Обороты

      Семь дней после гонки в Арагоне превратились для Бакуго в какой-то странный, тягучий кошмар. Время словно растянулось, каждый час казался бесконечным, а на любую мелочь уходило неимоверно много сил. Он вернулся в Милан, но город, который он так любил, встретил его отчужденно. Обычно из окон его шикарной квартиры открывался потрясающий вид на Миланский собор, особенно ночью, когда город сиял огнями. Но сейчас он даже не замечал этого. Внутри было темно и тоскливо. Он перестал включать свет, перестал смотреть телевизор. Отвечал только на звонки отца и своего нового менеджера из «Ямахи», и то через силу. Жил как во сне, переходил машинально от окна к холодильнику, потом к кровати, словно сломанный маятник, потерявший всякий смысл. – Кацуки, это очень важный контракт для всех нас, – говорил начальник отдела, мужчина лет пятидесяти с сединой и острым взглядом. – «Ямаха» видит в тебе лицо нашей компании на ближайшие пять лет. Мы планируем построить всю маркетинговую кампанию вокруг тебя. Это огромная ответственность, но мы уверены, что ты справишься. Ты – настоящий талант, и мы гордимся тем, что ты теперь с нами. Бакуго коротко кивнул, не отрывая глаз от бумаг, лежащих перед ним. Ему было не до окружающих. Все его внимание поглотили строки контракта. Среди пунктов о полагающихся ему выплатах, премиях, обязанностях перед спонсорами и запланированных мероприятиях, отдельным блоком значился раздел под названием Профессиональная команда. Там черным по белому было указано, что стратега, инженеров, физиотерапевта – всех тех, кто составлял его ближайшее окружение, – назначит Ямаха. Причина, как это было сформулировано в контракте, крылась в обеспечении наилучшей совместимости и соответствия внутренним требованиям компании. Совместимость. Требования. За этими словами скрывалось нечто большее: его собираются переделать. Вычистят все, что было раньше дорого, и соберут заново, словно только что сошедший с конвейера байк. Отец, наблюдавший за ним, тихонько кашлянул: – Кацуки, тебе нужно подписать. Все условия согласованы. Бакуго взял ручку. Тяжелая, дорогая, с выгравированным логотипом Ямахи. Холод металла коснулся его пальцев. Этой ручкой он подпишет отказ от всего, чем жил последний год. От Айдзавы, который разглядел в нем талант и дал шанс. От механиков, которые сутками возились с его мотоциклом, доводя его до совершенства. От... от себя самого. – Где пункт о неразглашении? – спросил он, и его голос прозвучал непривычно хрипло из-за долгого молчания. Юрист указал на строку в контракте: – Вот здесь. Стандартная формулировка. Официальное объявление сделаем после финала чемпионата. До тех пор вся информация – коммерческая тайна. Бакуго едва заметно кивнул, как будто соглашаясь с чем-то, что ему совсем не нравилось. Он склонился над лежащими на столе бумагами, и тут же заметил, как предательски дрожит его рука. Собравшись, он сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, пытаясь хоть как-то унять эту дрожь. И вот, он начал подписывать. Сначала первую страницу, затем вторую, потом третью. Каждая подпись давалась с невероятным трудом, словно нож, рассекающий какие-то невидимые, но очень важные нити его жизни. Когда последняя подпись была поставлена, в кабинете повисла тяжелая тишина. Её нарушил глава отдела, который вдруг заулыбался и протянул руку Бакуго. — Добро пожаловать в семью Ямахи, Кацуки, — произнёс он. — Мы сделаем из тебя настоящую легенду. Бакуго пожал предложенную руку. Кожа была сухая, прохладная, а рукопожатие крепким, каким и бывает в деловых кругах. Никакого тепла, просто бизнес. — Спасибо, — тихо ответил Бакуго. Они поднялись, обменялись ещё парой ничего не значащих фраз. Отец