Обороты

      Ошибки на трассе в Барселоне не прощались. Трасса «Каталунья», залитая средиземноморским солнцем, к полудню превратилась в настоящую духовку. Температура асфальта поднялась выше 50 градусов. От жары воздух над прямыми участками трассы дрожал, а очертания трибун казались размытыми. В воздухе стоял запах горячей резины, раскалённого металла, сосновой хвои и пыли. Всё это смешивалось в густую, почти ощутимую смесь. В таких условиях гонка превращалась в жестокое испытание на прочность. И не только для пилотов, но и для их машин. Моторы работали на пределе возможностей, на телеметрических камерах было видно, как тормозные диски светятся вишнёвым цветом, а резина начинала «плыть» уже к середине гонки. Для Кацуки Бакуго и Эйджиро Киришимы эти выходные были чем-то большим, чем просто этапом чемпионата. Это была их первая серьёзная проверка в новой для них ситуации. Ситуации, когда между разговорами о давлении в шинах и точками торможения чувствовалось напряжение, взгляды становились случайными , а в памяти всплывали воспоминания о прошлой ночи. Это испытание началось уже в пятницу, с первой свободной практики. Тогда ещё никто не знал, чем всё закончится. Было понятно одно: просто не будет. --- Бакуго выехал на трассу одним из первых. Его «Ducati», перекрашенный в яркий оранжево-чёрный узор, напоминающий поток лавы, ревел, разрывая утреннюю прохладу. Но его манера езды сегодня выдавала беспокойство — движения были резкими и неуверенными. Он чересчур активировал газ на выходах из поворотов, тормозил чуть позже, чем следовало, заставляя переднюю вилку резко клевать носом. Киришима в боксе сосредоточенно следил за показаниями на мониторах, нахмурив брови. Красная линия текущей траектории Бакуго заметно отклонялась от синей— идеально рассчитанной маршрута, который они оттачивали на симуляторе. — Бакуго, слышишь меня? — Киришима заговорил через рацию, выдерживая спокойный и профессиональный тон, умело скрывая напряжение. — Заднее колесо уходит в занос на выходе из второго поворота. Убавь газ на 500 оборотов раньше. — Да знаю я! — раздражённо отрезал Бакуго. — Ветер мешает! — Ветра нет, — невозмутимо ответил Киришима. — Задняя шина перегрета на 15 градусов сверх нормы. Ты её перенагреваешь. Сбавь темп. В рации раздалось недовольное рычание, но совет был услышан. Следующий круг оказался более плавным. Однако напряжение оставалось — его словно можно было ощутить в воздухе, будто статическое напряжение перед бурей. Когда тренировка подошла к концу и Бакуго вернулся в бокс, сняв шлем, он тут же направился к Киришиме. Его лицо блестело от пота, волосы прилипли ко лбу. — Что с данными? — спросил он, избегая прямого взгляда. — Перегрев, — сухо ответил Киришима, вращая тепловую карту трассы в трехмерной модели. — Особенно в левых поворотах. Слишком резко работаешь газом, пытаясь вытащить мотоцикл до того, как стоит. В такую жару шины не успевают восстановить сцепление. — То есть надо ехать медленнее? — голос Бакуго прозвучал надтреснутой нотой раздражения. — Ехать умнее, — уточнил Киришима и наконец встретился с его взглядом. Всего миг их глаза пересеклись; в глазах Бакуго мелькнули эмоции — горячие и одновременно смущённые. Он первым отвёл глаза. — Поработаю над корректировками двигателя. Снижу отдачу на низких оборотах для левых поворотов. — Разберусь, — буркнул Бакуго и направился к своему трейлеру переодеться. Киришима смотрел ему вслед, ощущая знакомую боль в груди. Это было мучительнее, чем явная враждебность. Между ними была эта неловкая дистанция, будто натянутая верёвка, по которой они пытались удержать равновесие. Профессионализм оставался их единственным допустимым языком общения. --- Вторая тренировочная сессия оказалась немного лучше предыдущей. Внесённые Киришимой корректировки явно дали свои плоды: Бакуго демонстрировал увеличенную скорость и заметно более стабильный ход. Однако что-то настораживало — он почти не разговаривал по рации, ограничиваясь только сухими, почти машинально произнесёнными