Обороты

      После эмоционального катарсиса, произошедшего в уединённой атмосфере VIP-зала венского аэропорта, весь окружающий мир словно оказался перевёрнут с ног на голову, а затем вновь вернулся в привычное состояние. Однако теперь всё обрело новую конфигурацию — привычный порядок вещей уступил место чему-то малознакомому. Напряжённая острота недавней ссоры постепенно уступила место умиротворению, будто рана покрылась гладкой коркой, но нерегулярные шероховатости и тонкие трещины всё ещё сохранялись под поверхностью. Эти малозаметные изъяны словно продолжали цепляться за внутренние взгляды каждого из них, создавая тихий резонанс в душе. То, что произошло между ними, нельзя было назвать простым возвращением к прежнему состоянию— это было именно шагом вперёд, рискованным движением в неведомое пространство отношений, которое заискрилось новой хрупкостью и глубоким осознанием друг друга. Перелёт до Барселоны прошёл в тишине, но её характер был уже иным — не холодное молчание абсолютного отчуждения, а уставшая, мягкая тишина двух людей, временно исчерпавших возможности выражать себя словами или эмоциями. Они сидели рядом, почти касаясь друг друга плечами, а их руки были переплетены прочными узлами пальцев. Бакуго ни на секунду не разжимал свою ладонь вокруг пальцев Киришимы, словно боялся, что стоит им разъединиться — пропасть отвлечения незаметно поглотит их вновь. Киришима позволял эту невидимую привязанность и время от времени слегка сжимал руку своего спутника, чтобы ответить на его молчаливую потребность поддержки. Его взгляд был поглощён тёмным стеклом иллюминатора, где в отдалении мелькали светящиеся точки городов — как маяки, указывающие путь сквозь ночное небо. В этот момент он размышлял о том глубоком переломе, который только что произошёл между ними. Его мысли возвращались не столько к самому действию или остроте его переживаний, сколько к тому предшествующему моменту, когда Бакуго — тот самый уверенный, всегда непреклонный человек — внезапно потерял свои бронебойные доспехи на глазах Киришимы. Он опустился на колени, сокрушённый силой собственных эмоций; его тело содрогалось от безмолвного ридания, ни звука нарушал их интимный миг. Эйджиро никогда прежде не видел его таким. Даже после страшного инцидента на треке в Сильверстоуне, когда одни лишь звуки свиста скоростного ветра напоминали об аварии, Бакуго оставался закалённым — яростным зверем, раненным, но гордо сохраненным. Никогда он не позволял себе ослабить хватку или продемонстрировать слабость. Но сегодня это случилось. И в этой трещине его брони было что-то настолько личное и сакральное, что Киришима ощущал глубокую двойственность своих чувств: одновременно как избранный свидетель этой уязвимости и как вор, укравший момент абсолютной открытости — сокровище, которое не должно было стать частью чужих глаз. Он принял часть этого бессознательного дара. Забрал её себе. И вместе с этим взял на себя груз ответственности за её хранение и за того человека, который решил доверить ему свою слабость. Бакуго тоже думал об этом, но с другой стороны. Его переполнял стыд. Жгучий, всеобъемлющий стыд за пролитые слёзы, за проявленную слабость. Но глубже, под этим слоем стыда, скрывалось облегчение. Будто нарыв, который неделями рос и причинял боль, наконец прорвался, оставляя за собой пустоту. Пустоту, которую теперь нужно было заполнить чем-то новым. И он заполнял её теплом ладони Киришимы, его близостью, его молчаливым принятием. Бакуго боялся, что с наступлением нового дня всё вернётся на круги своя: Киришима, переварив эмоции прошедших часов, вновь возведёт между ними стену; а он сам, снова погрузившись в привычный цикл гонки и напряжения, сорвётся. Но сейчас он не давал этим мыслям овладеть собой. Сейчас он просто крепко держался за руку, как за спасительный якорь.

***

      Барселона встретила их теплотой утреннего солнца и солоноватым морским бризом. Трасса Каталунья, известная своей технической сложностью и высокими требованиями, простиралась перед ними, словно шахматная доска, где каждое движение должно быть продумано на несколько шагов вперёд. Тесты растянутся на три дня. Это не гонка — это кропотливая работа по настройке мотоцикла под особенности трассы, сбор данных, испытания шин и аэродинамических улучшений. Для команды «Вулкан» эти тестовые заезды имели особенно важное значение. После провала в Австрии и хрупкого перемирия между их звездным гонщиком и стратегом требовались доказательства того, что команда всё ещё держится на плаву. Айзава, встретив двоих в паддоке, бросил оценивающий взгляд. Его глаза на миг задержались на их руках, соприкоснувшихся при передаче багажа механикам. Что-то в его строгом облике смягчилось на одну краткую секунду. — Вы успели отдохнуть? — спросил он отрывисто. — Достаточно, — ответил Киришима, стараясь звучать уверенно. — Отлично. Тогда приступаем. Кацуки, тебе нужно пройти медосмотр, а затем встреча с инженерами по двигателю. Эйджиро, вот данные по прошлогодним тестам на этой трассе. Жду свежего анализа к обеду. Разойдясь по своим задачам, они обменялись короткими взглядами, наполненными тихой поддержкой. «Всё хорошо». «Я рядом». Работа сохраняла их равновесие. В рутине профессиональной деятельности не оставалось пространства для неловкости или сомнений — только чётко поставленные цели: цифры, графики, расчёты. Киришима погрузился в анализ особенностей трассы Каталунья. Она была не из простых. Протяжённые прямые сменялись медленными, тесными шиканами, затем резкий подъём в секторе 3 переходил в опасный спуск со скрытым поворотом на выходе. Чтобы преодолеть такие испытания, требовался идеальный баланс