Он, так же как и Киришима, смотрел на трассу, словно пытаясь разглядеть в ней ответы на свои вопросы. – Я… – начал он говорить и тут же осекся, словно передумал. – Я не хотел… – Знаю, – спокойно перебил его Киришима. – Ты почти никогда не хочешь. Но это происходит. – Мне… трудно, – с трудом выдавил из себя Бакуго, и в его голосе снова прозвучала та самая уязвимость, которую Киришима слышал той ночью. – Когда я еду… я ничего не чувствую. Только скорость. Только цель. А когда всё заканчивается… всё разом наваливается. И я, просто не знаю, что с этим делать. Киришима внимательно посмотрел на Бакуго. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и в последних отблесках заката Бакуго казался совсем другим – не тем уверенным и грозным гонщиком, которого все привыкли видеть, а скорее уставшим и потерянным парнем. В его взгляде читалась какая-то внутренняя борьба. — Я понимаю, — тихо произнес Киришима, нарушая тишину. — Я сам через это прошел. Мне казалось, что если я буду побеждать, занимать призовые места, купаться в лучах славы, то это как-то компенсирует мою внутреннюю пустоту, заполнит её. Но на самом деле все эти достижения не приносят долгожданного удовлетворения. Они лишь увеличивают эту пустоту, делают её еще более ощутимой. Бакуго повернулся к Киришиме, и в его глазах отразился искренний, полный боли вопрос: — А что тогда заполняет? Что помогает справиться с этим? Киришима честно признался: — Я не знаю. Пока не нашел ответа на этот вопрос. Но, может быть... может быть, дело не в том, чтобы что-то постоянно заполнять. Может, важно научиться жить с этой пустотой, принять её как часть себя. И, возможно, найти тех, кто будет рядом, кто сможет разделить эту пустоту с тобой. Они замолчали, погруженные в свои мысли, и смотрели на темнеющую гоночную трассу. Где-то вдалеке уже начали зажигаться фонари, освещая окрестности. Спустя некоторое время Бакуго нарушил молчание: — Та ночь... — начал он, будто собираясь с духом. — Она не была ошибкой. Сердце Киришимы учащенно забилось в груди. — Не была? — переспросил он, надеясь на то, что услышал. — Нет, — твердо ответил Бакуго. — Она была... правдой. Единственной настоящей правдой за последние несколько лет. Он провел рукой по лицу, словно пытаясь сбросить с себя тяжёлый груз. — И это самое страшное, — признался Бакуго. — Потому что я понятия не имею, что мне теперь делать с этой правдой. Как вписать её в мою жизнь, в мой привычный распорядок, в гонки. Это кажется невозможным. Киришима осторожно предположил: — А может, и не нужно ничего специально вписывать? Может быть, стоит просто... быть собой. Когда у нас есть такая возможность. Как умеем. Не загонять себя в рамки, не пытаться что-то искусственно подстраивать. — А если у нас не получится? Если все развалится? — с тревогой спросил Бакуго. — Тогда... — Киришима глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Тогда мы хотя бы будем знать, что попытались. Мы сделали все, что могли. И это лучше, чем потом всю жизнь гадать: А что, если бы мы попробовали?. Лучше жалеть о сделанном, чем о не сделанном. Бакуго медленно кивнул, обдумывая слова Киришимы. Затем он поднялся с земли и протянул ему руку. — Пошли. Уже холодно, — сказал он, и в его голосе звучала какая-то новая, непривычная мягкость. Киришима протянул руку, чтобы помочь Бакуго подняться. Их пальцы на долю секунды переплелись, мимолетное прикосновение, которое, хоть и было почти незаметным, все же произошло. Между ними словно проскочила искра. Что-то хрупкое, возможно, даже немного опасное, но определенно живое. Они молча направились обратно к своим отелям. Но тишина, которая раньше давила на них, исчезла. Теперь в ней чувствовалось спокойствие, какое-то принятие. Она больше не разделяла их, а, наоборот, создавала какое-то пространство между ними. Уже у двери своего номера Бакуго вдруг обернулся. — Завтра последний день тестов. Придумай план, как всех порвать, — сказал он как бы невзначай. Киришима улыбнулся, на этот раз искренне, впервые за несколько дней. — Уже работаю над этим, — ответил он. — Ладно. И... Киришима? — Да? — ...Спокойной ночи. С этими словами Бакуго скрылся в своей комнате, оставив Киришиму с приятным теплом в груди. Он понимал, что впереди их ждет непростая задача. Путь, полный сложностей, испытаний и, возможно, даже потерь. Но теперь они будут идти по нему не в одиночку. Теперь они будут вместе. И именно это придавало ему надежду и уверенность. Уверенность в том, что они справятся со всем, что бы ни случилось. Ведь когда есть кто-то, кто тебя поддерживает, все становится намного проще. И Киришима был готов поддержать Бакуго во всем. Так же, как и Бакуго, как, он надеялся, готов был поддержать его.