докладами: «Температура в норме», «Подвеска работает», — будто сдерживал себя, опасаясь, что голос выдаст внутренние эмоции или напряжение. На этом фоне напряжённой, но чуть более успешной сессии обстановку неожиданно усугубило прибытие Родриго Вилара. Этот испанский гонщик команды «Aprilia» был настоящей местной знаменитостью: его знали как харизматичного, ухоженного и невероятно уверенного в себе человека, привыкшего находиться в центре внимания. Высокий, подтянутый, с безупречно белоснежной улыбкой, он имел репутацию не только блестящего мастера за рулём, но и дамского угодника. Как оказалось, его визит к боксам «Вулкан» был вовсе не случаен. Сначала он подошёл к Серо, делая вид, что интересуется каким-то техническим аспектом, но почти сразу переключил своё внимание на Киришиму. Энергично пересёк пространство боксов, Вилар остановился прямо перед сосредоточенным Киришимой, который в этот момент изучал данные на своём планшете. Он улыбнулся почти дружески. — Ты ведь Киришима? Точно! «Красный Утёс», так ведь? Слышал о тебе. Жаль, что твоя карьера закончилась так неожиданно. А был действительно классным гонщиком. Киришима оторвался от планшета и спокойно встретил взгляд Вилара. Он сдержанно кивнул, сохраняя вежливость. — Спасибо. Да, такое было. Родриго прищурился, словно изучая его лицо. — А теперь ты стратег при нашем вулканическом мальчике, — произнёс он, легко кивая в сторону трейлера Бакуго. — Любопытный выбор профессии. Наверное, непросто наставлять других в том, чем сам когда-то так мастерски владел... но больше не можешь заниматься этим? Слова сопровождались участливой полуулыбкой, но в самом тоне скрывалась едва уловимая издёвка. Киришима почувствовал лёгкий прилив раздражения: от слов Родриго по телу пробежало напряжение; мышцы незаметно для окружающих напряглись. Он выбрал нейтральный тон для ответа. — Моя задача — анализировать данные и помогать команде побеждать. Неважно, кому именно из пилотов это будет полезно. Родриго на мгновение замолчал, склонив голову набок, будто оценивая услышанное. Затем он шагнул ближе к Киришиме и заговорил уже на более тихом тоне. — Конечно, безусловно. Просто подумал... если вдруг тебе надоест таскать на буксире этого дикаря с взрывным характером, знай: в моей команде всегда рады профессионалам твоего уровня. Особенно таким опытным, как ты. Его рука неожиданно опустилась на плечо Киришимы — жест был весьма дружеским на вид, но таил за собой оттенок снисходительности и ложной теплоты. В этот момент дверь трейлера резко распахнулась, и из него вышел Бакуго, во взгляде которого сразу засиял нечитаемый, но явно непоколебимый огонь. Он застыл, как вкопанный, когда перед ним открылось следующее зрелище: Вилар стоял слишком близко, его рука покоилась на плече Киришимы. Лицо мгновенно превратилось в маску из камня, глаза сузились до узких щелей, где разгорелся ледяной, смертельный огонь. Почувствовав этот взгляд, Вилар обернулся, на лице засияла беззаботная, почти вызывающая улыбка. — А вот и сам гроза. Привет, Кацуки. Как настроение? — Убери руку, — голос Бакуго прозвучал низко и ровно, пропитанный угрозой настолько, что даже Вилар непроизвольно убрал ладонь. — Эй, не горячись. Мы просто разговаривали. — Вы закончили? — взгляд Кацуки остался таким же острым и беспощадным. — По сути, да, — пожал плечами Вилар, но улыбка его потеряла легкость и стала натянутой. — Ну, не буду отвлекать. Удачи на трассе. Если только твой стратег не задумается о чем-то... более занятном. Развернувшись, он ушёл, оставив за собой шлейф дешёвого одеколона и тягучее ощущение натянутой струны. Бакуго подошёл к Киришиме так близко, что тот явственно почувствовал исходящее от него тепло. — Что ему было нужно? — Работу предлагал, — честно ответил Киришима, стараясь сохранять спокойствие. — Работу? — Бакуго коротко фыркнул. — Ему была нужна не работа. — Это уже не имеет значения. — Для меня имеет! — его голос чуть повысился, но в следующее мгновение он быстро осмотрелся по