Обороты

      Оставшись наедине в номере отеля, Бакуго, словно вкопанный, простоял около десяти минут. За окном разыгралась настоящая буря – дождь лил как из ведра, превратив вид Барселоны за окном в размытое серое пятно. Парень прижался лбом к прохладному стеклу и ощутил, как привычная реальность сдавливает его, подобно стальным тискам. Ему предложили место в команде «Ямаха». Двадцать миллионов. Роль первого пилота. Это было то, о чём он мечтал с шести лет, с того самого момента, когда впервые уселся на свой первый мини-байк. Обычно сдержанный и прагматичный отец, казалось, вдруг заговорил на языке его самых больших желаний. И этот язык оказался обманчиво приятным, словно отравленная конфета. Закрыв глаза, Бакуго увидел перед собой лицо Киришимы. Не то счастливое лицо, каким оно было утром этого дня – с искренней улыбкой и лучиками морщин возле глаз от смеха. Нет, он увидел другое лицо — то, которое он помнил после гонки в Сильверстоуне: отстранённое, словно высеченное из камня, с потухшим, печальным взглядом. Или тот момент в аэропорту Вены, когда Бакуго, не в силах сдержать отчаяние, рыдал, опустившись на колени перед Киришимой. Это была боль. Невыносимая боль в его глазах, боль, которую он, Бакуго, причинил ему. «Я больше никогда не допущу этого», – тогда пообещал он. Себе и Киришиме. Но как сдержать это обещание, если сама судьба, его карьера, ставит его перед самым трудным выбором в жизни: или он идёт к своей цели, или всё остальное останется в стороне? Как поступить правильно, когда на кону стоит не только мечта, но и отношения с самым важным для него человеком? Этот вопрос терзал его, не давая покоя в тишине гостиничного номера, пока за окном бушевала стихия. Он резко отпрянул от окна и начал мерить шагами номер. Нервы были просто на пределе, хотелось сорваться. Было дикое желание что-нибудь сломать, разнести в щепки. Например, швырнуть стул прямо в стену, разбить к чёрту телевизор или заорать во всю глотку в подушку, чтобы хоть как-то выпустить пар. Но даже такое простое решение было невозможным – стены в этом отеле были картонными, любой шорох услышат. В итоге он просто рухнул на кровать, закрыв лицо руками. Пальцы предательски подрагивали. В голове всплыли слова доктора: Ты балансируешь на краю пропасти, парень. И ведь точно, так и есть. На грани срыва, на грани того, чтобы сделать выбор между тем, кто он есть на самом деле, и тем, кем его пытались сделать. В памяти ожило детство. Изнурительные тренировки под проливным дождем, когда пальцы сводило от холода на руле. Падения, разбитые коленки, слезы, которые он тут же, стиснув зубы, вытирал, потому что «Бакуго не ревут». Отец, стоящий на обочине с секундомером в руке, с каменным лицом, на котором никогда не было и тени одобрения. «Прибавь скорость!». «Ты слабак!». «Настоящие чемпионы не ноют!». И он старался изо всех сил. Становился быстрее, сильнее, лучше. Впитывал эту философию, как губка: эмоции – верный путь к слабости, привязанности – ненужный балласт. Ты должен быть волком-одиночкой, который ни в ком не нуждается. Только так можно забраться на самый верх. И он почти достиг вершины. Стал одним из лучших. Но эта вершина оказалась ледяной и безжизненной. Стоял на пьедестале, слушал гимн своей страны, видел море ликующих лиц и… ничего не чувствовал. Полную пустоту. Потому что рядом не было никого, с кем можно было бы разделить этот триумф. Никого, кто посмотрел бы ему в глаза и сказал: Я горжусь тобой, и чтобы эти слова значили что-то большее, чем просто дежурная фраза. Чтобы они имели хоть какой-то вес. Киришима появился в жизни Кацуки внезапно. Сперва он был просто раздражающим препятствием, помехой на пути к цели. Затем – неким вызовом, загадкой, которую хотелось разгадать. А потом… потом он стал спасением. Киришима увидел в Бакуго не просто Грозу, непобедимого чемпиона, ценный актив. Он разглядел Кацуки. Упрямого, взрывного, но в то же время очень ранимого. И принял его таким, какой он есть, со всеми его недостатками и странностями. Принял целиком и полностью. И вот теперь этот самый человек, который когда-то стал его спасением, превратился в камень преткновения на пути к его самой заветной мечте. Судьба сыграла с ним злую шутку, и эта ирония ощущалась как горечь во рту. Вдруг в дверь тихо постучали. Бакуго вздрогнул от неожиданности. Он знал, кто там стоит. Одна часть его души хотела закричать: «Уходи! Оставь меня в покое!», а другая – броситься к двери, обнять его и держаться за него, как утопающий хватается за соломинку. Превозмогая себя, он поднялся с места и медленно пошёл к двери. Открыл ее. На пороге стоял Киришима. Его волосы были слегка растрепаны, а на плече висел рюкзак с ноутбуком. Он внимательно посмотрел на Бакуго, словно пытаясь понять, что у него на душе. В полумраке коридора его тёмно-красные, почти чёрные глаза читали его лицо, как открытую книгу. — Всё нормально? — тихо спросил Киришима. — Заходи, — ответил Бакуго, отступая, чтобы пропустить его внутрь. Киришима вошёл в комнату и бросил рюкзак на кресло. Он не стал садиться. Остановился посреди комнаты и смотрел на Бакуго, который снова подошёл к окну и повернулся к нему спиной. — Ну, и что он сказал? — спросил Киришима без всяких предисловий, сразу переходя к делу. Бакуго сглотнул. В горле пересохло