Обороты

      Пресс-конференция была назначена на десять утра и проходила прямо у входа в паддок Каталуньи. Место, где обычно брали интервью у фанатов, в то утро напоминало скорее цирковую арену. Десятки микрофонов, видеокамер и фотоаппаратов с огромными объективами, похожими на пушки, были направлены на них. Журналисты толкались, перекрикивали друг друга, и все это создавало шум, похожий на рычание голодного зверя. Киришима смотрел на всю эту суматоху из окна трейлера команды. Сердце колотилось как бешеное, а ладони стали скользкими от пота. Рядом сидел Бакуго, совершенно не двигаясь, словно каменная статуя, и смотрел в одну точку. На нем была фирменная куртка команды, но выглядел он так, словно внутри у него все перегорело. Айзава, сидя напротив, внимательно осматривал их своим обычным непроницаемым взглядом. – Помните наш разговор. Никаких эмоций. Говорим коротко. Все отрицаем. Если будут провокационные вопросы, сразу переводим разговор на гонку. Вы – команда. Вы – профессионалы. Все остальное – просто слухи и выдумки. Все понятно? Они оба кивнули. Киришима почувствовал, как Бакуго еще больше напрягся. Для него, человека, который всегда говорил правду, даже малейшая ложь была как удар ножом в спину. Дверь трейлера распахнулась. Вспышки десятков камер ослепили их. На них обрушился оглушительный рев толпы журналистов. – БАКУГО! Это правда, что у тебя роман со своим стратегом?! – КИРИШИМА! Ты пользуешься своим положением?! – Что команда думает об этом скандале?! – БАКУГО, это конец твоей карьеры? Они пробились к сцене, где уже стояли микрофоны. Айзава вышел вперед и поднял руку, требуя тишины. Шум немного утих. – Команда «Вулкан Рейсинг» полностью отрицает все эти лживые заявления, которые напечатали в желтой прессе. Мы уже рассматриваем возможность подать в суд за клевету. Кацуки Бакуго и Эйджиро Киришима – коллеги и члены одной команды. Все их общение носит исключительно деловой характер. Сейчас мы полностью сосредоточены на предстоящей гонке. Пожалуйста, задавайте вопросы по существу. Аплодисменты не раздались. Вместо них поднялся лес рук. Первый вопрос достался молодому журналисту с агрессивного спортивного портала: — Кацуки, на фотографии отчётливо видно, как вы целуетесь. Как это сочетается с вашими заявлениями о «строго профессиональных» отношениях? Бакуго поднял микрофон. Его пальцы сжались на корпусе так сильно, что казалось, пластик вот-вот треснет. Тем не менее голос его оставался спокойным, холодным, словно ледяной поток. — Это либо результат фотомонтажа, либо кадр, выдернутый из контекста. Мы обсуждали стратегию. Эмоции были на пределе после напряжённой квалификации. Не больше. — Но вы покинули его номер поздно вечером! — настаивал репортёр. — Мы работаем, — отрезал Бакуго, сузив глаза. — Иногда работа затягивается допоздна. Или вы считаете, что победы достаются просто так? Следующий вопрос адресовали Киришиме, его задала женщина с хищным взглядом: — Эйджиро, как бывший гонщик, вы должны понимать, какой ущерб подобная ситуация наносит репутации команды и вашего подопечного. Не думаете ли вы, что ведёте себя безответственно? Киришима почувствовал, как в груди растёт волна гнева. Слово «безответственный» все ещё звучало эхом в его голове спустя три года. Он глубоко вдохнул и постарался сохранить невозмутимость. — Всё, что я делаю, направлено на то, чтобы помочь Кацуки добиться наилучших результатов на трассе. Если наши отношения выходят за рамки рабочих, это только наше личное дело. В любом случае обвинения в данном случае — клевета. Я полностью поддерживаю позицию команды. Бакуго встрепенулся при словах «наше личное дело». Эта фраза будто