проводил гостя до лифта, а затем вернулся в кабинет. Он подошёл к мини-бару, достал бутылку коньяка и налил два бокала. Один протянул Бакуго. — За твоё будущее, — сказал он. Бакуго взял бокал, но чокаться не стал. Он просто стоял, держа в руке этот бокал, который казался невероятно тяжёлым. — Теперь ты под защитой, — произнёс отец, сделав глоток. — У тебя есть стабильность. Будущее. Это всё, о чём я тебя просил. — Почти всё, — тихо ответил Бакуго. Масару Бакуго посмотрел на сына. В его голубых глазах не было ни намёка на понимание или сочувствие. Лишь холодная, равнодушная констатация факта. — Киришима был просто инструментом, Кацуки. Как и все остальные в этом бизнесе. Ты должен научиться не смешивать работу с личной жизнью. — Он не был просто инструментом! — Голос Бакуго сорвался, эхом отразившись от стен просторного кабинета. — Он был лучшим! Он… — Он был твоей слабостью, — перебил его отец. Его голос звучал спокойно, но в нём слышались стальные нотки. — А слабость в нашем деле – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты принял верное решение. Теперь забудь о Кишириме. Забыть. Словно это было так просто, будто можно без труда стереть из памяти целый год жизни, человека, который знал его лучше, чем он сам. Бакуго поставил бокал со слегка недопитым содержимым на стол. — Мне нужно уходить. — Уходить? — отец с приподнятой бровью остановил его взгляд. — Ты помнишь, что в шесть у тебя встреча с маркетологами «Ямахи»? — Отмени её. У меня нет настроения. — Настроение здесь не важно. Это работа. Бакуго перевёл взгляд на отца. Безупречно сидящий костюм, холодные глаза, лицо без видимых эмоций — всё это в прошлом вселяло страх и уважение. Сейчас же он чувствовал лишь одно — глухую, всеобъемлющую усталость. — Отмени встречу, — произнёс он вновь, вложив в свои слова ту самую жесткость, которую обычно проявлял на трассе. — Либо я сам позвоню «Ямахе» и сообщу, что передумал. Тишина накрыла кабинет, лишь дорогие часы отбивали ровный ритм на стене. Где-то за стеклом гул улицы напоминал миру об обычной суете. Масару первым отвёл взгляд. Сделав неспешный глоток коньяка, он слегка кивнул: — Как хочешь. Но не забывай — теперь ты несёшь ответственность не только за себя. Бренд требует обдуманных решений. Бакуго не ответил, развернулся и уверенно ушёл, захлопнув дверь за собой. На улице его словно захлестнул поток шума города. Он остановился на тротуаре, смотря на беспрерывный поток машин, и внезапно осознал, что больше не знает, куда идти. Квартира осталась тюрьмой, кабинет отца — местом бесконечных мучений. Весь мир стал одновременно тесным и невероятно пустым. Достав телефон из кармана, он привычным движением потянулся к значку вызова. В списке быстрых контактов уже стоял тот самый номер, но палец завис в воздухе. Позвонить сейчас было невозможно. Не после того, как они попрощались. Не после данного обещания отпустить. Неожиданно он осознал, где находится. Перед ним возвышалось современное здание из стекла — штаб-квартира команды «Вулкан». Он добрался сюда машинально, почти бессознательно, словно пес, который инстинктивно возвращается к старому дому. Он застыл в нерешительности. Зайти? Остановиться? А если зайти, что сказать? Зачем он здесь вообще? Пока он бездействовал, дверь распахнулась, и из здания шагнул Айзава. Старый менеджер был одет в привычный тёмный костюм, с зажатой в руке папкой. Замечая Кацуки, он приостановился. В его выражении не читалось ни удивления, ни радости. – Кацуки. Не ожидал тебя встретить. – Я... просто проходил мимо, – солгал Бакуго, стараясь звучать привычно. Айзава коротко кивнул и достал неизменную электронную сигарету. — Понятно. Заходи, если хочешь. Хотя... – он