от волнения. — «Ямаха» делает предложение, — произнёс он наконец. — На следующий сезон. Первый пилот. Двадцать миллионов. В комнате повисла такая тишина, что казалось, ее можно потрогать. Слышно было, как за окном неистово бушует ветер, и как бешено колотится сердце у Бакуго. Он замер в ожидании. Ждал любого проявления чувств: крика, обвинений, может, тихого отчаяния. Но последовала совсем иная реакция. Лишь тихий, едва слышный вздох. — Я так и знал, что рано или поздно это произойдет, — произнес Киришима. Его голос звучал ровно и спокойно. Слишком спокойно, как показалось Бакуго. — Твой талант слишком велик, чтобы команда «Вулкан» могла тебя удерживать вечно. «Ямаха»… это вполне ожидаемый шаг. Бакуго резко повернулся к нему. — Ты… ты знал об этом? — У меня были подозрения. По паддоку давно ходили слухи. И приезд твоего отца был неспроста. Бакуго вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что он чувствует. Но там не было ни боли, ни злости. Только какая-то усталая обреченность. Словно Киришима давно ждал этого удара судьбы и заранее смирился с ним. — Они… они не хотят тебя брать, — почти прорычал Бакуго, будто слова обжигали ему губы. — Говорят, у тебя не самая лучшая репутация. После той давней истории… Впервые на лице Киришимы мелькнула тень — секундная вспышка боли, которую он тут же постарался скрыть. Он только молча кивнул. — Все понятно. Я так и думал. — Я сказал им, что без тебя никуда не поеду, — выпалил Бакуго, сам не понимая, зачем он это говорит. Может быть, чтобы хоть как-то поддержать Киришиму? А может, чтобы успокоить себя самого? Киришима слабо улыбнулся. Это была печальная, какая-то сломанная улыбка, в которой не было ни капли радости. — Не нужно, Кацуки. Это… это твой шанс. Ты просто не имеешь права его упускать. — А как же ты? — голос Бакуго дрогнул. — Что будет с тобой дальше? Киришима как-то обречённо повёл плечами: — Ну, контракт с Вулканом подходит к концу. Что-нибудь придумаю. Может, в другую команду подамся. А может, вообще завяжу со спортом. Привыкну жить по-другому. «Привыкну жить по-другому». Без рёва моторов, без запредельных скоростей, без этого пьянящего чувства риска. И без... него. В груди у Бакуго словно что-то оборвалось. Последняя ниточка, сдерживающая его чувства, лопнула. – Я не хочу! – заорал он, и голос сорвался, прозвучал надтреснуто, отчаянно. – Не хочу тебя терять! Не заставляй меня выбирать! Он шагнул к Киришиме вплотную, вцепился пальцами в ткань его футболки. – Да почему так?! Почему нельзя просто взять и жить, как хочется?! Почему всегда нужно чем-то жертвовать?! Киришима смотрел ему прямо в глаза. Взгляд был наполнен печалью, но ни одной слезинки не упало. – Потому что жизнь – это не сказка, Кацуки. За всё нужно платить. Твоя плата – стать легендой. А моя… – он запнулся, – моя плата – отпустить тебя. – Да не прошу я тебя никуда уходить! – Бакуго тряхнул его за плечи, как будто пытаясь достучаться. – Я прошу… я прошу, чтобы ты был рядом! Вместе! Несмотря ни на что! – И как ты себе это видишь? – в голосе Киришимы впервые прозвучала неприкрытая горечь. – Я буду сидеть дома и смотреть, как ты выигрываешь гонки где-нибудь на другом конце света? Ты будешь прилетать на пару дней, если позволит твой супер-напряжённый график? Мы будем общаться по видеосвязи? И ты это называешь быть вместе? Его слова разили, как удары кинжала. Жестокие, правдивые. – Но… это же лучше, чем ничего! – попытался возразить Бакуго, но даже для него самого его слова прозвучали жалко и неубедительно. — Для тебя, может, и к лучшему, — тихо произнёс Киришима. — А вот для меня – нет. Я не хочу быть просто твоим… увлечением. Какой-то интрижкой на стороне, понимаешь? Я стою большего. И ты тоже заслуживаешь большего, Кацуки. Ты заслуживаешь быть с тем, кто всегда рядом. Кто живёт с тобой в одном отеле, кто находится в том же паддоке во время гонок. С кем можно разделить каждое мгновение, а не ждать твоих редких приездов из командировок. Это не жизнь, а какое-то ожидание праздника, который всё никак не наступает. Мне нужно больше, чем телефонные звонки по ночам и тайные встречи украдкой. Бакуго молча отпустил его руки и отступил на шаг. Руки бессильно повисли вдоль тела, словно он разом лишился всей энергии. До него дошло. Он наконец-то всё понял. Киришима был прав… до ужаса, до горечи в горле прав. «Я предлагал тебе лишь объедки со своего стола», — подумал Бакуго. Какие-то жалкие крохи, остатки себя самого. А Киришима, чёрт возьми, заслуживал всего! Безраздельного внимания, всепоглощающей близости, всего его времени без остатка. Но дать ему это сейчас Бакуго просто не мог. Не сейчас, когда его карьера поставлена на карту, когда его заветная мечта – победа в чемпионате – находится на расстоянии вытянутой руки. Он запутался, как мальчишка, и не знал, чего хочет на самом деле. Он оказался эгоистом. Ему хотелось усидеть на двух стульях сразу. Хотелось и карьеры, и Киришиму. Но в глубине души он понимал, что это невозможно. Нужно было выбирать, а он ненавидел любые выборы. Они казались ему предательством по отношению к самому себе. — И что же нам теперь делать? — прошептал он, и голос его надломился, стал каким-то совсем детским и беспомощным. Впервые за долгое время он почувствовал себя растерянным и потерянным. Киришима