сбила его с толку. Она прозвучала слишком дерзко, слишком близко к истине, которую он упорно старался скрывать. Журналистка, поймав момент, сощурилась с едва заметной ухмылкой, как хищник перед броском. — То есть вы всё-таки не исключаете возможность отношений такого характера? — в её голосе сквозила провокация. Киришима не стал отводить взгляд. Он твёрдо выставил свои внутренние барьеры и ответил так, будто ставил жирную точку. — Единственное, что я отрицаю, — это право прессы нарушать границы чужой частной жизни, — прозвучал его голос, отдающий непоколебимой уверенностью. — Моя задача — быть опорой для Кацуки и помогать ему побеждать. И именно это мы собираемся сделать сегодня. Никаких отвлечений, никаких обсуждений. Всё. В этот момент Айзава, оценивая накалившуюся атмосферу, решил вмешаться. Его голос прозвучал чётко и громко, напоминая о регламенте: — Последний вопрос! И только касательно гонки. На этот раз слово взял мужчина преклонного возраста, опытный журналист с многолетним стажем. Его тон был лишён желания раздуть скандал или ухватиться за сенсацию — в нём читалась усталость и понимание. — Кацуки, влияет ли эта шумиха на ваше моральное состояние? Она не мешает вам сконцентрироваться на гонке? Бакуго поднял взгляд на камеру. В этот момент что-то изменилось в его облике. Броня холодного равнодушия треснула, и изнутри проявилось то самое пламя, которое делает его неудержимым на трассе. Голос прозвучал резко, мощно, словно каждый его слог врезался в пространство, как гуловые удары молота. — Меня ничто не отвлекает. Особенно ложь. Сегодня я дам ответ всем. Не словами. Скоростью. Закончив говорить, он с лёгким стуком положил микрофон на место и демонстративно развернулся к выходу. Не удостоив прессу больше не единого взгляда, он решительно пошёл прочь, не обращая внимания на столпившихся людей вокруг него. Киришима лишь искоса взглянул на Айзаву — немой жест согласия между старыми товарищами — и тут же двинулся вслед за другом. Позади из зала раздались ещё более громкие крики журналистов, перекрывающие друг друга смелыми вопросами и домыслами. Но эти звуки они уже не слышали. Широкая аллея паддока привела их в тишину, наполненную лишь гулом шин и звуком работы командных станций. Напряжение молча повисало между ними, как густой туман — тягучий и давящий. --- В боксах царила удушающая тягость. Механики избегали встречаться взглядом, перешёптывались между собой. Обычно разговорчивый Серо углублённо ковырялся в мотоцикле, молча занимаясь своей частью работы. Давление чувствовалось во всём: в воздухе, в взглядах, в звенящей тишине, нарушаемой лишь гулеющим эхом моторов на трассе. Бакуго укрылся в трейлере. Киришима остался в боксе, пытаясь разобраться с массивом данных, но цифры перед глазами сливались в размытые пятна. В голове всплывали лица журналистов с их алчными взглядами. Его собственный голос звучал внутри, спокойный, холодный, лживый. Ложь отдавала горечью где-то глубоко внутри. Он чувствовал себя грязным. Нечестным. Предателем правды — той правды, что существовала между кем-то важным для него, несмотря на всю её сложность. Спустя час дверь трейлера резко распахнулась. Бакуго вышел наружу. Он уже был одет в комбинезон, но шлема на нём не было. Его лицо побледнело, однако в глазах пылал тот самый ледяной и угрожающий огонь, который он не скрывал на пресс-конференции. — Всё, — сказал он громко и чётко так, чтобы его услышали все в помещении. Его голос не требовал повышения громкости — он проникал внутрь, не оставляя места для сомнений. — Хватит ходить с лицами, как будто мы проиграли всё заранее. У нас гонка через три часа. Я собираюсь выиграть