между мощностью на прямых участках и стабильностью в виражах. Эта трасса подходила их мотоциклу... но только при безупречной настройке. Бакуго тем временем успешно прошёл медосмотр. Врач, пожилой испанец с проницательным взглядом за толстыми очками, тщательно изучил свежие показатели здоровья. — Кортизол зашкаливает, — без лишних слов произнёс он. — Пульс в состоянии покоя выше нормы. Ты вообще спишь, Бакуго? — Спится, — проговорил тот нехотя, избегая прямого взгляда. — Врёшь. Это видно даже по твоим зрачкам. Ты на грани истощения. Если не снимешь напряжение, к концу сезона столкнёшься с выгоранием. А то и хуже — получишь травму из-за потери концентрации. Бакуго ничего не ответил. Он знал, что доктор говорит правду. Последние две недели были для него нескончаемым хаосом. Ссора с Киришимой, отчаянные попытки доказать что-то себе и окружающим на соревнованиях в Австрии, а потом ещё этот всплеск эмоций прямо в аэропорту — всё это забрало больше сил, чем десяток гонок подряд. — Что мне делать? — наконец пробормотал он, устремив взгляд на пол. — Отдохнуть. Научиться отключаться. Попробуй медитацию, йогу, секс — что угодно. Тебе нужно перераспределять нагрузку. Помни: твоё тело не машина, оно не выдержит постоянного напряжения. Секс. Думать об этом сейчас было невыносимо. Щёки мгновенно вспыхнули; в голове словно на короткий миг ожили события вчерашнего вечера. Унижая собственную горячую реакцию, Бакуго решительно прогнал от себя эти мысли. — Понял, — отрезал он и выскользнул из кабинета. Позже день продолжился напряжённым, но продуктивным совещанием с инженерами. Они предложили внести изменения в настройки подвески для повышения стабильности на скоростных поворотах. Бакуго слушал их внимательно, задавал точные вопросы, кивал. Но часть его сознания будто оставалась где-то позади — там, в паддоке, куда Киришима ушёл работать над своими графиками. Во время обеда они всё же пересеклись в общей столовой команды — просторной и наполненной светом комнате с панорамным видом на трассу. За соседними столиками кипели разговоры: механики, инженеры, пилоты из других команд переговаривались между собой. Звон посуды смешивался со смехом и гулом голосов. Киришима уже находился за столом с порцией ароматной паэльи и ноутбуком, который стоял прямо перед ним. Его сосредоточенный взгляд и сводящиеся в напряжённую складку брови выдавали крайнюю степень концентрации. Он что-то тщательно вычерчивал на схеме гоночной трассы, держа в руке карандаш, которым время от времени делал пометки. Заметив приближающегося Бакуго, Киришима остановил работу, отложил инструмент и коротко кивнул в знак приветствия. — Как прошёл медосмотр? — его голос прозвучал ровно, но с ноткой неподдельного интереса. — Нормально, — ответил Бакуго, садясь напротив и сразу уткнувшись в меню, будто стараясь избегать встречи взглядом с собеседником. — Врач сказал, что я на грани выгорания. Рекомендовал заняться йогой. Киришима едва сдержал смешок, явно веселясь от этого представления. —Тебя в позе лотоса? Трудно такое вообразить. — Ага, — уголки губ Бакуго чуть дрогнули вверх, формируя почти незаметную полуулыбку. — Ладно, давай по делу. Что там у нас с трассой? — Коварная штука, — сразу ответил Киришима, его лицо вновь приобрело серьёзное выражение. — Особенно проблемным будет третий сектор. Там подъём со слепыми поворотами переходит в резкий спуск. Если не идеально рассчитать торможение на выходе, автомобиль может вынести прямо на гравий. В прошлом году в этом месте произошло три аварии. Он развернул экран ноутбука так, чтобы Бакуго мог видеть анимацию прохождения опасного участка трассы. Его пальцы опытно и уверенно скользили по тачпаду, указывая на ключевые моменты. Бакуго наблюдал за его руками и невольно вспоминал прошедший вечер, образы рук Киришимы и их властные касания всё ещё были слишком свежи в его памяти. Почувствовав, как в голове начинают роиться отвлекающие мысли, Бакуго кашлянул и заставил себя сосредоточиться на схеме трассы. — Нам нужно увеличить прижимную силу на этом спуске, — наконец заметил он, прерывая тишину профессиональным тоном. — Иначе задняя ось будет терять стабильность. — Согласен, — кивнул Киришима. — Я уже обсуждал этот момент с аэродинамиками. Они считают, что можно немного увеличить угол антикрыла, скажем, на два градуса. Но есть нюанс: это увеличит сопротивление воздуха на прямых участках. — Ничего страшного, — бросил Бакуго, пожимая плечами с самой невозмутимой миной на лице. — У нас и так есть запас по скорости на прямых. Пусть корректируют. Беседа продолжалась в строгих рамках работы: они обсуждали детали конфигурации машины и планировали подход к тестовому заезду. Однако за этой технической строгостью скрывался другой подтекст и невидимый диалог между строками их слов: «Ты всё ещё рядом?», «Да. А ты?» «Да.» После завершения ланча пути разошлись: Бакуго отправился готовиться к первой тестовой сессии на трассе, а Киришима направился в командный центр, чтобы следить за поступающей в реальном времени телеметрической информацией, словно оба предпочли сделать вид, что погруженность в работу решила все вопросы между ними... хотя ни один этого не сказал. Выезжая на трассу, Бакуго ощутил знакомое волнение. Запах раскалённого асфальта и моторного масла, оглушительный рёв двигателей, своими голосами перекрытые крики механиков — всё это возвращало его в стихию скорости. Его мотоцикл, сияющий ярко-оранжево-чёрным покрытием, стоял, словно преданный друг, готовый к предстоящему испытанию. Надев комбинезон, он почувствовал, как плотный материал облегает тело, а жесткий карбон седла холодит кожу. Прощальное похлопывание механику по его шлему