шагнул вперёд и нежно взял его лицо в свои ладони. Его пальцы были тёплыми и сильными, словно передавали ему частичку своей уверенности. — У нас есть сейчас, — тихо сказал он, глядя ему прямо в глаза. — У нас есть этот сезон. Эти гонки, каждая из которых может стать последней. Этот… перекрёсток, на котором мы сейчас стоим. Давай проживём его так, чтобы потом нам не было стыдно за свои слова и поступки. Давай выиграем этот чемпионат вместе, Кацуки. А потом… потом решим, что делать дальше. «Потом решим». Это была лишь отсрочка. Не решение проблемы, а всего лишь временная передышка. Но Бакуго судорожно ухватился за эту надежду, как утопающий за спасительный круг. Да, чёрт возьми! Они выиграют этот чемпионат. А потом… Потом он обязательно что-нибудь придумает. Обязательно найдёт выход из этого тупика. Он просто не мог позволить себе потерять Киришиму. Он коротко кивнул, прижавшись лбом ко лбу Киришимы. — Ладно, — прошептал он в ответ. — Выиграем чемпионат… вместе. И они замолчали, стоя вплотную друг к другу и слушая, как бешено стучат их сердца. Дождь за окном постепенно стихал, превращаясь в мелкую морось. Мир снаружи казался размытым и неясным, словно кто-то специально затуманил стекло. Но внутри этой комнаты, между ними двумя, всё было предельно ясно. До боли ясно. Они оба знали, что их ждёт впереди. И эта неизвестность пугала их больше всего на свете. Они и дальше будут обманывать себя и друг друга, лишь бы не потерять то немногое, что у них осталось. Киришима первым прервал эту давящую тишину. Он отпрянул, словно от удара, провел ладонью по лицу, словно стирая с него что-то невидимое. — Ладно, я пойду, — произнес он тихим голосом. — Тебе отдохнуть надо. Завтра рано вставать, перелет ужасно длинный, сначала в Милан, а потом сразу на тесты в Муджелло. Там вообще ад будет, тебе надо сил набраться. Бакуго вдруг остро захотел попросить его остаться. Просто побыть рядом. Обнять крепко, почувствовать знакомое тепло и заснуть в его объятиях, как это было вчера вечером. Это простое желание вдруг стало жизненно важным, но слова предательски застряли в горле, образовав какой-то болезненный ком. Что-то вдруг неуловимо изменилось. Может быть, это происходило постепенно, но именно сейчас он почувствовал это с особенной остротой. Между ними словно возникла какая-то невидимая, но ощутимая стена. Тяжелая плита, которую не сдвинуть. Стена, сотканная из неизбежного будущего, которое надвигалось на них обоих. И от нее веяло холодом, пронизывающим до костей, и пониманием, что преодолеть ее невозможно. — Спокойной ночи, — пробормотал он вместо всего того, что хотел сказать, чувствуя, как слова звучат фальшиво и сухо. Киришима коротко кивнул, подхватил свой рюкзак, перекинув его через плечо. Уже у самой двери он вдруг помедлил, обернулся. Во взгляде мелькнула какая-то грусть, которую Бакуго раньше за ним не замечал. — Кацуки… что бы ты ни решил… я просто хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему. Не просто кубки и медали, ладно? А чтобы тебе хорошо было внутри. И с этими словами он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Бакуго остался один на один с эхом его слов, внезапно осознав всю их глубину и смысл. И с гулкой, всепоглощающей пустотой, которая мгновенно заполнила всю комнату, всасываясь под кожу и проникая глубоко внутрь, оставляя лишь ледяную оболочку. Эта пустота была не просто отсутствием Киришимы, она была предчувствием чего-то большего, чего-то, что должно было произойти, и это пугало его больше всего.

***

      На следующее утро они вылетели в Милан. Полёт выдался напряжённым. Бакуго и Киришима сидели рядом, но между ними чувствовалась огромная пропасть, не измеримая расстоянием. Они перебрасывались дежурными фразами о работе, обсуждали данные телеметрии и предстоящие тесты. О личном – ни слова. Словно дали себе клятву: до конца сезона никаких разговоров, только работа, только чемпионат. Айзава сидел напротив и внимательно наблюдал за ними. Ничего не говорил, но Бакуго будто кожей чувствовал его взгляд. Он что-то подозревал, а может, даже знал. Неужели в паддоке уже поползли слухи о возможном контракте с «Ямахой»? Вполне вероятно. Информацию скрыть было сложно. В Милане их ждала не гоночная трасса, а современный симуляторный центр «Вулкан Моторспорт». Это был продвинутый комплекс, оборудованный по последнему слову техники. Здесь пилоты могли виртуально отрабатывать конфигурацию трасс, до автоматизма заучивать каждый поворот, собирать обширные данные о физической реакции на перегрузки и развивать мышечную память. Впереди ждала изнурительная, монотонная работа. Часы напролёт в душной кабине, в шлеме виртуальной реальности, с датчиками, прикрепленными к телу, которые отслеживали малейший импульс мышц. Бакуго терпеть не мог симуляторы. Ему не хватало настоящего драйва, ощущения риска, ветра, бьющего в лицо, рёва мотора, который пронизывает всё тело. Но он всеми фибрами души понимал, что без этого сейчас нельзя. Особенно перед возвращением в Муджелло – на трассу, где год назад он совершил роковую ошибку. Ему просто необходимо повторить все повороты до автоматизма, чтобы забыть о той ужасной аварии. Сейчас он должен был доказать всем, и в первую очередь самому себе, что он сильнее своих страхов. Киришима и Бакуго