её. А чтобы это сделать, мне нужна команда, которая верит в успех, а не обсуждает за спиной выдумки. Те, кто не способен работать, могут уйти сразу. Его взгляд цепко облепил каждого присутствующего. Ни один не двинулся с места. Первым отреагировал Серо — он коротко кивнул и со стуком защёлкнул крышку капота. — Лады, парни! Вы слышали капитана. За дело! Погнали чекать весь список задач! Что-то изменилось в воздухе. Как будто обветренный мотор вдруг начал набирать обороты. Рабочие бросали команды гораздо увереннее и громче. Механики принялись за дело с удвоенным усердием, шумно и энергично. Суеты хватало, но процесс шёл. Бакуго подошёл к Киришиме. — Стратегия. Корректировки за последние пару кругов. Чтобы всё было готово — быстро. Они скрылись за перегородкой с мониторами. Бакуго указал на карту трассы. — Вилар стартует рядом со мной. Он точно попытается выбить меня уже на первом повороте. Я уверен. — Да, — подтвердил Киришима, активируя планшет. — У него стиль такой — агрессивные старты. Он будет стараться зажать тебя изнутри. Твоя задача — контратаковать. Стартуй с внешнего радиуса, оставь ему место, но займи такую позицию, чтобы на выходе из первого поворота оказаться на внешней траектории. Она шире, и ты получишь преимущество в разгоне, чтобы обойти его на прямом участке. — Это рискованно. Если он не уступит, мы столкнёмся. — Уступит. Он не захочет сам вылететь уже на первом круге. Слишком себя бережёт для такого. — Киришима посмотрел Бакуго в глаза. — Ты должен включить холодный расчёт, Кацуки. Не ведись на его провокации. Ты быстрее на длинной дистанции. Все, что нужно, — продержаться первые пять кругов. Бакуго сосредоточенно кивнул, поглощая детали плана. Его взгляд был прикован лишь к трассе и предстоящей задаче — никаких эмоций, никаких лишних мыслей. Будто не было недавнего скандала, будто пропали все эти фотографии и вопросы. — А что с Тацумой? — спросил он после паузы. — Он будет играть на выдержке, экономить силы. Сядет тебе на хвост и станет выжидать момента — ошибки с твоей стороны или Вилара. Не давай ему такого шанса. Держи стабильный темп, не пытайся побить рекорды. Просто действуй стабильно и будь быстрее их обоих. Они продолжали разбирать тактику ещё около двадцати минут. Это был их тихий уголок стабильности посреди хаоса. Язык цифр, траекторий и скоростей — единственное, что оба понимали без слов и сомнений. Когда все закончилось, Бакуго откинулся на спинку стула, его плечи немного поникли. — Спасибо, — пробормотал он почти неслышно. Киришима слегка нахмурился, не совсем понимая. — За что? — За то, что не расклеился, там, на этой пресс-конференции, — пояснил Бакуго, избегая зрительного контакта. Киришима пожал плечами. — Да я просто делал то, что должен был. Это моя работа, в конце концов. Бакуго покачал головой, все еще глядя в сторону. — Не все бы смогли. Там было жарко. Киришима внимательно посмотрел на Бакуго. Он видел усталость, прорезавшуюся на его обычно суровом лице, но также и какую-то новую решимость. И где-то глубоко внутри, краешком, сверкала ранимость, которую Бакуго так тщательно скрывал от мира. Сейчас она была видна намного отчетливее, чем обычно. Он переживает, — подумал Киришима. Он вдруг ощутил сильный прилив нежности и преданности к своему товарищу. — Мы справимся, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, даже если внутри все еще было немного неспокойно. — Мы вместе. Бакуго коротко кивнул, как будто принимая это как факт. — Знаю, — бросил он и резко поднялся с места. — Пойду, соберусь с мыслями, настроюсь. И он ушел, оставив Киришиму одного в комнате. Киришима перевел взгляд на часы, висевшие на стене. Два