сделал паузу, выпуская облако дыма, – вряд ли у тебя здесь остались какие-то дела. От этих слов внутри все оборвалось сильнее, чем он готов был признать. Горло сжалось так, что дышать стало труднее. — Как... как команда? – выдавил он. — Как обычно. Готовимся к Мисано, – ответил Айзава, внимательно изучая взглядом его лицо. — А как ты? Слышал, новую команду себе нашел? Бакуго промолчал. Это было правдой, но произнести это вслух оказалось намного сложнее. — Не бери в голову, – сказал менеджер, и в его голосе не чувствовалось осуждения, только усталость. — Это бизнес. Все все понимают. — А... как он? – наконец сорвалось с губ Кацуки. – Киришима? Выражение лица Айзавы стало ещё более холодным и отстранённым. — Эйджиро подал заявление об уходе. Но я его не принял. Бакуго будто статуя застыл на месте. — Что? — Я сказал, не принял, – повторил Айзава твёрдо. – У него ещё контракт до конца сезона. Он должен это доделать до конца. Он сделал новую затяжку и медленно выдохнул дым. — Мне нужны его знания и голова на последних заездах. Ну а ему... ему надо видеть причину не убегать сгоряча и не натворить глупостей. Бакуго смотрел на него, тщетно пытаясь понять. Айзава знает. Он знает всё. И, похоже, всеми силами старается удержать ситуацию от полного краха. — Он здесь? — сдавленно выдавил Бакуго. — У себя в кабинете. Работает, как обычно, — ответил тот, быстро выбросив окурок в урну. — Если хочешь поговорить с ним — это твой выбор. Но будь готов: он может не захотеть тебя слушать. Айзава кивнул ему и, не добавив больше ни слова, ушёл, оставив Бакуго у входа одного. Стеклянные двери отражали его образ — усталое лицо, растрёпанные волосы, тёмные круги под глазами. Он словно смотрел на свою собственную тень, на того, кем стал. Сделав глубокий вдох, он открыл дверь и шагнул внутрь. Офис жил своей привычной жизнью. Служащие мелькали по коридорам с папками в руках, кто-то оживлённо разговаривал по телефону. Никто особо не обратил внимания на Бакуго — для всех он ещё был частью этой команды, хотя его переход уже витал в воздухе. Его шаги гулко отдавались по общему пространству мимо рабочих зон дизайнеров и маркетологов. Он уверенно двигался дальше, к сектору аналитиков и стратегов. На самом конце коридора за стеклянной стеной располагался кабинет Киришимы. Обычно его окна прикрывали жалюзи — для работы с проекторами и графиками. Но сейчас они были приподняты, позволяя заглянуть внутрь. И Бакуго увидел его. Киришима сидел ровно, сосредоточенно глядя на экран. На мониторе виднелись графики и схемы трассы в Мисано, а он что-то помечал на своём планшете. Его поза была строго выверена, лицо — сосредоточено. Но вместе с тем в выражении сквозила глубокая усталость. Та, что не связана со сном. Та, что накрывает от тяжести самого существования. Бакуго застыл за стеклянной перегородкой, не решаясь войти. Он наблюдал, как Киришима водит пальцами по планшету, как время от времени поправляет чёлку, убирая её с лица. Таким, полностью сосредоточенным на работе, он видел его последний раз давно. Это зрелище вызывало смешанные чувства — одновременно боль и странное спокойствие. Потому что это был он, настоящий. Не призрачный след из ночных кошмаров. Киришима вдруг поднял взгляд. Их глаза встретились через стекло. Сначала его взгляд отражал легкое удивление, затем осознание, а потом появилось что-то более глубокое, не поддающееся расшифровке. Что это было? Удивление? Обида? Возможно, раздражение? Киришима медленно положил стилус и откинулся на спинку кресла. Никакой улыбки, никакого приветствия, ни малейшего признака приглашения. Просто ожидание. Бакуго глубоко вдохнул, открыл дверь и вошёл. Комната встретила его смесью запахов — кофе