работали в паре, как обычно. Киришима сидел рядом, уткнувшись в монитор, и вносил поправки в режиме реального времени, пока Бакуго был в симуляторе. Голос в наушниках звучал привычно – ровный, чёткий. Но появилась какая-то холодность, словно от него отгородились стеной. Раньше между ними чувствовалась искра, а сейчас – только работа. — На девятом повороте слишком резко тормозишь. Теряешь две десятых секунды на выходе, — спокойно произнёс Киришима. — Принял, — ответил Бакуго, стараясь не обращать внимания на перемены в голосе Киришимы. — В третьем секторе попробуй сместиться на метр вправо при входе. Данные показывают, там лучше зацепление. И так день за днём. Бакуго потел в симуляторе, руки тряслись от напряжения, глаза резало от экранов. Но он не сдавался. Стиснув зубы, он продолжал работать, отгоняя прочь все мысли и чувства. Он понимал, что стоит немало на кону. Ему просто нужен результат, а результат будет когда он выиграет. Вечерами они возвращались в отель. Иногда ужинали вместе с остальной командой, иногда – в одиночку. Бакуго больше не звал Киришиму к себе. И Киришима не предлагал зайти. Они словно разошлись каждый по своей траектории, и хоть и находились рядом, но никогда больше не пересекались. Однажды ночью Бакуго никак не мог уснуть. Он ворочался, мысли крутились вокруг одного и того же. «Ямаха». Двадцать миллионов. Киришима. Его взгляд – полный понимания и боли. И слова отца, врезавшиеся в память: «Эмоции делают тебя слабым». Все эти мысли не давали сосредоточиться на работе, и Бакуга от этого начинало трясти. Сейчас ему не нужны эти проблемы, сейчас нужны только победы. Нужно показать что он лучший, всем вокруг. Иначе зачем тогда он вообще все это делает? Ради чего он отдает всего себя этому? Был поздний час, когда он поднялся с кровати и вышел на балкон. Ночь выдалась на редкость теплой, а воздух был наполнен сладким ароматом цветущих каштанов. Город уже давно погрузился в сон, и только редкие огни мерцали вдали. Он задумался: где-то здесь же, в этом огромном отеле, возможно, всего в нескольких номерах от него, сейчас спит Киришима. Или, может, и не спит вовсе? Может, он тоже стоит у окна, смотрит в эту ночь и думает о нём? Перед глазами Бакуго всплыла их первая встреча. Память перенесла его в тот день на трассу в Судзуке. Киришима тогда ещё прихрамывал после аварии, но всё равно подошёл к нему после гонки. Он помнит его слова, сказанные прямо в лицо: Ты водишь как сумасшедший. Твои победы – не от таланта, а от безрассудства. Рано или поздно это тебя погубит. Бакуго тогда чуть не сломал ему здоровую ногу. Но что-то в этих словах, в этой прямоте и бесстрашии, зацепило его. Всю жизнь его либо боялись, либо восхищались им, но тут появился человек, который не делал ни того, ни другого. Он видел его насквозь, со всеми его достоинствами и недостатками. С этого момента всё и завертелось. Началось с соперничества – жёсткого и непримиримого. Затем к нему добавилась ненависть – жгучая и всепоглощающая. Но постепенно сквозь эти чувства пробилось уважение к таланту и упорству друг друга. Уважение переросло в дружбу, а дружба – в нечто большее, во взаимную тягу, которую можно было назвать любовью. Все эти эмоции переплелись в такой прочный узел, что теперь его было невозможно распутать, не повредив что-то очень важное. Он задумался о слабости. Его отец всегда говорил, что привязанность – это слабость. Но так ли это на самом деле? А что, если наоборот? Что если сила человека заключается в его способности любить, проявлять заботу, быть уязвимым? Что если это и есть та самая сила, которую нельзя купить ни за какие деньги? Сила, которая даёт тебе смысл просыпаться каждое утро и знать, ради чего ты живёшь? Но тут же в его голове прозвучал другой голос – холодный и рассудительный. Он возражал: «Хватит сентиментов! Ты сам построил себя. Ты добился всего своим трудом, пролитой кровью и потом. Нельзя позволить каким-то чувствам разрушить то, чего ты достиг. Ты сильнее этого!». Бакуго чувствовал себя расколотым надвое. Обе стороны тянули в разные стороны, и он не понимал, какая из них права. Ему казалось, что он вот-вот взорвется от внутреннего напряжения. Утро началось с привычной поездки в центр симуляций. Это был заключительный день перед вылетом в Муджелло, трассу, которая бередила старые раны. Айзава, их наставник, собрал команду перед началом тренировок. — Хорошие результаты, — начал он. — Кацуки, ты улучшил свое время на симуляторе в Муджелло на целых 0.8 секунды по сравнению с прошлым месяцем. Это отличный прогресс. Эйджиро, твои изменения в стратегии тоже приносят плоды. Он сделал паузу, чтобы добавить весомости своим словам. — Но не забывайте, ребята, симулятор – это всего лишь симулятор. Он не воссоздает всех условий реальной трассы. Там будет и ветер, и изнуряющая жара, и жесткое соперничество с другими гонщиками. И, конечно же, страх. Не забывайте об этом, когда окажетесь там. Бакуго почувствовал, как адреналин начинает медленно подниматься в крови. Муджелло... одно название этой трассы вызывало у него неприятные воспоминания. Это было место, где он однажды потерпел неудачу, где потерял контроль над собой. Теперь ему предстояло вернуться туда и доказать, в первую очередь себе, что он стал сильнее. Что он и Киришима – команда, способная