часа. Всего два часа до начала гонки. Два часа до того момента, когда они выйдут на трассу и, возможно, докажут всем сомневающимся, что они – команда, которую нельзя сломать словами, что они сильнее любого давления. Или же, наоборот, сломаются под его весом. Киришима стиснул зубы. Он искренне надеялся, что произойдет первое. Он буквально молился об этом. Слишком многое стояло на кону. И не только для них самих. --- За тридцать минут до старта температура на трассе достигла максимума. Воздух, раскалённый и тяжёлый, поднимался волнами, искажая окружающую реальность. Бакуго, сидя на своём мотоцикле на стартовой позиции, чувствовал, как капли пота текут по спине, пропитывая комбинезон. Но это была не просто жара. Этот пот был от напряжения — холодный, липкий след сверхконцентрации. Его взгляд упёрся в красный свет светофора, но он видел не мигающий сигнал. Перед глазами стояли фотографии, всплывали лица репортёров. В ушах звучал голос Киришимы: «Это наше личное дело». Личное? У них почти не было своего. Лишь несколько украденных мгновений. Едва уловимые прикосновения. Слова, вырванные то ли болью, то ли страстью. И даже этого оказалось достаточно, чтобы окружающие захотели всё уничтожить. На второй позиции, чуть правее него, находился Вилар. Испанец, поймавший его взгляд, ухмыльнулся — нахально, вызывающе. Поднял руку, лениво помахав. Любой понял бы этот жест: я знаю твой секрет... и могу им воспользоваться. Бакуго отвёл взгляд. Его сосредоточенность сместилась на дыхание: глубокий вдох... медленный выдох. Он мысленно очерчивал траекторию гонки, представлял поворот за поворотом. Видел себя летящим вперёд — чистым, быстрым, неудержимым. Воображение превращало все страхи и сомнения в пламя, сжигающее их дотла. Оставалась только сила. Направленная, холодная ярость. Щелчок в рации. — Бакуго, ты на связи? — голос Киришимы звучал ровно, как скала, к которой можно прислониться в бурю. — На связи. — Ветер слабый, идёт со стороны моря, температура асфальта держится на отметке 53. Давление в шинах в норме. Не забывай про стартовую стратегию: держись внешней траектории. Игнорируй провокации. Ты готов? — Родился готовым, — отрезал Бакуго почти машинально и почувствовал, как напряжение немного отпустило. Эта старая фраза всегда действовала безотказно. — Тогда покажи им, кто тут настоящий хозяин! Зелёный свет! Двадцать четыре мотоцикла срываются с места, раздирая воздух ревом моторов. Бакуго, как и было задумано, уходит на внешнюю траекторию. Вилар, как предвидел Киришима, устремляется к внутренней стороне, стараясь вытеснить его к самому краю. Первый поворот — скоростной правый. Вилар входит глубоко, его байк накреняется, идеально повторяя траекторию изгиба. Блеск визора выдает его сосредоточенность. Бакуго ожидает столкновения, удара в бок, но так и не ощущает его. Вилар проходит чисто, занимая лидерскую позицию. Позади него держится Бакуго, удерживая второе место. — Отлично, — звучит голос Киришимы. — Всё идёт по плану. Теперь твоя очередь. Держись за ним. Дави. Первый круг становится тактической игрой — позиционная борьба набирает обороты. Вилар уверенно лидирует, Бакуго следует вплотную. Тацума замыкает тройку. Скорость бешеная, едва закончился первый круг, а они уже побили рекорд трассы. Каждой клеткой тела Бакуго ощущает себя: он чувствует силу мотоцикла, слышит пульс трассы, знает манеры соперника впереди. Это его стихия. Его поле битвы. А на войне нет места колебаниям. На третьем круге он берёт инициативу. На длинной прямой перед поворотом «Эльф» он выходит в мёртвую зону подъёма Вилара, ловит слипстрим и делает стремительный рывок с внешней стороны. Вилар