сторонам. Убедившись, что никого нет поблизости, Кацуки опустил голос до угрожающего шепота. — Ты не видишь, как он на тебя смотрит? Как будто бы все они смотрят? — Кто «они»? — Киришима нахмурился. — Все! Журналисты, фанаты, эти ублюдки из других команд! Ты для них как яркая приманка. Сломанная игрушка, которая всё ещё кем-то воспринимается как полезная. И они хотят руки приложить. Слова резали слух своей резкостью, но в них звучала не ненависть — скорее ревность. Жгучая, необузданная ревность, животная в своей природе. Киришима почувствовал, как внутри него постепенно нарастает волна гнева, пробуждающего ответную ярость. Его голос прозвучал твёрдо и уверенно, отражая все накопившиеся эмоции. — Я не принадлежу тебе, Бакуго. И уж точно не собираюсь быть твоей сломанной игрушкой, которой можно распоряжаться. Бакуго резким движением провёл рукой по своему лицу, будто пытаясь унять хаос внутри себя. В этом жесте сквозила некоторая беспомощность, смешанная с отчаянием, которое он не пытался скрыть. — Чёрт возьми, я знаю, — его голос стал громче, на грани срывов. — Я прекрасно понимаю это... Просто прошу тебя, не общайся с ним. Пожалуйста. Едва уловимое «пожалуйста», вырвавшееся словно из самой глубины его души, прозвучало так неожиданно и непривычно ранимо, что внезапная волна злости в Киришиме сошла на нет. Он замолчал на мгновение, взвешивая услышанное, а затем тихо вздохнул. — Между мной и Виларом нет абсолютно ничего. Ни интереса к нему, ни желания что-либо менять в том, где я и с кем я сейчас. Моё место здесь. Прямо здесь — рядом с этой командой. Бакуго поднял взгляд, полный нескрываемого напряжения и внутренней борьбы. В его глазах сквозило столько вопросов, чувство подавленного страха и неуверенности брало верх над всем остальным. Этот взгляд был способен поколебать любое равнодушие, заставляя Киришиму испытывать глубокое искреннее желание... обнять его. Просто притянуть к себе ближе, чтобы дать понять: всё будет нормально, они справятся. Но реальность не давала такой возможности. Они находились посреди шумного паддока, под пристальными взглядами множества людей — гонщика и стратега их команды, связанного лишь профессиональными обязательствами. — Хорошо, — спустя минуту напряжённого молчания тихо произнёс Бакуго, выдыхая как будто с облегчением. — Ладно. Извини меня за это. — Всё в порядке, ничего страшного. Иди готовься к квалификации, всё ещё впереди. Бакуго молча кивнул, развернувшись и уходя в сторону боксов для подготовки к предстоящей гонке. Казалось бы, этот короткий диалог между ними был простым и незначительным, но в его тени скрывалось нечто большее. Атмосфера между ними смогла поменяться едва заметным образом — лёд недоверия немного начал трескаться, словно плотина многолетнего молчания начала неспешно поддаваться под давлением невысказанных слов и чувств. --- Вечер перед важной гонкой выдался просто невыносимым – духота стояла страшная, да и нервы у всех были на пределе. Команда провела короткую встречу, обсудили последние детали, и все разбрелись по своим номерам в отеле. Кацуки Бакуго и Эйджиро Киришима, словно по негласному уговору, оказались вместе в лифте. Ехать им было на разные этажи, но, когда лифт остановился на этаже Киришимы, Бакуго вдруг вышел вместе с ним. Они молча дошли по коридору до номера Эйджиро. Киришима открыл дверь, пропуская Бакуго вперед. Войдя, Кацуки тут же захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. – Чёрт, – еле слышно выдохнул он. – Я просто схожу с ума. Киришима стянул с себя куртку и небрежно бросил её на стул. – Всё из-за завтрашней квалификации? Сильно давит? – Да из-за всего! Эта жара… Эта трасса… Этот идиот… – запнулся Бакуго, и, открыв глаза, добавил: – Из-за тебя. Они стояли и пристально смотрели друг на друга в полумраке номера. В комнате было почти темно, лишь тусклый свет от неоновой вывески отеля за окном окрашивал всё вокруг в синие тона. – Что я сделал? – тихо спросил Киришима, не понимая, что происходит. – Ты просто существуешь, – тихо