справиться с любым вызовом. В симуляторе он отдавался полностью, без остатка. Круг за кругом он доводил виртуальный мотоцикл до предела его возможностей. Тело помнило каждый изгиб трассы, каждую неровность асфальта. Разум был абсолютно ясен, сфокусирован только на одном – на скорости. Никаких отвлекающих мыслей, только трасса перед глазами. Киришима был его надежным проводником, его голосом уверенности. Он направлял Бакуго, словно дирижер, управляющий оркестром. «Чуть левее. Тормози чуть позже. Мягче с газом. Жми!». И Бакуго слушал его беспрекословно. Никаких споров, никаких возражений. Он доверял ему полностью. После окончания сессии, когда Бакуго снял шлем и вытер пот со лба, Киришима подошел к нему с планшетом в руках. — Посмотри, — сказал он, показывая графики телеметрии. — Это твой лучший круг. Он почти идеален. Но вот в этом месте… Он указал пальцем на точку на графике — сектор 2, резкий левый поворот. — Ты входишь слишком широко, теряешь скорость. В следующей сессии попробуй зацепить внутреннюю кромку метров на пол раньше. Бакуго внимательно изучал график. Ошибка была очевидна. Как он мог её не заметить? — Хорошо, — произнёс он. — Попробую. Он бросил взгляд на Киришиму. Тот стоял, уткнувшись в планшет, сосредоточенно нахмурив брови. Усталость отпечаталась в мелких морщинках вокруг глаз. Он тоже почти не спит, подумал Бакуго. Он тоже переживает. — Эй, — тихо обратился к нему Бакуго. Киришима поднял глаза. — Что? — Спасибо... За всё. Это прозвучало глупо и совсем не по ситуации. Но Бакуго не мог удержаться, не сказать это вслух. Он просто был должен. Киришима замер, отвечая взглядом долгую секунду, а то и две. Выражение на его лице едва уловимо смягчилось, губы слегка дрогнули в неясной подобии улыбки. — Ничего страшного. Это всего лишь работа. «Это всего лишь работа.» Он не сказал: «Рад помочь». Не сказал: «Я всегда за тебя горой». Только «работа». В груди Бакуго что-то болезненно сжалось. Он коротко кивнул и отвернулся. На сегодня всё было закончено. Они сидели молча в такси по дороге в отель, наблюдая за мерцанием вечернего города за окном — яркие витрины, оживлённые площади, переполненные уличные кафе, где люди смеялись, обнимались, целовались. Жизнь других, их счастье. В отеле лифт доставил их на нужный этаж. Они вышли разом, задержавшись в коридоре между своими дверями. Это уже стало привычным ритуалом последних нескольких дней. — Завтра вылет в шесть утра, — напомнил Киришима. — Не проспи. — Не просплю, — отрезал Бакуго. Они смотрели друг на друга, расстояние между ними едва превышало метр. Бакуго мог бы просто протянуть руку, чтобы коснуться его. Обнять. Поцеловать. Но он стоял на месте, словно прикованный невидимыми цепями. — Спокойной ночи, Кацуки. — Спокойной, Эйджиро. Киришима развернулся и вошел в свой номер, дверь закрылась с приглушенным щелчком. Бакуго остался один в пустом коридоре. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней, оставляя болезненные отметины. Острая реальность чувства приносила странное удовлетворение. Он заслужил эту боль. Зайдя в свою комнату, он с размаху захлопнул дверь. И только там позволил себе выпустить безудержные эмоции, накопленные за весь день. Опустившись на колени перед кроватью, он зарыл лицо в одеяло и разрыдался. Беззвучно, так чтобы никто не услышал. Его тело содрогалось от судорожных рыданий, а горячие слёзы обжигали кожу. Это были слёзы ярости, отчаяния и боли из-за надвигающейся потери. Он плакал, как ребёнок, который понимает, что его любимую игрушку вот-вот заберут навсегда. И ничего нельзя было изменить.

***

      Полуденное солнце нещадно палило, омывая итальянский пейзаж яркими лучами, которые ослепляли и разжигали пыльный воздух над дорогой. Муджелло встретила их характерным для Тосканы дуэтом — густым ароматом кипарисовых деревьев и еле уловимым привкусом прогретого асфальта, который будто дышал жаром. Зеленые холмы окружали трассу, придавая ей вид почти идиллической открытки, если бы не тягостные воспоминания, которые навсегда связывали это место с прошлым поражением Бакуго. Для других эта трасса была вызовом, чередой сложных поворотов и возможностей для триумфа. Для него же она превратилась в личный кошмар, арену утрат — не только спортивных позиций, но и чего-то гораздо более ценного, на грани осязаемого. К тому времени как команда установила оборудование и освоилась в боксах, атмосфера в воздухе успела загустеть напряжением. Никто не забывал события прошлого этапа в этом месте. Каждое действие выполнялось сосредоточенно, методично, словно любое нарушение привычного ритма могло грозить бедой. Механики молча проверяли последние детали — ни смеха, ни лишних разговоров. Каждый звук инструментов напоминал о важности предстоящих заездов. Айдзава, как всегда, предпочитал дистанцироваться от общего шума и хаоса, его цепкий взгляд следил за работой в полной сосредоточенности, оценивая каждое движение своих подопечных. Практические заезды стартовали строго по расписанию, когда солнце уже стояло в зените. Дорога сверкающей лентой отражала раскаленный свет, а температура асфальта достигала экстремальных шестидесяти градусов. На таком покрытии шины снашивались почти мгновенно, а моторы грозили выйти из строя от перегрева. Это был не просто тест техники — это был проверка на выносливость для каждого пилота. Концентрация становилась хрупким ресурсом, который легко можно было растратить в таких убийственных условиях. Бакуго, почти нетерпеливо, оказался одним из первых на трассе. Для него это был шанс — момент отрешиться от всего и услышать лишь гул двигателя под собой и шелест воздуха во время движения. Желание освоить трассу без всяких помех, избегая даже временных соперников, толкнуло его выйти раньше остальных. Первый круг прошел мирно и без особого риска: он ощупал пути мотоциклом осторожными движениями, словно пытаясь уловить невидимые изменения или ловушки. Даже малейший новый аспект мог повлиять на гонку: чуть изменившийся асфальт, едва заметный наклон на повороте или переставленный бордюр. Но Муджелло оказалась собой прежней. Каждая знакомая кривая, каждый участок трассы будто стоял перед ним неподвижной историей его упущенных возможностей. Вот прямая к главной трибуне тянулась безмятежно гладко и соблазнительно. Затем резко появлялся опасный правый поворот «Сан-Донато» — вечно скрытая западня в самом начале круга. И самая мучительная деталь — знаменитая секция «Аррабиата», ставшая поводом для горечи в последний их поединок здесь. Он хотел преодолеть её осторожно, дыхание ускорилось; мотоцикл скользил по самому краю сцепления с дорогой. Его чувства и навыки оживали вместе с ревом двигателя. Данные симулятора отчетливо показывали правду: тогда он действительно входил в поворот слишком широко. Теперь же руки крепче обхватили руль, а мысли точились вокруг одной цели — доказать себе и всем остальным, что ошибка больше не повторится. Он стремительно изменил траекторию движения, подрезав внутреннюю бровку поворота, как ранее рекомендовал Киришима. Сразу ощутил разницу: мотоцикл плавно вышел из виража с ощутимо большей скоростью и мощным импульсом, будто нащупав оптимальный ритм. Голос Киришимы, стабильно спокойный и уверенный, раздался в наушниках, подтверждая успех манёвра: — Хорошая работа. По нашим данным в этом секторе прирост составил 0,3 секунды. Держи темп, действуй в том же ключе. Бакуго не ответил — не было необходимости. Всё его внимание сосредоточилось на трассе. Он полностью погрузился в процесс, не позволяя ничему отвлечь мысли от задачи. Круг за кругом он методично увеличивал темп, совершенстве своё мастерство. Его тело, будто запрограммированное точным механиком, двигалось отточенно и слаженно, по памяти выполняя каждое движение. Мысли отошли на второй план. Сейчас он просто ехал вперед, в такт непрерывному потоку скорости и адреналина. Вскоре спокойствие трассы нарушилось: на неё выехали другие гонщики. Среди них выделялся Вилар — вечный конкурент Бакуго из команды «Дукати», тот, чье присутствие било в самое сердце его профессионального самолюбия. Завидев фигуру Бакуго, Вилар незамедлительно пристроился прямо за ним, как тень, плотно следя за его линией прохождения поворотов. Бакуго ощутил знакомое раздражение, растущее с каждой секундой. Он терпеть не мог, когда за его ездой так изучающе наблюдали. — У тебя на хвосте Вилар, — прозвучал в шлеме сигнал предупреждения от Киришимы. — Не отвлекайся на него, концентрируйся на своих данных. Однако такой совет был легче сказать, чем выполнить. Бакуго не из тех, кто способен проигнорировать вызов. Его эго и неукротимая ярость вспыхнули подобно искре в баке с горючим. Он резко увеличил скорость, намереваясь оставить соперника позади. Но Вилар не отставал: два гонщика мчались на пределе возможностей, словно две соперничающие тени, практически касаясь друг друга на каждом повороте, разделённые лишь долями секунды. На девятом круге особенная сложность ожидала их впереди — стремительный левый поворот «Казанова». В этом критическом моменте Бакуго внезапно почувствовал опасное скольжение заднего колеса. Лишь филигранное мастерство позволило ему в последний миг поймать занос и избежать трагедии, но это стоило ему не только сильного выброса адреналина, но и нескольких драгоценных метров и долей секунды времени. Этот промах тут же обратил в своё преимущество Вилар. Использовав шанс с хирургической точностью, он выбрал внутреннюю траекторию и безупречно обошёл Бакуго, показывая, что даже малейшие ошибки могут оказаться роковыми в битве на трассе. Внутри Бакуго бурлила ярость, разгораясь, словно белое пламя. Он напрочь забыл о собранных данных и осторожности. Единственной его мыслью было вернуть утраченную позицию. На следующих двух кругах он ехал на максимуме возможностей, рискуя в каждом повороте. Наконец, ему удалось догнать Вилара на прямой и предпринять попытку обойти его перед въездом в поворот «Сан-Донато». Однако, затормозив слишком поздно, Бакуго потерял управление, вылетел на внешний радиус поворота и снова отстал на время. В наушниках раздался ровный, но твёрдый голос Киришимы: — Кацуки, убавь обороты. Это практика, а не гонка. Вернись в боксы. — Замолчи! — сорвался Бакуго, хотя внутри понимал, что Киришима был прав. Он терял контроль. Снова. Сделав ещё один круг в попытке взять себя в руки, он так и не смог прогнать гнев. Заехав в боксы, он резко заглушил мотор, соскочил с мотоцикла и отмахнулся от подходивших механиков. Снимая шлем, он швырнул его на пол. — Чёрт возьми! — прокричал он, словно это могло выместить бушующие в