и нагретой электроники, как будто воздух сам кипел от работы процессоров. На столе разбросаны бумаги с распечатками трасс, схемами торможения и фотографиями поворотов, испещрёнными пометками. — Привет, — выдавил Бакуго. Его голос прозвучал глухо, хрипловато. — Привет, — спокойно ответил Киришима. Без намёка на эмоции. — Что тебе нужно? — Я… я был поблизости. Решил заглянуть. — Поблизости? — переспросил Киришима недоверчиво, будто проверяя его слова. — Ясно. Он не предложил присесть. Не задал простых вопросов вроде «как дела?». Его молчание словно призыв: говори, что пришёл сказать. — Я слышал, ты подал заявление, — неуверенно начал Бакуго, чувствуя, как его голос замедляет шаги вместе с мыслями. — Айзава сказал, что не одобрил его. — Да… Он заставил меня доработать сезон до конца. — Киришима пожал плечами с отстранённым спокойствием. — В этом есть логика: подготовить преемника, закончить дела. Оставить всё в порядке. — Ты уже нашёл того, кто займёт твоё место? — Нет. Это забота Айзавы. Моя задача — чтобы команда выиграла хотя бы последние гонки перед моим уходом. Команда. Машины. Гонки. Ничего о себе. Ничего о них. — Как ты? — сорвалось у Бакуго раньше, чем он успел остановиться. Киришима посмотрел на него долгим взглядом. Уставшие багровые глаза светились отстранённостью. — Работаю. Собираю данные. Делаю то, за что платят. Всё как обычно. Предварительный контракт с «Ямахой» подписывали в кабинете отца. Это был просторный, почти стерильный офис с огромными окнами, выходящими на деловой центр Милана. Всё вокруг дышало деньгами, властью и контролем. Бакуго сидел в кожаном кресле напротив отца и двух людей из «Ямахи»: начальника отдела по работе с пилотами и юриста. Все улыбались, говорили какие-то приятные вещи, раскладывали перед ним бумаги, подсовывали ручки. — Ты же понимаешь, что я... — Подписал с «Ямахой». Да, понимаю, — подхватил Киришима, не дав договорить. — Поздравляю. Это действительно достойный контракт. «Поздравляю». Одно единственное слово, но оно ударило Бакуго словно кулаком в грудь. Он почувствовал, как на мгновение перехватило дыхание. — Ты... правда так думаешь? — Что именно? Что контракт отличный? Конечно. Что это правильное решение для тебя? Безусловно. — Киришима бросил взгляд на экран компьютера, словно разговор уже вызывал в нём усталость. — Но тебе ведь не нужно моё одобрение, Кацуки. Ты всё решил сам. И я тоже принял своё решение. Бакуго застыл посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно нелепо. Для чего он вообще сюда пришёл? Чего ожидал? Что Киришима бросится обнимать его? Что будет умолять передумать? Или хотя бы покажет хоть тень эмоций, боли, сожаления? Но всё было иначе. Киришима сохранял спокойствие, будто защищая себя стенами холодной отстранённости. Стены, возведённые из ровной профессиональной вежливости и абсолютного безразличия. — Ну... ладно, — скомканно произнёс Бакуго после затянувшейся паузы. — Я пойду. — Удачи в подготовке к Мисано, — ответил Киришима, даже не повернувшись в его сторону. — Если понадобится помощь с данными трассы, только скажи — я всё пришлю. Он говорил так, будто перед ним просто незнакомый гонщик другой команды, которому нужно помочь с анализом трека. Ни капли личного. Только работа. Только правила. Бакуго кивнул, хоть Киришима этого и не видел. Молча развернулся и вышел из кабинета. Шагая по коридору, он чувствовал себя так, будто земля уходила из-под ног. Это оказалось хуже любой ссоры, намного больнее, чем от горьких слёз или обидных слов. Равнодушие убивало медленно и точно, заглушая всё остальное. Уже на улице яркий свет солнца больно резанул глаза, заставляя Бакуго зажмуриться на мгновение. Он остановился на бордюре, среди