ответил Бакуго. В его голосе чувствовалась какая-то странная обреченность. – И из-за этого я вообще не могу думать. Когда я на трассе, я вижу перед собой не асфальт, а твоё лицо. Я слышу не рёв мотора, а твой голос. И я просто не знаю, что мне с этим делать. Киришима почувствовал, как в горле встал ком. Он медленно шагнул вперед, остановившись всего в шаге от Кацуки. – Ты боишься, – констатировал он. – Да, чёрт возьми, боюсь! – Бакуго резко оттолкнулся от двери. – Я боюсь, что из-за этих блядских чувств я проиграю. Боюсь потерять контроль над собой. Боюсь, что, если мы… если всё это продолжится, то всё, к чертям, пойдёт под откос. Наша работа. Наша карьера. Всё, к чему мы так долго шли. Просто всё рухнет. – А если не продолжится? – Киришима сделал еще один шаг навстречу. Теперь между ними оставалось не больше полуметра. – Как ты думаешь, тебе станет легче? Ты правда считаешь, что это просто исчезнет? Само собой? – Я не знаю! – Бакуго в отчаянии схватился за голову. – Я никогда раньше не был в такой ситуации! Я никогда никого не… не хотел так сильно. Это как проклятая болезнь. Как лихорадка, от которой нет спасения. Киришима осторожно протянул руку и коснулся его предплечья. Кожа под его пальцами была горячей и влажной от пота. – Может, тогда не стоит с ней бороться? Может, нужно просто… переболеть? Просто дать этому случиться? Бакуго бросил взгляд, полный смятения. В его глазах читалась смесь боли, тоски и страха. Киришима ощутил, как в ответ поднимается волна нежности, смешанная с желанием. Он подался вперед и привлек Бакуго к себе. Их губы встретились не в яростном порыве, как в первый раз, а в отчаянном, почти болезненном желании нежности. Это был поцелуй двоих, тонущих в море чувств и ищущих спасения друг в друге. Бакуго ответил с такой силой, что у Киришимы перехватило дыхание. Руки Бакуго вцепились в его плечи, затем скользнули на шею, зарываясь в волосы. Казалось, он отчаянно нуждается в том, чтобы удержаться. Они двинулись к кровати, спотыкаясь о вещи, разбросанные по полу. В один миг Бакуго прижал Киришиму к стене, его губы оставили горячие, влажные поцелуи на шее, перемежающиеся легкими укусами. — Ненавижу это, — прошептал Бакуго, уткнувшись в кожу у ключицы Киришимы. — Ненавижу, что теряю голову рядом с тобой. — Тогда потеряй ее, — выдохнул Киришима, откидывая голову назад. Его руки скользнули под футболку Бакуго, ощущая горячие, напряженные мышцы его спины. Ему хотелось быть ближе, чувствовать его всем телом. Они рухнули на кровать, срывая друг с друга одежду, словно это было делом жизни и смерти. Прикосновения были грубыми, торопливыми, но в них не было той злости, что была в первую ночь. Сейчас ими двигала острая нужда. Голод. Жажда подтвердить, что все реально. Что они здесь, вместе. Что эта связь не исчезнет от малейшего дуновения ветра. Когда Бакуго вошел в него, Киришима не смог сдержать крик: от боли, от неожиданности, но и от облегчения. Бакуго замер, все его тело напряглось. — Больно? — его голос звучал хрипло от сдерживаемого напряжения. — Нет... не останавливайся, — прошептал Киришима, обвивая его ногами. — Просто... не останавливайся. И Бакуго продолжил. Сначала его движения были резкими, почти яростными, словно он пытался выплеснуть в тело Киришимы все свои страхи и сомнения. Но постепенно, под стоны и шепот Киришимы, под ответные прикосновения, его ритм стал ровнее, глубже. Он словно искал ту точку, которая заставила Киришиму выгнуться в экстазе и застонать уже не от боли, а от нарастающего, невыносимого удовольствия. Бакуго не отрывал взгляда от его лица. Закрытые глаза, губы, чуть приоткрытые в беззвучном подобии крика. Внутри него словно что-то переплавилось. Ярость, страх, какое-то лихорадочное возбуждение – все это вдруг трансформировалось. Возникло острое, почти болезненное чувство. Но это не было желанием владеть вещью. Скорее, стремление удержать этот миг. Миг доверия. Обладать ощущением, что этот человек сейчас полностью в его власти, отдан ему без остатка. Когда