нём эмоции. — Проклятье! Тут из командного центра вышел Киришима. Его лицо было суровым, мрачное выражение говорило само за себя. — В трейлер. Немедленно. Бакуго хотел было сопротивляться, но что-то в уверенном взгляде Киришимы заставило его замолчать и следовать за напарником. Войдя в трейлер, он захлопнул дверь за собой. Тишина внутри была почти давящей, прохлада помещения резко контрастировала с накалёнными эмоциями. Киришима повернулся лицом к Бакуго, скрестив руки на груди. — Ты мне объяснишь сейчас, что это было? — спросил он спокойным, но стальным голосом. — Этот засранец специально мешал мне! — выкрикнул Бакуго. — Следил за мной по пятам, как проклятый клещ! — Это всего лишь тренировка! Здесь все друг за другом смотрят! Ты впервые вообще на трассе? — Да он меня провоцировал! — продолжал накручивать себя Бакуго. — А ты повёлся! Как мальчишка! — Киришима повысил голос; огонь в его глазах вспыхнул таким же жаром, какой Бакуго помнил только с времён их последней крупной ссоры. — Ты забыл, зачем мы здесь вообще? Мы должны собирать данные и готовиться к гонке! А не устраивать соревнование эго с Виларом! Бакуго сжал кулаки, в его груди кипела ярость, рвущаяся наружу. — Не указывай мне, что делать! — Кто-то должен это сделать! Потому что ты сам не справляешься! — Киришима шагнул ближе, сейчас они стояли почти вплотную. — Что с тобой, Кацуки? Ты был мастером отключать эмоции на трассе. А теперь любая мелочь выбивает тебя из колеи. Это из-за предложения от «Ямахи»? Ты уже думаешь только об этом? Эти слова попали прямо в цель. Бакуго на секунду потерял равновесие и сделал шаг назад. — Причём здесь «Ямаха»?! — Причём в том, что тебя разрывает на части! Тебя нет здесь! Ты где-то между прошлым и будущим, а настоящее просачивается сквозь пальцы! Из-за этого мы проиграем! И не просто эту гонку, а весь чемпионат! — Мы не проиграем! — закричал Бакуго, включаясь в спор с новой силой. — Я этого не допущу! — Тогда возьми себя в руки! — проревел в ответ Киришима, его голос звенел от гнева и боли. — Собери свои мысли воедино, сосредоточься на том, что важно сейчас! На этой трассе. На этих данных. На... мне! Последние слова будто застыли в воздухе. На мне. Не на карьере. Не на контрактах. Не на славе. На мне. Бакуго застыл, смотря на него. Он всматривался в разгорячённое лицо Киришимы, в его взгляд, полный огня и решительности. И вдруг всё изменилось — ярость отступила, оставив после себя только глубоко въевшуюся усталость. — Я не знаю как... — прошептал он едва слышно. — Я не знаю, как собраться. Внутри меня хаос. Я думаю о тебе. Думаю о «Ямахе». Думаю о своём отце. Думаю обо всём, что я создал, и о том, как это может рухнуть в одно мгновение. И я боюсь... Понимаешь? Я боюсь. Эти слова сорвались помимо его воли, внезапно нарушая все его оборонительные барьеры. Никогда прежде он не признавал своего страха — ни перед кем, даже перед собой. Киришима напрягся, но ненадолго. Его гнев угас так же быстро, как и вспыхнул. Взгляд стал мягким, наполненным пониманием. — Я знаю... — произнёс он тихо. — Я тоже боюсь. Они стояли, глядя друг на друга. Впервые за долгие дни между ними не было преград. Лишь общая, обнажённая человеческая уязвимость. — Что теперь? — вновь задал вопрос Бакуго, напоминая о той ночи в Барселоне. Киришима тяжело выдохнул, провёл рукой по растрёпанным волосам. — Сделаем то, что делаем лучше всего. Будем работать. Забудем на время о «Ямахе». Оставим без ответа вопросы о будущем. Сосредоточимся на настоящем моменте. На следующем повороте. На ближайшем круге. Шаг за шагом. Ты меня понимаешь? Бакуго коротко кивнул. Ему всё было понятно. Это единственное, что они могли предпринять. Боль, страх, неопределённость — всё следовало отстранить, вытеснить куда-то на край сознания. А образовавшуюся пустоту заполнить одним — работой. Скоростью. Целью. — Ладно, — твёрдо произнёс он. — Шаг за шагом. Киришима сделал шаг вперед и крепко, по-дружески, но с заметным теплом обнял его. Для Бакуго это прикосновение оказалось подобно живительной капле воды в пустыне. — Иди и покажи всем, кто здесь король, — тихо сказал Киришима, слегка наклонившись к уху напарника. — Покажи мне. Бакуго кивнул и, выйдя из трейлера, поднял свой шлем. Взгляды механиков, настороженные и немного напряжённые, он проигнорировал. Сев на мотоцикл, он завёл мотор. Рёв двигателя охватил его, наполняя спокойствием и возвращая сосредоточенность. На трассе было почти пусто — Вилара уже не было видно, он ушёл в боксы. Бакуго сделал медленный круг, приводя дыхание в порядок, позволяя мыслям сосредоточиться. А затем начал работать. Ему не было дела до будущего и прошлого; его разум был полностью сосредоточен на том, что под ним: мотоцикле, асфальте трассы и данных, которые стекались к компьютеру Киришимы. Его движение стало ритмичным и выверенным, свободным от лишних эмоций. Каждый круг был отточен до совершенства, словно он огранял драгоценный камень. И усилия приносили плоды. Его результаты становились всё лучше: 1:47.3. Затем 1:47.1. Потом 1:46.9. Он всё ближе подбирался к рекорду трассы. В наушниках звучал голос Киришимы. Теперь он был тёплым и воодушевляющим: — Отлично, держи темп! Температура стабильная. На прямой перед третьим сектором можешь ещё прибавить. Бакуго послушался и нажал на