шума города, где всё кипело жизнью — многоголосье улиц показалось ему чуждым и враждебным. Он сделал то, что мечтал сделать всю свою жизнь: поставил подпись под главной сделкой своей карьеры. Но ощущение победы почему-то тянуло за собой гнет печали. Почему? Почему каждый шаг вперёд оборачивается утратой? Добравшись до своей машины, он сел за руль, опустив руки на руль и не торопясь заводить двигатель. Внутри звенела мысль о том, что сказал Киришима: «Ты сам принял решение. И я принял своё». Они действительно выбрали свои пути. Рационально, здраво, правильно… Взросло. Но оставшимся позади был лишь один неизбежный итог — пустота решений, разделившая их тишиной одиночества. Каждого в своём уголке жизни. Бакуго завёл машину и выехал на дорогу. Но не домой. Он просто ехал, без определённой цели, чтобы двигаться вперёд, чтобы ощутить себя живым. По пути сменялись картины: парки, кафе, витрины магазинов. Он мельком замечал людей, которые смеялись, беседовали, держали друг друга за руки. Нормальная жизнь. Та самая, которая теперь казалась для него недосягаемой. В голове всплыло воспоминание о первом поцелуе. Гараж, победа в Сильверстоуне. Тогда всё было иначе. Была злость, была страсть, было необузданное желание. Не было ни этого хаоса в душе, ни боли, ни этого удушающего чувства утраты, будто часть тебя была вырвана с корнем. Отец говорил лишь одно: «забыть».Но как забыть того, кто стал неотъемлемой частью твоей жизни? Как стереть из памяти человека, чей голос успокаивал в самые суровые бури, чьи прикосновения дарили единственное ощущение безопасности среди хаоса? Бакуго знал — он не сможет. Никогда. Киришима останется с ним навсегда — словно тень, словно рана, которая так и не заживёт. И с этим придётся жить дальше. Гонять на грани. Побеждать. Войти в историю. И каждый раз, взяв в руки очередной трофей, он будет ощущать вкус потери того единственного, что действительно имело значение. Он припарковался у набережной. Вышел из машины, шагнул к парапету и остановился, упираясь в него руками, глядя на мутный поток воды в канале. Медленное течение несло мусор вместе с зеркальными всполохами облаков. Вытащив телефон, он снова открыл ту проклятую новость об уходе Киришимы. Читал эти три лаконичных строки до тех пор, пока глаза не начали слезиться от напряжённого взгляда. Он хотел позвонить. Сказать, что всё обдумал и решил иначе. Что расторгнет контракт с «Ямахой». Что готов на всё, лишь бы вернуть прошлое. Но он этого не сделал. Потому что понимал — пути назад нет. Всё разрушено. Они оказались разделены пропастью, и единственное, что оставалось, — это молча наблюдать друг за другом издалека, пока время не окутало их своим туманом, стирая силуэты навсегда. Он спрятал телефон в карман, глубоко вдохнул. Воздух был пропитан духом города — выхлопами, пылью и невесомым шлейфом далёкого моря. Ему оставалось только двигаться вперёд. Не из желания, а из безальтернативности. Он принял свои решения. Теперь же должен был принять их последствия. Вернувшись в машину, он запустил двигатель и отправился в путь. На встречу новому будущему, где его ждали слава, деньги и неизбежное одиночество. Ты же остался там, в высоком стеклянном здании. Человек, которого он когда-то любил всем сердцем, сидел перед экраном компьютера, проверял графики и числа, которые больше не касались Бакуго. Возможно, когда за ним захлопнулась дверь и шаги растворились в коридоре, ты на мгновение опустил голову на руки. Мгновение позволил себе почти беззвучный вздох. Но затем снова поднял взгляд, смахнул тёплую влагу с глаз и возвратился к экрану. Работа требовала внимания. А жизнь, так или иначе, шла дальше. Даже если теперь она казалась пустой.