волна удовольствия захлестнула Киришиму, тот судорожно вцепился в простыни. Его тело содрогалось, беззвучно крича. Бакуго видел это и чувствовал, как его собственное напряжение достигает предела. Он сделал еще несколько толчков, глубоких и сильных, и излился с приглушенным стоном, уткнувшись лицом в шею Киришимы. Они лежали рядом, тяжело дыша, мокрые от пота, прилипшие друг к другу. В воздухе стоял густой запах секса, разгоряченного тела и их общих феромонов. Бакуго первым пришел в себя. Медленно отстранился, перевернулся на спину и уставился в потолок невидящим взглядом. На лице не отражалось никаких эмоций. – Завтра гонка, – сказал он, нарушая тишину. – Мне нужно быть в форме. – Будешь, – тихо ответил Киришима. Он повернулся на бок, рассматривая профиль Бакуго. – То, что между нами происходит... это не слабость, Бакуго. Это может сделать нас сильнее. Бакуго фыркнул, но на этот раз без обычной злости. – Сила? Ты видел, как я ехал на квалификации? Меня болтало, как пьяного. – Просто ты сопротивлялся этому. Попробуй принять это. Направить эту энергию. Не как ярость, а как... топливо. Бакуго повернул голову и посмотрел на него. В полумраке его глаза казались почти черными. – И как это сделать? – Я не знаю, – честно признался Киришима. – Но мы можем разобраться с этим вместе. Если захотим. Он протянул руку и коснулся щеки Бакуго. Тот на мгновение прижался к его ладони, затем отстранился и резко сел на кровати. – Мне нужно идти. – Останься. В его голосе звучала мольба, а не приказ. Бакуго замер, спина напряглась. – Я... не могу. Если я останусь, я не смогу уснуть. Буду думать обо всем. – А если уйдешь, думать будешь еще больше. Бакуго резко обернулся. На его лице отражалась внутренняя борьба. – Ты играешь нечестно. – В любви правил нет, – тихо сказал Киришима. Слово «любовь» повисло в воздухе, огромное и пугающее. Бакуго вздрогнул, словно от удара. – Не говори так. – Почему? – Потому что я не знаю, что это такое. И знать не хочу. По крайней мере, не сейчас. Он поднялся с кровати и принялся натягивать одежду. Киришима, наблюдая за каждым его движением, почувствовал, как что-то болезненно сжалось в груди. Он явно поторопился, перегнул палку. Признание вырвалось слишком рано, прозвучало слишком прямолинейно. – Прости, – тихо произнес Киришима, чувствуя себя виноватым. – Не извиняйся, – резко ответил Бакуго, стоя уже в дверях. Он даже не обернулся. – Просто забудь, что я вообще это сказал. Завтра важная гонка. Все остальное… потом. С этими словами он вышел, оставив Киришиму в одиночестве, в тишине, пропитанной запахом их недавней близости и горьким привкусом непонимания. Киришима откинулся на подушку и закрыл глаза. Тело ныло от усталости, но в душе зияла какая-то пустота. Он открыл свои чувства. И, кажется, совершил огромную ошибку. Завтрашняя гонка была невероятно важна. И Киришима должен сделать все возможное, чтобы Бакуго победил. Даже если для этого придётся вновь примерить маску хладнокровного стратега и на время забыть о своих чувствах. Забыть о том, что он, кажется, влюбляется в самого сложного, самого вспыльчивого и одновременно самого ранимого человека, которого ему когда-либо доводилось встречать. И что эта любовь может дорого обойтись им обоим. Может, даже разрушить все, что между ними есть. --- Воскресное утро оказалось настоящим кошмаром. Киришиму разбудил резкий стук в дверь номера. На пороге стоял Айзава, мрачный, с лицом цвета бетона. — Срочная встреча, — коротко сказал он. — Через десять минут у меня в номере. Бакуго уже там. Сердце Киришимы замерло, а затем опустилось куда-то в пятки. — Что случилось? — с трудом выдавил он. — Придёшь — узнаешь, — отрезал Айзава и ушёл. В комнате Айзавы царила атмосфера штаб-квартиры во время осады. Сама обстановка говорила за себя: напряжение висело в воздухе, на столе лежали бумаги. Присутствовали Айзава, Бакуго — бледный, с тёмными кругами под глазами, Сэро и юрист команды. В центре стола красовался газетный разворот, а заголовок пестрели кричащими