Обороты

      Австралийская пустыня совсем не походила на образы из кино, с бескрайними песчаными дюнами. Она была рыжеватой, покрытой суровыми просторами, выжженными солнцем. Колючий кустарник и редкие искривленные эвкалипты растягивались по горизонтам, словно бесконечная и суровая панорама. Горячий воздух над шоссе мерцал химерами, превращая далекие холмы в расплывчатые миражи. Старый автобус «Грейхаунд» с потрепанными сиденьями и кондиционером, работающим на минимуме, превращался в движущуюся баню. Эйджиро Киришима, тот, кем он когда-то был, сидел у окна. Его голова прислонялась к раскаленному стеклу, глаза полузакрыты, но сна не было. Сон был опасным. Стоило лишь закрыть веки, как приходили они: отрывки голосов, гул двигателя, переходящий в рев огня, и глаза. Глаза Кацуки в тот последнюю минуту — широко раскрытые, наполненные не страхом, но яростным отказом принять неизбежное, как дикое сопротивление судьбе. А затем — пустота. Оглушительная тишина в наушниках. Самая болезненная тишина его жизни. Он немного приподнялся на месте, когда резкий спазм пробежал по левой ноге. Старый шрам, вечная памятка о его собственной ошибке, жалобно ныл из-за долгого сидения в духоте. Сквозь грубую ткань джинсов он растер побаливающее место ладонью, стиснув зубы от боли, которая... была странно успокаивающей. Она ощущалась реальной, материальной. Эта боль заставляла его оставаться здесь и сейчас: в душном автобусе с запахом пыли и пота, удерживая от падения в бездну прошлого. Беглец. Слово предательски звучало в его голове с каждым новым толчком колес об раскаленный асфальт. Это была не просто поездка. Это был побег. Скрыться прочь под покровом ночи, осыпав все вокруг лишь шлейфом пыли и неопределенной досадой работодателя — так он поступил. Мик из «Мик и сыновья» не стал задавать лишних вопросов: кивнул, отсчитал немного наличных и махнул рукой. Этот мир был равнодушен к чужой судьбе. В этом равнодушии скрывалась и свобода, но также — проклятие. Автобус редко останавливался у придорожных закусочных с выцветшими от солнца вывесками. Эйджиро выходил ненадолго, чтобы купить бутылку воды и какой-нибудь безвкусный пирог. Он старался не встречаться взглядом с другими пассажирами. Его внешность — мужчина среднего возраста азиатской национальности в простой, изношенной одежде — невольно притягивала внимание в этих краях. Даже в джинсах и фланелевой рубашке он чувствовал себя будто раздетым. Каждый взгляд казался испытующим, подозрительным. Они высматривают, они хотят быть уверены, что вы замолчите навсегда. Слова «Призрака в машине» продолжали терзать его разум. Кто такой этот «Призрак»? Бывший инженер? Журналист? Или ещё один изгой, выброшенный на обочину мира мотоспорта той же системой? Эйджиро не знал. Но это тайное взаимодействие, обмен зашифрованными сообщениями на заброшенном форуме, было его последней связью с реальностью. С правдой. И с Кацуки. В одной из закусочных, пока он машинально пил воду у стойки, его внимание привлёк старый телевизор с мутным экраном, на котором крутили спортивные новости. Он не хотел смотреть, пока в эфире не прозвучало знакомое имя. Возвращение Кацуки Бакуго к тестовым заездам команды «Ямаха» на трассе в Хересе вызывает больше вопросов, чем ответов, — сообщал голос диктора. — Напомним, гонщик проходит реабилитацию после ужасной аварии в Мизано два года назад. Эксперты сомневаются, что он сможет восстановить свой прежний уровень… Эйджиро застыл, замерев с бутылкой на полпути к губам. На экране сменялись кадры: небольшая гоночная трасса, несколько байков. И он. Кацуки. В свежей бело-синей экипировке «Ямаха». Внешне его было сложно узнать — исхудавший, с осунувшимся лицом, движения скованные и медленные, полные осторожности. Но он был там, на мотоцикле. Он снова ехал. Сердце Эйджиро сжалось так сильно, что ему казалось, он вот-вот вскрикнет. В каждом движении Кацуки он замечал намёки на боль — в том, как тот входил в поворот, как держал плечи. Его взгляд цеплялся за каждый слабый след страха, сокрытый в Нём — страх, который, возможно, никто из окружающих и не догадался бы разглядеть. Перед Эйджиро теперь был не тот неистовый «Гром», сметающий всё на своём пути. Это был человек. Человек, который боялся. Но всё равно продолжал. Диктор продолжал сухо: «Бакуго отказался от комментариев. Представители «Ямахи» утверждают, что это лишь проверка его текущей формы, но инсайдеры настаивают — это финальный шанс, предоставленный командой. Контракт висит на волоске…» Финальный шанс. И он, Эйджиро, не рядом. Вместо этого он сидел в пыльной закусочной где-то на краю света и наблюдал, как тот, кого он любил всем сердцем, сражается в одиночестве. Из-за него. К горлу подступила горечь, обжигающая и вязкая. Он едва не подавился глотком воды, торопливо швырнул бутылку в урну и выскочил на палящее солнце, прочь от пропитанного запахами масла и отчаяния помещения. Жара обрушилась со всей силой, обволакивая густым и тяжёлым воздухом. Ему не хватало дыхания. Всё внутри сжималось от ощущения тяжести собственной cowardства. Когда автобус тронулся, увозя его дальше на запад, Эйджиро закрыл глаза, но видение Кацуки на экране казалось выбитым в его сознании калёным железом. Тот