прозвучало как негласное напутствие. — Удачи, Кацуки. Не забывай — сегодня не гонка, просто сбор данных. — Я знаю, что делаю, — буркнул Бакуго, но без обычной резкости. На пит-лейне сменились механики и шум толпы только усиливался. Выходя на основное полотно трассы, первые круги он посвятил настройке внимания: присматривался к мелким неровностям покрытия, выравнивал дыхание под напором крепкого морского ветра, ощутимого особенно на прямой. В этот момент всё постороннее начинало исчезать из сознания — оставались только трасса, его машина и способность чувствовать движение. В наушниках раздался голос Киришимы. Чистый, спокойный, без эмоций. — Температура в норме. Давление в шинах оптимальное. Пробуй разные траектории в повороте 9, собираю данные. — Понял. Работа пошла: поворот за поворотом Бакуго совершенствовал свои проходы, пока данные непрерывно считывались. Это был своего рода синхронный танец — каждый шаг продумывали оба, даже не озвучивая их полностью. Постепенно дежурное напряжение уходило, уступая место ровной волне адреналина и остро сфокусированной ясности. Каждый манёвр становился чистым выбором: контроль или риск; скорость или опоздание. Сделав серию кругов, он снова въехал в боксы — там механики приступили к привычным проверкам техники: от шин до тормозной системы. Бакуго снял шлем; голова вспотела под несколькими слоями защиты. Не медля, он потянулся за бутылкой воды, протянутой рукой помощника. После этого взгляд переключился на мониторы: рядом стоял Киришима с инженерами, как всегда обсуждая детали и активно жестикулируя. Зацепив случайную улыбку Киришимы среди технических переговоров, он неожиданно уловил её лёгкость. Такое состояние не было привычным для его коллеги, который чаще выглядел сосредоточенным и серьёзным во время совместной работы. Лишь сейчас он видел расслабленную грань Киришимы — какую-то искреннюю безмятежность моментального удовольствия. Бакуго понял, что хочет видеть эту улыбку чаще. Более того, он захотел стать её причиной. Вторая сессия тестовых заездов оказалась куда более напряжённой и требовательной, чем первая. Бакуго с каждым кругом всё больше испытывал пределы возможностей мотоцикла, выкладываясь на полную. Он намеренно усиливал нагрузку на технику, особенно чувствуя это в момент, когда заднее колесо начинало скользить в едва заметный занос. Каждый раз в такие мгновения он ловил баланс почти инстинктивно, полагаясь на свои рефлексы и надежное чувство тела, даже не пытаясь анализировать происходящее. Голос Киришимы прорезал наушники ясным, но слегка напряжённым тоном. В его словах чувствовалась одновременно профессиональная сдержанность и едва заметная тревога: — Сцепление держится из последних сил в повороте 5. Смотри, не перестарайся. — Всё под контролем, — автоматически ответил Бакуго, в голосе которого звучала уверенность, подкреплённая годами опыта. Но через секунду добавил: — Как там данные? — Всё поступает. Работай дальше. После этого между ними воцарилось молчание, однако оно было не пустым. Они словно без слов перешли в некий другой режим взаимодействия, где коммуникация шла на уровне мыслей и движений, а каждое действие Бакуго находило отклик в стоящем по другую сторону радиосвязи Киришиме. Казалось, будто тот невидимо находится рядом — настолько осязаемой была их связь. Это чувство можно было описать лишь как некий особый ритм, мистическое подключение друг к другу через адреналин работы. Солнце уже близилось к линии горизонта, отбрасывая огненные и фиолетовые краски на вечернее небо, когда серию тестов завершили. Это был долгий день, но усилия явно оказались того стоящими. Команда собрала огромный массив необходимых данных, мотоцикл подтвердил свою безупречность в самых экстремальных условиях эксплуатации, а Бакуго продемонстрировал выдающиеся результаты. Его время стало лучшим за день, оставив позади даже признанных фаворитов из команд «Ямахи» и «Дукати». В боксах витало чувство тихой эйфории и удовлетворения выполненной работой. Улыбки механиков искрились под светом вечернего солнца, а Айдзава выразительно кивал головой, давая понять, что испытания прошли лучше, чем он ожидал. Сняв шлем и тяжёлую экипировку, Бакуго огляделся в поисках Киришимы и вскоре заметил того неподалеку, стоявшего у выхода из командного центра. Киришима стоял с виду расслабленно, однако его профиль на фоне пылающего заката выглядел одновременно крепким и каким-то ранимым. Он молча наблюдал за убывающим светом дня, прислонившись к стене. В этом тихом моменте было что-то завораживающее — смесь благородной силы и уязвимости. Бакуго приблизился к нему. — Неплохо потрудились, — произнёс он, стараясь звучать равнодушно. Киришима повернулся, его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Неплохо — это ещё слабо сказано. Ты был просто невероятно быстр. Особенно на участке 3. Я взглянул на данные — ты прошёл его за полсекунды быстрее, чем кто-либо сегодня. Горячая волна гордости наполнила Бакуго. Но дело было не столько в самой похвале, сколько в том, что именно Киришима её произнёс. — Трасса тут хорошая, — пожал он плечами. — А мотоцикл... наконец-то почувствовал себя в своей стихии. «Почувствовал себя в своей стихии». Это прозвучало не про мотоцикл, и оба прекрасно понимали это. Киришима кивнул, его взгляд был теплый, словно подсвеченный отблесками золотистого заката. — Что насчёт ужина? Команда собирается в том тапас-баре в центре города. Бакуго поморщился, явно не в восторге от перспективы шумной компании. Обычно это не его атмосфера. Но сегодня... сегодня ему просто хотелось быть рядом. Не на виду у всех, а именно рядом с ним. — Ладно, — ответил он. — Но ненадолго.