пытается перекрыть линию атаки, но уже поздно. Бакуго проходит в опасной близости — их колени почти касаются друг друга — и вырывается из поворота первым. Сквозь шум моторов оглушающий рёв трибун проникает на трассу. В боксах команды «Вулкан» ликуют. Но борьба ещё только начинается. Вилар не намерен уступать. Следуя за Бакуго как тень, он неотступно идёт по пятам. Каждый манёвр превращается в потенциальную угрозу: он то пытается протиснуться внутрь поворота, то выжимает максимум на внешней дуге. Мотоцикл вздрагивает от напряжения на грани возможного, пару раз едва не касаясь заднего колеса соперника. — Он провоцирует тебя, — раздаётся голос Киришимы в наушнике. — Не поддавайся. Держи свою линию. Бакуго буквально кипит от злости. Эти агрессивные манёвры будто кричат: Я знаю твою слабость! И я её использую! Всё внутри него хочет обернуться, встретить атаку и дать достойный отпор этому наглецу. Но он помнит слова Киришимы. Помнит, ради чего здесь находится. Вместо этого он стискивает зубы до боли и продолжает гнать вперёд по запланированному пути. На десятом круге Вилар совершил неожиданное, абсолютно непредсказуемое для Бакуго действие. На выходе из медленного левого поворота он решился на отчаянный манёвр: вместо стандартной атаки он пересёк гравийную ловушку, вынырнул с внутренней стороны и мощно вытеснил соперника с его траектории. Это был смелый, почти безрассудный ход, но он оказался успешным — Вилар вновь захватил лидерство. Бакуго в ярости ударил по рулю. В ушах зашипел голос Киришимы из рации. — Держи себя в руках! У него шины на пределе, посмотри, как дымится заднее колесо. Он долго так не продержится. Экономь силы. Однако понятие «экономить силы» совершенно не укладывалось в философию Бакуго, особенно после такого унижения. Стиснув зубы, он бросился вперед — догонять Вилара. На двенадцатом круге они уже были настолько близки, что шли буквально колесо к колесу. На прямой они несколько раз менялись позициями, а их мотоциклы протестующе вибрировали под непрерывной нагрузкой. И тогда произошло то, чего опасался Киришима. В скоростной правой дуге, когда оба двигались бок о бок, Вилар вдруг резко и едва ощутимо повернул руль в сторону Бакуго. Это не было прямым столкновением, скорее манёвром, рассчитанным на психологическое давление, чтобы заставить соперника инстинктивно ослабить хватку и сбросить газ. Инстинкты сыграли свою роль — Бакуго машинально маневрировал в сторону. Его мотоцикл слегка дёрнулся, а заднее колесо на мгновение потеряло сцепление. Этого малейшего огреха оказалось достаточно: три десятых секунды ушли, и Вилар за считанные мгновения увеличил дистанцию. — Чёрт возьми! — взревел Бакуго в шлеме. — Видел это?! Это ж явное нарушение правил! — Видел, — голос Киришимы звучал холодно и сдержанно. — Но судейская система не засечёт такое. Всё слишком умело сделано. Забудь об этом и сосредоточься. У тебя ещё пятнадцать кругов. Его шины изношены, твои в норме. Просто терпи. Но терпение у Бакуго иссякло. Ярость, которую тот едва удерживал внутри на протяжении всей гонки, наконец прорвалась наружу. Он больше не слышал ни Киришиму, ни кого-либо ещё. На его горизонте сейчас была только спина Вилара — цель, которую он намеревался уничтожить. Он бросился в атаку, не думая ни о чём. На каждом вираже пытался вырваться вперёд, рискуя всем, что было. Он буквально выжимал все соки из шин, тормоза работали на пределе. В итоге темп стал дёрганым, нестабильным. — Бакуго, притормози! — кричал Киришима, надрывая голос. — Ты же убьёшь резину! Да полегче! — Заткнись! — огрызнулся Бакуго в ответ. И на восемнадцатом круге случилось то, что должно было случиться. На