сражался. А он бежал. «Я делаю это ради тебя, — шептал он самому себе, уставившись в выжженную рыжеватую равнину за окном. Чтобы они оставили тебя в покое. Чтобы у тебя остался шанс. Это единственный выход». Это казалось слабой и жалкой попыткой оправдаться. Но истина, которую он упорно не хотел признавать, заключалась в страхе. Он боялся увидеть ненависть в глазах Кацуки. Боялся осознать, что его жертва была бессмысленной. Боялся, что его возвращение нанесёт ещё больше боли тому, ради кого он столько сделал. Гораздо проще оказалось просто убежать. Проще было нести свою вину вдали от всех, словно тяжёлую ношу. Три дня дороги превратились в одно бесконечное, изнурительное путешествие, похожее на кошмар при свете дня. Наконец, автобус прибыл в Перт — край города, утопающий в холодных водах Индийского океана. Воздух здесь пах совершенно иначе: влажностью, солью, водорослями и чем-то неуловимым, напоминающим свободу. Но для Эйджиро это место стало всего лишь ещё одной остановкой в длинном пути. Найдя недорогой хостел неподалёку от порта, он сдал вещи и отправился прогуляться на набережную. Вечер уже вступал в свои права. Багрово-оранжевый закат заливал западное небо, превращая поверхность воды в сияющее золото. Прислонившись к старым ржавым перилам, он наблюдал, как волны настойчиво бьют по бетонным опорам пирса. Глухой шум океана накрывал мысли словно плотным покрывалом — и это было облегчением. Из кармана он достал одноразовый телефон, купленный на ходу за наличные. Быстро вставил SIM-карту, приобретённую там же. Контактов в памяти устройства не было. Только одна сохранённая ссылка — зашифрованный чат. Он подключился к открытому Wi-Fi ближайшего кафе и ввёл сообщение: «Я в Перте. Следующая точка — Новая Зеландия. Что нового?» Ответ от «Призрака» пришёл практически сразу. «Они усилили движение. Отец давит на прессу, чтобы увековечить молчание об этой истории. Твоё исчезновение не удовлетворяет их. Им нужны… гарантии.» Эйджиро ощутил, как холодный пот покрывает его спину, даже несмотря на теплый вечерний ветер. «Какие гарантии?» Пауза. Затем: «По слухам, тебе ищут не ради наблюдения. Они хотят полной тишины. Навсегда.» Смысл был предельно понятен. Им не нужно было его пассивное молчание. Они стремились устранить его, чтобы ни одна строчка правды не могла увидеть свет. Рука, сжимающая телефон, задрожала. Его взгляд упал на темную поверхность воды внизу. Один шаг и всё завершится. Боль, страх, вина — всё исчезнет с одним движением. Но внутри него теплилась странная, упрямая искра. Возможно, это была ярость — ярость за то, что они сотворили с ним. За то, что сделали с Кацуки. За их дерзость желать еще и его жизни. «Я не позволю этого», — написал он настойчиво, нервно постукивая пальцами по стеклу телефона. «Никогда.» «Тогда беги. Быстро и как можно дальше. Сменить имя — срочно. Оно уже может быть раскрыто.» Эйджиро беззвучно согласился. Новая Зеландия. Новая личность. Новый старт, буквально как призрака. Он выключил телефон, извлек SIM-карту и сломал её, рассыпав кусочки по ветру. В этот момент он чувствовал себя загнанным зверем, прижатым к стене, отчаянно ищущим лазейку для побега. Вернувшись в хостел, он принялся за планы. Корабль до Окленда отправлялся через пару дней, а билет он уже купил на имя, придуманное на скорую руку ещё в автобусе. Денег у него было немного, но в Новой Зеландии можно было найти сезонную работу: на виноградниках, на рыбозаводе, а может, даже механиком в каком-нибудь удалённом уголке. Главное — подальше. Подальше от людей, от их взгляда, вопросов и призраков прошлого. Ночью, пытаясь уснуть на жёсткой койке в общей комнате, слушая вздохи, храп и невнятное бормотание других постояльцев, он закрыл глаза и снова увидел Кацуки. Но не экранного образ — реального. Тем, каким он был когда-то. В гараже после триумфальной победы, с лицом, испачканным маслом и светящимся от гордости. Тем самым, который хвастал своим «идеальным» кругом и тайком оставлял в его шлеме записки с глупыми рисунками и простое «Спасибо». Он видел того, кого знал до мельчайших деталей — каждую родинку, каждый шрам и каждую едва уловимую реакцию на прикосновение. Его пальцы сжали потёртые простыни, чтобы не закричать. Эта боль была почти материальной, словно рана где-то глубоко под рёбрами. Потеря была невыносимой — он лишился не только товарища или друга. Он потерял свою вторую половину. Того, кто завершал его, кто делал его настоящим. Теперь же ему предстояло носить этот незаживающий осколок самого себя по миру, как безгласную кару. «Прости, — тихо вымолвил он в темноту, словно это могло дотянуться до того самого призрака. Рука едва ощутимо дрогнула в бессмысленном жесте. — Прости меня за всё… Просто… выживи. Ради себя. Забудь обо мне… умоляю». Но он знал, что Кацуки не забудет. Кацуки никогда не забывал. Таков уж был его характер: несгибаемый, упрямый, цепляющийся за всё до последнего издыхания. И эта черта одновременно давала надежду и рождала мучительный страх. Их пути пересекутся снова — когда-то. Эйджиро знал это так же точно, как знал и то, что боится этой встречи больше всего на свете. Хотя больше боялся разве только того, что она могла никогда не состояться.