***

      Бар оказался небольшим, шумным местом, пропитанным запахами чеснока, жареных морепродуктов и табачного дыма. Команда «Вулкан» заняла просторный стол в углу. Все сидели вплотную друг к другу, атмосфера была оживлённой и громкой. На столе появлялись кувшины с сангрией и тарелки с тапас. Бакуго уселся рядом с Киришимой, и их колени случайно соприкасались под столом. Ему было немного неуютно. Гул голосов, смех и общий шум вокруг слишком контрастировали с его состоянием после дня, полного напряжения. Он тихо пил воду, изредка пробуя что-то с общей тарелки, и молча наблюдал за происходящим. Киришима, напротив, выглядел полностью в своей стихии. Он громко смеялся шуткам механиков, увлечённо обсуждал с инженерами технические вопросы, непринуждённо переходя с испанского на английский и обратно. Бакуго знал, что Киришима рос в многоязычной среде, но видеть его настолько свободным и дружелюбным было почти удивительно. Он привык к Киришиме-стратегу — собранному, рассудительному. А сейчас перед ним был другой человек — жизнерадостный и открытый. И неожиданно он поймал себя на мысли, что хочет видеть этого Киришиму чаще. Не только в работе. Вообще всегда. В какой-то момент один из молодых механиков, явно уже изрядно подвыпивший, поднял стакан для тоста. — За Кацуки! За то, что сегодня всем показал, где раки зимуют! Смех и звон бокалов пронеслись по комнате. Бакуго лишь кивнул и что-то тихо пробормотал в ответ, пока остальные дружески хлопали его по плечу. Потом механик повернулся к Киришиме. — А теперь за тебя, Эйджиро! За то, что держишь нашего бешеного лидера в рамках! Без тебя он уже десятки раз бы разбился! Смех в комнате становился всё громче, будто обретал собственное эхо. Киришима улыбался, стараясь поддержать непринуждённость, но Бакуго не мог не заметить, как в один момент в его глазах промелькнула тень — едва уловимая, но осязаемая. Только на короткую секунду огонь его взгляда приглушился, уступив место чему-то глубокому и болезненному. Шутка, которая вроде бы звучала безобидно, задела внутреннюю преграду, прикоснулась к давно существующей трещине. Той самой трещине, откуда вырвалась их старая ссора. Бакуго почувствовал странное, тяжёлое сжатие где-то глубоко в груди. Это было как внезапный спазм совести или укол сожаления. Он хотел вмешаться, сказать что-то успокаивающее, исправить этот невидимый изъян в атмосфере комнаты. Но слова застряли внутри, как будто его собственные эмоции удушали их прежде, чем они успевали выйти наружу. Тогда он просто протянул руку под столом, осторожно отыскал ладонь Киришимы и стиснул её. Тот вздрогнул от неожиданности, но быстро ответил на давление — лёгкое и говорившее больше, чем могли бы выразить предложения. На мгновение их взгляды встретились. В этом молчаливом обмене было сказано всё: «Я здесь». И ответ прозвучал безошибочно: «Я знаю». Спустя ещё час напряжение стало невыносимым. Для Бакуго всё сливалось в давящий вихрь: густой шум голосов, будто пытающийся заполонить его сознание; воздух, напитанный духотой и чужими запахами; случайные прикосновения тех, кто жестикулировал или пытался пробиться мимо. Всё это било по нервам, как нескончаемый накат волн об острые скалы. Он больше не мог выдерживать. Склонившись к Киришиме, он тихо прошептал ему на ухо. — Я выйду... подышать немного. Можно? Наверху не хватает воздуха. Киришима с пониманием кивнул: — Ладно. Скоро догоню. На улице встретил почти осязаемый покой. Узкая булыжная улица лежала пустынной под мягким светом уличных фонарей. Тёплая ночь была пронизана запахом влажного морского бриза и едва слышным ароматом цветов, растущих неподалёку. Бакуго остановился у невысокой стены и, привалившись к ней плечом, вынул из кармана пачку сигарет. Это была его привычка. Вредная и упрямая заглушка внутренней тревоги, которую врачи тщетно пытались искоренить долгие месяцы. Щелчок зажигалки нарушил тишину, и через мгновение воздух наполнился горьковатыми кольцами дыма. Думая о произошедшем за вечер и о многом другом сразу, он пытался собрать осколки своих чувств воедино. Перед ним вставали лица людей с работы и моменты дня, которые мелькали перед глазами, как размазанные кадры из чужого фильма. Всё выглядело так беззаботно и просто. Они с Киришимой снова казались командой — как прежде. Казалось бы, всё наладилось само собой. Но Бакуго слишком хорошо знал правду. Та трещина всё ещё оставалась не заделанной. И если пустить дело на самотёк, она рано или поздно снова расколется, причиняя новые раны. Ведь такими уж они были: оба до предела упрямы; оба предпочитают отступить внутрь себя перед лицом малейшей угрозы. Но он хотел быть лучше — для них обоих и для того, что они строили вместе. Для их команды и для этого связи между ними, будоражащей душу и пугающей своей значимостью. Только вот путь оставался загадкой. Никто не оставлял инструкций о том, как быть партнёром в самом глубоком смысле этого слова. Он затянулся ещё раз и услышал скрип двери бара — кто-то вышел наружу. Это был Киришима. Заметив его на фоне стены, тот без слов приблизился. — Устал? — Там нечем дышать. — Понимаю. Они стояли в тишине, прислушиваясь к отголоскам далёкого шума города, к неутихающим крикам чаек над портом. Киришима внимательно посмотрел на сигарету в руке Бакуго. — Врач ведь сказал, тебе нельзя. — Один раз ничего не значит. — Так говорит каждый курильщик, пока не появляется рак лёгких. Бакуго хмыкнул, но потушил сигарету. — Ладно, мама. Киришима слегка улыбнулся. — Кто-то ведь должен о тебе заботиться. Простые на первый взгляд слова приобрели какой-то глубинный смысл. Бакуго