газ сильнее. Он чувствовал, как весь мотоцикл откликался на его действия, как воздух рассекает его костюм. Он слился с машиной воедино — и с тем, кто направлял его издалека. Сессионное время завершилось его триумфом: лучший результат дня — 1:46.5. Это оказалось на 0,8 секунды быстрее второго места, которое, к его тихому удовлетворению, досталось вовсе не Вилару. Когда он приехал в боксы, команда встретила его радостными аплодисментами. Механики улыбались, а Айзава одобрительно кивнул. Сняв шлем, Бакуго спустился с мотоцикла. Его одежда пропиталась потом, но мысли оставались ясными. Киришима подошёл с планшетом. — Всё отлично, — сказал он с довольной уверенностью. — Именно то, что нужно. Бакуго встретил взглядом его улыбку, которая на этот раз казалась искренней, достигая глаз. В этом взгляде читалась гордость. — Спасибо, — коротко ответил он, но смысл его слов был глубже простого признания за данные. Той ночью они смогли уделить время друг другу — ужинали вдвоём, впервые за долгие дни. Без команды, лишь двое, в уютном ресторанчике небольшого городка у подножия холмов. Сели на террасе, наблюдая закат и наслаждаясь местным вином. Их разговор был легким: о вкусах еды, особенностях вина, изменениях трассы по сравнению с прошлым сезоном. Они обходили стороной сложные темы, но за этими словами скрывалось нечто большее — непрерывный поток взаимного доверия и понимания. Под тонким слоем беседы звучало молчаливое признание того, что, несмотря на пережитое, они оставались единым целым. Когда ночь заняла своё место, а мягкие огни осветили террасу, Киришима отодвинул свой бокал. — Знаешь, о чём я подумал? — спокойно начал он. — О чём? — Что бы ни случилось дальше… Этот сезон, эти гонки, всё это напряжение и борьба — всё имеет смысл. Потому что мы идём через это вместе. И это уже не просто спорт, это нечто гораздо большего. Бакуго смотрел на него, отмечая лицо Киришимы в обрамлении мягкого света фонаря. В тот миг он осознал правоту этих слов. Что каждый момент здесь и сейчас — бесценен. И возможно, именно ради подобных моментов стоит продолжать жить. — Да, — ответил он спокойно. — Оно того стоит. Они вернулись в отель поздно вечером. В лифте снова оказались рядом, но на этот раз вокруг не было той ледяной стены, которая раньше незримо разделяла их. Вместо этого между ними царила тихая, усталая гармония, словно без слов они понимали друг друга. На своем этаже лифт остановился. — Завтра квалификация, — напомнил Киришима. — Отдохни как следует. — Постараюсь, — ответил Бакуго. Их взгляды встретились. В этот момент Бакуго вдруг осознал, чего хочет. Не страсти, не бурного возбуждения — нет. Он жаждал чего-то простого, но такого важного: близости. Просто быть рядом с ним. — Зайдёшь? — негромко произнес он. Киришима на мгновение задумался, глядя ему в глаза. Там что-то мелькнуло — неуловимое и глубокое. — Ненадолго, — произнес он наконец. Они вошли в номер Бакуго. Некоторое время сидели рядом на кровати, не раздеваясь, плечо к плечу. Смотрели в одну точку на стене, погруженные в собственные мысли. — Я не хочу тебя потерять, — неожиданно вырвалось у Бакуго. Говоря это, он продолжал смотреть прямо перед собой. — Я знаю, — тихо ответил Киришима. — Но я не понимаю, как этого избежать. — Я тоже не знаю. Наступила пауза. Воздух вокруг словно замер. — А знаешь, чего я боюсь больше всего? — нарушил молчание Бакуго. — Что я совершу ошибку. И буду жалеть об этом до конца своих дней. — А что ты называешь «правильным решением»? — задумчиво спросил Киришима. — Кому оно должно быть правильным? Твоему отцу? Компаниям? Мне? Или тебе самому? Бакуго лишь молчал, не находя ответа. — Иногда… правильного решения просто не существует, — сказал Киришима спустя паузу, и в его голосе прозвучали грустные нотки. — Есть только выбор. Ты принимаешь его и потом живешь с тем, к чему он привел. Стараешься двигаться дальше и не сломаться. Он повернулся к Бакуго, мягко взял его за руку и сжал её. — Я хочу, чтобы ты знал одно: будь что ни будь, я не стану тебя ненавидеть. Может быть, мне будет больно. Может быть, я буду плакать или злиться. Но ненавидеть… нет. Потому что я понимаю тебя. Потому что я люблю тебя. Эти слова, произнесённые так просто, без лишнего пафоса и драмы, пробили Бакуго насквозь. Он почувствовал, как слёзы согревают его щеки. На этот раз он даже не пытался их скрыть. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он. Впервые в жизни сказав эти слова вслух и осознав, что это правда. Самая искренняя, самая пугающая истина в его жизни. Они обнялись. Не из страсти, а ради утешения. Ради того, чтобы ощутить, что в этом бесконечном хаосе они не совсем одни. Потом Киришима поднялся. — Мне пора. Завтра будет важный день. — Да. На пороге он вдруг оглянулся. — Кацуки... выиграй завтра. Выиграй не ради «Ямахи», не ради отца. Ради себя. И ушёл. Бакуго остался один. Но впервые одиночество не давило на него. Теперь оно было наполнено чем-то новым. Спокойной решимостью. И любовью, которую он неожиданно для себя понял — это не слабость. Это сила. Самая мощная сила, которую он знал. Он лёг в кровать и закрыл глаза. И впервые за долгие годы заснул почти мгновенно. Без кошмаров. С одной единственной мыслью: «Завтра. Один круг. Один поворот. Шаг за шагом». А дальше — как получится.