том самом повороте, где Вилар раньше вывел его из себя, Бакуго вошёл в поворот на слишком большой скорости. Переднее колесо, перегретое до предела, потеряло сцепление с трассой. Мотоцикл завалился на бок. Бакуго кувырком полетел по асфальту, его тело колотилось о трассу. Он услышал лязг металла, почувствовал резкую боль в бедре, словно там что-то жгло. Потом последовал сильный удар головой… и всё стихло. Не совсем, конечно. Где-то вдалеке продолжали реветь моторы. Слышались крики маршалов. Но для самого Бакуго мир сжался до боли, пронзающей всё тело, и липкого, леденящего ужаса, сковавшего мозг. «Я упал», – пронеслось в голове. «Всё из-за этой чёртовой ярости. Из-за него… Я всё просрал». --- На мониторе Киришима увидел аварию. Красная точка, отображавшая мотоцикл Бакуго, внезапно замерла, а затем исчезла с трассы. Он не закричал и даже не смог вымолвить ни слова, просто оцепенел. В боксах повисла гробовая тишина. Все взгляды приклеились к экрану, где показывали повтор произошедшего: Бакуго кувыркается по трассе, его мотоцикл разлетается на части. Вдруг тишину прорезал голос Серо, в котором слышалось напряжение: Туда направляются медики. Он жив... Кажется, он двигается. Киришима мгновенно выскочил из боксов. Он даже не помнил, как пробирался по служебным дорожкам к месту аварии. В ноге словно горел огонь, но он не обращал на это внимания и продолжал бежать. Перед глазами была только одна картина – лежащее на асфальте тело Бакуго. Когда он наконец добрался до места, Бакуго уже сидел, прислонившись спиной к бордюру. Шлем с него сняли. Лицо было белее мела, а по виску тонкой струйкой стекала кровь. Он смотрел в никуда, взгляд пустой и отрешённый. Медики осматривали его, задавали вопросы, на которые он отвечал машинально, словно автомат. Киришима замер в метре от него, не в силах сделать ни шагу. Его била крупная дрожь. Бакуго медленно перевёл на него взгляд. В этом взгляде не было ни злости, ни боли. Там было нечто гораздо страшнее – полное, всепоглощающее разочарование. В себе. В Киришиме. Во всём окружающем мире. — Доволен? — хрипло спросил Бакуго. — Ты ведь говорил… Говорил, что я всё потеряю из-за своей чёртовой ярости. — Кацуки… — Не подходи, — отрезал Бакуго, отводя взгляд в сторону. — Просто… не подходи ко мне. Врачи помогли ему подняться на ноги. Стоя, он немного покачнулся, но оттолкнул их руки, показывая, что пойдет сам. Левая нога его словно не слушалась и немного подгибалась. Киришима смотрел, как Бакуго, прихрамывая, ковыляет к машине скорой помощи. Так и остался стоять посреди трассы, глядя вслед увозящей его «скорой». Человека, которого он должен был защитить. Кого он любил. И кому не смог помочь, дважды: первый раз, как стратег, не удержавший от глупой ошибки, а во второй… А во второй раз как кто? Как близкий друг? Как возлюбленный? Как напарник? Он сам не знал, кем он ему был. Но одно он знал наверняка: эта авария – его вина. Он видел, как Бакуго потерял контроль над собой, но не сумел его остановить. Не подобрал вовремя нужные слова. Не смог стать той опорой, кем должен был быть. В голове гудели моторы болидов, продолжавших гонку. Вилар вырвался вперед. Он победил в своей маленькой войне. А они проиграли все. Киришима очень медленно повернулся и поплелся обратно в боксы. Его мир, который только начал расцветать, снова обрушился в черно-белый кошмар. И в этот раз виноват в этом был только он сам. Он должен был быть собраннее. Должен был быть скалой, о которую разбиваются все бури. А в итоге оказался обычным человеком. Сломанным, испуганным человеком, потерявшим самое важное, что у него было. И теперь ему суждено жить с этим грузом вины.