почувствовал, как по его спине пробежала дрожь. — Ты... — он запнулся. — Ты ведь не обязан. Киришима посмотрел на него, и в свете тусклого фонаря его взгляд казался глубоким и непроницаемым. — Я знаю. Я этого хочу. Эти слова неожиданно всё перевернули внутри. Он сказал «хочу». Не «должен», не «так правильно». Просто «хочу». У Бакуго пересохло в горле, и ком подкатывал всё выше. Он отвёл глаза, уставившись куда-то в глубину тёмного переулка. — Я... даже не знаю, как это делается. Быть... — он беспомощно махнул рукой между ними. — Вот это всё. У меня никогда... такого не было... Он оборвал себя на полуслове, но Киришима понял без пояснений. — У меня тоже, — тихо ответил тот. — Ничего подобного прежде не было. Потому давай учиться. Вместе. Помнишь? Бакуго кивнул. Конечно, он помнил. Даже сейчас его собственные слова, брошенные когда-то в самолёте, всплыли перед глазами. — Просто... — Киришима сделал шаг ближе. — Не отталкивай меня. Когда тебе плохо или ты злишься. Даже если злость направлена на меня. Не закрывайся. Потому что, когда ты это делаешь... мне кажется, я теряю тебя. И это страшнее любой ссоры. Бакуго закрыл глаза, погружаясь в собственные мысли. Он ощущал присутствие другого: тепло тела, тихое дыхание рядом. Как сильно ему хотелось просто обнять его, прижать к себе, безудержно целовать до тех пор, пока всё вокруг не потеряет значение, пока они сами не забудут свои имена. Но реальность и место напоминали о себе — они были на улице, в любой момент кто-то из команды мог их заметить. — Я постараюсь, — прошептал он, словно через силу. Это было всё, что он осмелился сказать. Ведь обещать больше он просто не мог. Он знал свои границы. — И я постараюсь, — отозвался Киришима немного тише, но с каким-то внутренним теплом. — Не отдаляться. Не строить барьеры. Даже если будет больно. И вновь повисла тишина, нарушаемая лишь ритмом их дыхания. Через пару мгновений Киришима выдохнул: — Пойдём в отель? Завтра нужно рано проснуться. — Пойдём, — кивнул Бакуго без лишних слов. Они двинулись по узким и почти безлюдным улочкам сверкающей огнями Барселоны. Их руки не соприкасались, но это было неважно — невидимая связь между ними чувствовалась острее физического контакта. Отель находился неподалёку: современное здание из стекла и стали с видом на бескрайние морские волны. В лифте они снова остались наедине. Отражения в зеркалах словно подчеркивали расстояние между ними — чуть больше вытянутой руки. Бакуго пристально смотрел на Киришиму: как тот опустил взгляд, как его ресницы слегка дрожали. Линия губ была плотно сжата и напряжена. Он вдруг ощутил непреодолимое желание дотянуться до него, коснуться. Но внезапный звук остановившегося лифта заставил его вернуться к реальности — двери скользнули в стороны. Они вышли на свой этаж и, оказавшись между двумя соседними дверьми, замерли. Несколько секунд смотрели друг на друга, будто надеясь услышать непроизнесённые мысли. — Спокойной ночи, — наконец произнёс Киришима. — Спокойной. Эти слова не просто служили прощанием до утра; в них чувствовалось нечто большее. Этот простой обмен репликами был куда глубже — это был вызов, невысказанный вопрос, открытое предложение. Бакуго перевёл взгляд на дверь своего номера, затем снова посмотрел на Киришиму. Внутри него всё горело: сердце стучало так сильно, словно пыталось вырваться наружу. Он боролся с собой, разрываясь между страхом и желанием. Его душили мысли — страх быть уязвимым, зависимым; страх потерять себя в зависимости от другого человека. Но в конечном итоге желание победило. Желание тепла. Желание близости. Желание ощутить, что он не одинок. — Заходи, — выдохнул он хрипловато и чуть приоткрыл дверь своей комнаты. — Если хочешь. Киришима взглянул на него, и в глубине его алых глаз мелькнуло что-то, от чего у Бакуго потеплело внутри. Искренняя благодарность, смешанная с нежностью. — Хочу, — тихо произнес Киришима, и Бакуго почувствовал, как все его сомнения отступают. Они вошли в номер отеля. Бакуго машинально закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Ноги немного дрожали, выдавая то волнение, которое он так тщательно пытался скрыть. В комнате царил полумрак. Тяжелые шторы были плотно задернуты, и лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь щель, рисуя на паркете причудливые фигуры. Киришима стоял в центре комнаты, не отрывая взгляда от Бакуго. В его глазах читалось беспокойство. — Ты уверен? — спросил он почти шепотом. Бакуго на мгновение замялся. Врать не хотелось. — Нет, — честно ответил он, — Но я этого хочу. Больше всего на свете. Этих слов оказалось достаточно. Киришима медленно двинулся к нему, давая возможность передумать, отступить, сбежать. Но Бакуго не сдвинулся с места. Он стоял, сцепив руки в кулаки, в ожидании, пока Киришима не оказался в нескольких сантиметрах от него. Первый поцелуй был совсем не таким, как в аэропорту. Там был порыв, отчаяние, страх потерять. Здесь же – нежность и неуверенность. Поцелуй-вопрос. «Ты все еще хочешь этого?». И Бакуго ответил, прижимая Киришиму ближе: «Да». Они целовались, стоя у самой двери, не спеша, словно впереди была целая вечность. Руки Бакуго скользнули вверх, обхватывая сильные плечи Киришимы, затем зарылись в его жесткие волосы. Он чувствовал, как постепенно отпускает напряжение, как усталость и тревоги уходят, растворяясь в прикосновениях теплых губ и нежного языка. Киришима оторвался от него, и Бакуго почувствовал его горячее дыхание на своих губах. — Дай я позабочусь о тебе, — прошептал Киришима, и в этом шепоте было столько любви и заботы, что у Бакуго перехватило дыхание. И