буквами: «Гонщик-вулкан в пламени страсти: Бакуго и его «сиделка»!» Чуть ниже — фотографии. Не самые чёткие, сделанные с расстояния, но узнаваемые. Их лица, их фигуры. Они у номера Бакуго вчера вечером. Бакуго покидает лифт вместе с ним. И самое страшное — снимок через полуоткрытую дверь номера: поцелуй у стены, их силуэты сливаются в один. У Киришимы подкосились ноги — он схватился за спинку ближайшего стула, пытаясь удержаться в равновесии. — Откуда…? — голос дрогнул. Бакуго ответил низким голосом: — Вилар… Это его работа, его люди… На него было больно смотреть: взгляд опущен в стол, напряжение явно читалось даже в каждом движении. Кулаки так сжаты, что белели костяшки пальцев. — Доказательств нет, — спокойно добавил юрист. — Источник в статье не указан. Похоже, типичная газетная утка. — И что теперь? Какие последствия? — Киришима заставил себя спросить это максимально спокойно, хотя внутри всё кричало. — Пока только шум в прессе, но этого хватает… — подключился Айзава, прикуривая сигарету несмотря на запрет. — Спонсоры уже бьют тревогу. Руководство «Вулкана» требует объяснений. Через час будет пресс-конференция. Вы оба должны там быть. И главное — дать чёткий и согласованный ответ. — Какой ответ? — хриплым голосом выдавил Бакуго. — Всё отрицать. Утверждать, что обсуждали стратегию. Сказать, что фотографии подделаны или вырваны из контекста. Что вы просто коллеги и друзья, не более. — Айзава внимательно обвел их взглядом, который казался тяжелее свинца. — Я не знаю, что у вас на самом деле, и знать не хочу. Но если хотите сохранить свои карьеры, придется действовать согласно этим правилам. Ясно? Киришима молча кивнул. Бакуго не проронил ни слова. — Кацуки! — резко оборвал Айзава. — Ты понял? — Понял, — выдавил тот сквозь зубы. — Отлично. Возвращайтесь и готовьтесь. Через час жду у входа в паддок. И постарайтесь сделать вид, будто это вас никак не касается. Выйдя в коридор, Бакуго поспешил уйти, но Киришима его догнал, крепко схватив за рукав. — Стой. — Отвали от меня, — огрызнулся Бакуго и попытался вырваться, но Киришима держал его крепко. — Нет, мы должны договориться, что именно скажем. — Я уже все понял! Солгать! Притвориться, что ничего не было! — В глазах Бакуго бушевала настоящая буря. — Это же то, чего ты хотел? Спрятаться? — Я хотел защитить тебя! Нас! — шепотом произнес Киришима, озираясь по сторонам. — И сейчас это единственный выход. — Я ненавижу ложь. — Я тоже ненавижу. Но иногда выбора просто нет. Бакуго остановился, тяжело дыша. Он уставился на Киришиму с такой глубокой болью в глазах, что тому на миг стало физически невыносимо находиться рядом. — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Лжём. Но знай... после этого... после гонки... мы поговорим. По-настоящему поговорим. — Обещаю. Они разошлись: Бакуго стремительно ушел в неизвестном направлении, а Киришима вернулся в свой номер. Сев на кровать, он дрожащими руками открыл Google и первым делом нашел заголовок статьи. Новость уже была повсюду. Соцсети кипели, комментарии разрывали пространство от слов поддержки до злорадной гомофобии: «Сломленный учит сломленного», «Карьерный конец для Бакуго?», «Вулкан» потрясен». Он захлопнул ноутбук, борясь с приступами тошноты. Но где-то в самой глубине, под тяжестью страха и стыда, едва тлел маленький уголёк гнева. Гнева на Вилара. На систему. На этот мир, который безжалостно лишал их права на что-то личное. Они пришли в спорт за свободой. За полётом, стремительным и несдерживаемым. Но вместо этого оказались в клетке. Клетке правил, ожиданий и чужих суждений. А впереди была их самая важная гонка. Не на трассе, где решалась скорость, а перед камерами. Там, где на кону стояли их будущее, их репутация и то хрупкое, едва родившееся чувство, которого они даже боялись дать имя. Гонка ещё не началась, а они уже чувствовали себя побеждёнными. Но отступить — было не по ним. Ни по правилам Грозы. Ни по правилам Утёса. Они должны были показать это всем. Сначала через слова. Затем — на трассе.