Бакуго, который всегда все держал под контролем, который не позволял никому доминировать, просто кивнул. В этот момент он осознал, что отдать бразды правления не значит проявить слабость. Это значит доверять. А Киришиме он доверял, как никому другому в своей жизни. Киришима взял его за руку, отвел от двери и усадил на край кровати. Затем опустился перед ним на колени. Точно так же, как Бакуго опустился перед ним в аэропорту. Но здесь это не было капитуляцией. Это был дар. Предложение себя, всего без остатка. Он начал с самого простого – с ботинок. Развязал шнурки, аккуратно снял их и поставил в сторонку, чтобы не мешались. Потом дошла очередь до носков. Кацуки почувствовал, как пальцы Эйджиро касаются его ступней, щиколоток. Лёгкие, расслабляющие движения, словно делают массаж после долгого дня. Бакуго невольно зажмурился, с трудом сдержав тихий стон. Ему ещё никто и никогда не делал ничего подобного. Никто не проявлял столько заботы и внимания. Киришима поднялся с колен и помог Кацуки устоять на ногах. Затем, не спеша, расстегнул его джинсы и медленно стянул их вместе с нижним бельём. Бакуго стоял перед ним совершенно обнажённый – не только телом, но и душой. Таким уязвимым и открытым он не был уже очень давно. Лёгкая дрожь пробежала по телу, но это точно было не от холода. Эйджиро смотрел на него с нескрываемым интересом. Его взгляд внимательно скользил по каждой детали: по напряжённым мышцам, по старым шрамам, напоминающим о прошлых падениях, по татуировкам, сделанным в юности под влиянием момента. Это был взгляд, полный восхищения и принятия, а не просто оценка. — Ты прекрасен, – прошептал Киришима, и по щекам Бакуго невольно покатились горячие слёзы. Он не мог себя контролировать. Ему никогда раньше не приходило в голову, что он может быть хоть кому-то интересен. Он привык считать себя скорее уродливым, чем красивым. Сильным, быстрым, яростным – да, но точно не тем, на кого смотрят с восхищением. Эйджиро нежно вытер слёзы большими пальцами, словно боялся причинить боль. — Не плачь, прошу тебя. Просто знай, что ты достоин всего самого лучшего. Ты заслуживаешь, чтобы о тебе заботились и любили. Киришима снова опустился на колени, и теперь его лицо оказалось прямо напротив паха Бакуго. Он не спешил, давая время привыкнуть к новой близости. Сначала он нежно поцеловал внутреннюю сторону бёдер, чуть ниже таза, где кожа была особенно чувствительной. Кацуки почувствовал, как его пальцы невольно впиваются в мягкие волосы Эйджиро. – Эй... Эйджиро... – прошептал он, с трудом подбирая слова. — Тише, – прошептал в ответ Киришима, его губы плавно скользнули выше. — Просто доверься мне, хорошо? И Бакуго доверился. Он откинул голову назад, закрыл глаза и полностью отдался новым ощущениям. Когда губы Эйджиро сомкнулись на нём, он не смог сдержать тихий, прерывистый стон. Это было совсем не так, как в тот раз в аэропорту. Тогда всё произошло слишком быстро и отчаянно. Сейчас же каждое движение было медленным и осознанным. Эйджиро словно хотел выразить свою любовь и заботу каждым прикосновением, каждым поцелуем. Его целью было доставить Кацуки удовольствие, а не просто быстро разрядиться. Киришима обхватил его губами и нежно посасывал, словно вкушал что-то невероятно драгоценное. Его руки мягко гладили бёдра, живот и грудную клетку Бакуго. Иногда он отрывался, чтобы поцеловать кожу вокруг, оставляя за собой влажный след, а затем снова возвращался к ласкам. Бакуго чувствовал, как мир вокруг него словно расплывается, теряет чёткость. Его захлестнула волна тёплых, приглушённых ощущений, словно он тонул в густом, тёмном сиропе. Все тревоги, страхи, накопившееся напряжение – всё это медленно, но верно растворялось в этом тягучем, методичном действии. Он ощущал лишь обволакивающее тепло, исходящее от губ Киришимы, дразнящую игру его языка, уверенное прикосновение сильных рук, державших его за бёдра, направляя и поддерживая. Он чувствовал, как подступает к самой границе, к точке невозврата. Дыхание стало сбивчивым, прерывистым, словно он бежал длинную дистанцию. Всё тело напряглось до предела, натянулось, как струна, готовая вот-вот лопнуть. — Я... я сейчас... – прохрипел он сквозь зубы, чувствуя, что контроль ускользает. Киришима не отстранился, не прервал этот момент близости, наоборот, углубил его ещё больше. Он взял чуть глубже, чем прежде, а свободной рукой начал нежно ласкать его, касаясь его яиц. И это стало той самой последней каплей, переполнившей чашу ощущений. Бакуго издал тихий, сдавленный стон, переходящий в негромкий крик. Его тело пронзила серия судорог, сотрясая его от кончиков пальцев ног до корней волос. Киришима оставался рядом, не отрываясь ни на секунду, принимая всё это в себя, пока последние спазмы не утихли, а тело Бакуго не обмякло. Когда всё закончилось, Киришима осторожно поднялся и нежно обнял Бакуго, который стоял, слегка покачиваясь от слабости. Он помог ему лечь на кровать, бережно уложив его на подушку. Затем сам лёг рядом, прижавшись к нему всем телом, согревая и успокаивая. Бакуго лежал, устремив взгляд в потолок. Его тело ощущалось тяжёлым, но приятно расслабленным, а разум – пустым и спокойным, словно после долгой и изматывающей битвы, наконец, наступило перемирие. — Спасибо, – выдохнул он наконец, чувствуя, как слова с трудом вырываются из горла. — Не за что, – ответил Киришима, нежно целуя его в плечо. – Спи. И Бакуго заснул почти мгновенно, словно провалился в глубокую, чёрную яму. Без сновидений. Без кошмаров, преследовавших его последние недели. Впервые за долгое время он почувствовал настоящее облегчение и покой.

***

      На утро тесты продолжились, но погода внесла свои коррективы. С моря наползли грозовые тучи, и трассу окатил мощный, хоть и непродолжительный ливень. С одной стороны, это создавало трудности, с другой – давало шанс собрать ценные данные об управляемости машины в условиях дождя, что не менее важно, чем тесты на сухом асфальте. Бакуго вышел на трассу совсем в другом состоянии, чем накануне. Он наконец-то нормально выспался, тело расслабилось, а голова прояснилась. Он чувствовал себя отдохнувшим – странное ощущение, учитывая, что ночь выдалась беспокойной. Сначала был тот медленный, исцеляющий минет, потом они просто лежали в обнимку и тихо болтали о всякой ерунде, пока снова не провалились в сон. Но это была приятная усталость, совсем не та, что выматывает до дна души, а наоборот – наполняющая тело приятной негой. На мокрой трассе Бакуго был предельно внимателен, но уверен в себе. Постоянно на связи через наушники, Киришима направлял его, предупреждая о наиболее скользких поворотах и участках. Они работали как единое целое, понимая друг друга с полуслова, без лишних споров и недопониманий. После завершения сессии Айзава вызвал их обоих к себе в трейлер. — Данные очень неплохие, – сказал он, не отрывая взгляда от графиков на мониторе. — Особенно по мокрой трассе. У вас появилась какая-то... слаженность. Раньше такого не было. Что случилось? Бакуго и Киришима обменялись взглядами. — Мы поговорили, – коротко ответил Киришима. – О чём? – спросил Айзава, все еще не поднимая глаз. – О том, как перестать мешать друг другу работать, – ответил Бакуго без привычной злости или раздражения в голосе. Просто как констатация факта. Айзава окинул команду взглядом, словно рентгеном просвечивая каждого, выискивая малейшие признаки неискренности. Не обнаружив ничего подозрительного, он коротко кивнул. — Так, парни, продолжаем в том же духе. Через две недели здесь же состоится гонка. Мне нужна только победа, ясно? Наше положение в чемпионате нельзя назвать стабильным – «Ямаха» дышит в спину, отрыв всего десять очков. Помните, каждое очко сейчас на вес золота. — Есть! — отрапортовали гонщики в один голос. Выйдя из передвижного штаба, они оказались под навесом, который хоть как-то защищал от усиливающегося дождя. Механики, словно муравьи, сновали вокруг, готовя мотоциклы к отправке. Тестовые заезды подошли к концу. — Ну что, какие планы на вечер? — спросил Киришима, глядя на потоки воды, стекающие с навеса. — Без понятия, — ответил Бакуго, пожимая плечами. — Можно засесть в номере, посмотреть какой-нибудь фильм. Или… Он оборвал фразу на полуслове, но Киришима прекрасно понял намёк. На лице Кирю появилась довольная ухмылка. — Или… Одно это короткое слово почему-то заставило Бакуго вздрогнуть от предвкушения. Увы, но этим планам не суждено было сбыться. По возвращении в отель их ждал сюрприз. В холле, оживлённо беседуя с администратором, стоял человек, которого Бакуго не видел уже целую вечность. Высокий, с пробивающейся сединой в волосах, одетый в дорогой, безупречно сидящий костюм, с пронизывающими, холодными голубыми глазами, в которых читался ледяной ум. Отец Бакуго. Масару Бакуго. Заметив сына, он тут же прервал разговор и повернулся к ним. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Кацуки. Я надеялся тебя здесь застать. Бакуго почувствовал, как все мышцы его тела напряглись, инстинктивно готовясь к чему-то плохому. Стоящий рядом Киришима тоже замер, словно окаменев. — Отец, — сухо кивнул Бакуго. — Что тебя сюда привело? — Дело. Нужно поговорить. Можем у тебя в номере? — У нас вообще-то… планы были, — попытался увильнуть Бакуго. — Это важно, — отрезал Масару, не дав ему договорить. Его взгляд мимоходом скользнул по Киришиме. — Наедине. Комок ярости подкатил к горлу у Бакуго. Сама манера, в которой говорил отец, выводила из себя. Хуже всего было то, что Киришима видел эту сцену. — Ладно, – процедил Бакуго сквозь зубы, — Пошли. Он бросил взгляд на Киришиму, пытаясь без слов попросить прощения за происходящее. Тот лишь кивнул, сохраняя понимающее лицо, но в его глазах читалась тревога. — Я буду у себя, если понадоблюсь, – тихо сказал Киришима. — Всё будет в порядке, – резко ответил Бакуго, хотя сам в это слабо верил. Они поднялись в номер Бакуго. Отец вошёл, окинул взглядом обстановку, словно критик, оценивающий произведение искусства. — Вижу, компания не скупится на своих звёзд, – с лёгкой издевкой произнёс он. — Что тебе нужно, отец? – Бакуго не стал ходить вокруг да около. Он стоял, скрестив руки на груди, пытаясь казаться невозмутимым. Масару повернулся к нему лицом. — Твои последние результаты… нестабильны. Победа в Сильверстоуне, потом только восьмое место в Муджелло, пятое в Австрии. Инвесторы начинают волноваться. — Это гонки. Всякое бывает. Взлёты и падения. — У чемпионов не бывает падений, – отрезал Масару ледяным тоном. — Чемпионы стабильны. А ты… ты слишком эмоциональный. Непредсказуемый. И это создаёт проблемы. Бакуго почувствовал, как ногти впиваются в предплечья. — Я делаю всё, что в моих силах. — Возможно, твоего «всё» недостаточно, – отец сделал паузу, словно давая словам время, чтобы проникнуть в сознание Бакуго. — Есть предложение. От «Ямахи». Они хотят видеть тебя в своей команде в следующем сезоне. Контракт на двадцать миллионов в год. В два раза больше, чем ты получаешь сейчас. Бакуго опешил. Такого поворота он никак не ожидал. — У меня… у меня ещё год контракта с «Вулканом». — Контракты расторгаются. Неустойку выплатят. «Ямаха» предлагает тебе место первого пилота. Полный контроль над настройками мотоцикла. Они готовы построить всю свою стратегию вокруг тебя, сделать лицом бренда. Подумай об этом. Конечно, это было очень заманчиво, даже чересчур. Ямаха – это же целая легенда в мире мотоспорта. У них всегда самые передовые разработки, мощнейшая поддержка, и, конечно, их мотоциклы всегда на высоте. А эти двадцать миллионов... Это сумма, которая могла бы обеспечить ему безбедную жизнь на долгие годы вперёд. Но все же что-то его смущало. — А что будет с командой? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — С... с моим стратегом? На лице Масару мелькнула гримаса, как будто он только что услышал что-то неприятное. — Киришима? У него контракт заканчивается в конце этого сезона. Ямаха не нуждается в его услугах. У них своих специалистов хватает. И очень хороших, надо сказать. Холодок пробежал по спине Бакуго. Он не ожидал такого поворота. — Без него я не поеду. Это даже не обсуждается. — Не будь наивным, Кацуки, – голос отца стал жёстче, в нём появились стальные нотки. — Это большой спорт, здесь все решают деньги и контракты. Киришима, конечно, хороший стратег, но незаменимых нет. К тому же, не забывай, у него не самая лучшая репутация после той истории трёхлетней давности. Многие команды теперь смотрят на него косо. «Ямаха» не хочет рисковать. У них и так все хорошо. — Он ни в чём не виноват, – резко ответил Бакуго. От воспоминаний о случившемся у него закипела кровь. — Неважно, кто прав, кто виноват. Важно то, как это выглядит со стороны. А со стороны кажется, что он – проблемный человек. Ты должен думать о своей карьере, Кацуки, о своём будущем. Прими предложение «Ямахи». Это твой шанс стать настоящей легендой. Шанс, который выпадает раз в жизни. Бакуго замолчал, обдумывая услышанное. В голове роились мысли. Отец прав, Ямаха – это огромный шанс. Шанс, о котором он мечтал с самого детства, когда впервые увидел гонки. Пилотировать мотоцикл «Ямахи», выигрывать чемпионаты, стать лучшим из лучших на самом быстром мотоцикле в мире. Но это значило предать Киришиму. Бросить его снова, как когда-то. Он помнил, как давал себе слово в аэропорту, обещал ему, что такого больше не повторится. – Мне нужно время подумать, – выпалил он наконец. – У тебя неделя, – отрезал Масару. – Потом это предложение уйдет к другому. Не упусти шанс, сынок. Такие возможности не валяются на дороге. Он уже было направился к выходу, но, дойдя до двери, резко остановился и обернулся: – И вот еще что. Держись подальше от… привязанностей. Они делают тебя уязвимым. А в нашем деле слабость – непозволительная роскошь. С этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Бакуго остался один. Посреди комнаты, с невидящим взглядом, устремленным в никуда. В голове творился полный кавардак. Все смешалось: и мечты, и амбиции, и долг перед семьей, и чувства к Киришиме – все переплелось в тугой клубок, сдавливающий грудь. Он вдруг отчетливо вспомнил улыбку Киришимы. Его руки, касающиеся его тела. Его голос в наушниках, такой спокойный и уверенный, словно маяк во время шторма. И его слова: Просто поверь мне. А потом в голове всплыла Ямаха. Двадцать миллионов долларов. Мировая слава. Возможность стать первым, лучшим из лучших. Выбор казался невыносимо трудным. Он подошел к окну и уставился на дождь, стекающий по стеклу. Город внизу, размытый и словно не настоящий, как, впрочем, и вся его жизнь. Ему предстояло принять решение. И каким бы оно ни было, оно обязательно что-то сломает. Либо его мечту. Либо его сердце. А может, и то и другое сразу.