***

      Новая Зеландия встретила его неприветливо: ледяной дождь хлестал в лицо, а ветер пронизывал до костей. Окленд, с его зелёными холмами, показался ему странным местом, не то чтобы враждебным, скорее просто иным миром. Было зябко, сыро и непривычно тихо. Люди здесь, конечно, не немые, просто темп жизни совсем другой – неторопливый, размеренный. После выматывающей жары в Австралии и постоянного напряжения последних лет, эта зелёная, прохладная земля казалась склепом. Или, может быть, наоборот, тихой гаванью. Теперь он звал себя Рё Макимурой. Снял комнату в пригороде, в доме у пожилой пары. Мистер и миссис Кларк сдавали её почти даром, рассчитывая на студентов, но студенты что-то не спешили. Сами старики были тихими и ненавязчивыми. Они приняли его немногословность за стеснительность и языковой барьер, что было ему на руку. Работу он нашёл довольно быстро – устроился помощником механика в небольшую мастерскую, где чинили лодочные моторы и всякую сельскохозяйственную технику. Хозяин, хмурый маори по имени Хоани, внимательно посмотрел на его руки, которые ещё не отмылись от старой работы, кратко переговорил с ним, кивнул и сказал: «Завтра выйдешь. Плачу минималку, налоги беру на себя. Главное – не халтурь». Мастерская располагалась на самой окраине, прямо у воды, в здании, которое когда-то, видимо, было рыбным складом. В воздухе смешивались запахи рыбы, металла, солярки и солёного океана. Эйджиро, теперь Рё, взялся за работу с таким усердием, что даже Хоани стал смотреть на него с уважением. Здесь всё было так же понятно, как и в Австралии: сломанный двигатель не обманет. Он либо работает, либо нет. Либо ты найдёшь неисправную деталь, либо нет. Здесь не было места предательству, интригам, сложным чувствам – всему тому, от чего он пытался сбежать. Он мог просто работать и ни о чём не думать. Рё чувствовал, что это место, возможно, станет его пристанищем, где он сможет залечить свои раны и найти покой. Тишина и рутина работы помогали ему забыть о прошлом, хотя воспоминания все еще преследовали его по ночам. Он надеялся, что со временем, сможет полностью раствориться в этой новой жизни, забыть о своем прошлом и стать другим человеком. Дни тянулись, словно резина – работа, еда из ближайшего магазина, дешёвая и не особо вкусная, длинные вечерние прогулки вдоль каменистого берега неподалёку от мастерской, и сон. Разговоров он избегал, отвечал односложно и неохотно. Два других механика, работавших с ним, решили, что он просто чудаковатый японец, и оставили его в покое. Но ночи… ночи были временем кошмаров. Ему снились гонки, но совсем не те, в которых он когда-то участвовал. Это были искажённые, пугающие отражения реальности. Он видел трассу, знакомую и одновременно чужую, где повороты казались бесконечными и непредсказуемыми. Слышал рёв моторов, но это был не его звук – это был звук машины, преследующей его, неотвратимо приближающейся. И всегда, в конце этого кошмара, был огонь. Яркое пламя заполняло все вокруг, а в наушниках – тишина. Пугающая, зловещая тишина. И чувство беспомощности захлёстывало его с головой, такое сильное, что он просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. Как-то раз, месяца через два после его приезда, Хоани принёс в мастерскую старенький переносной телевизор. «Чтоб не скучали тут», – пробурчал он, ставя его на полку возле верстака. Днём по нему обычно показывали местные новости или бесконечные мыльные оперы, но иногда, по выходным, в эфир выходили спортивные обзоры. И вот однажды, работая над заклинившим карбюратором, Эйджиро услышал это снова. «…невероятное возвращение Кацуки Бакуго! После двух лет реабилитации и целой череды неудачных попыток вернуться в строй, гонщик команды «Ямаха» сумел прорваться в первую десятку на Гран-При Германии в Заксенринге, показав настоящий бойцовский характер…» Голос комментатора словно ударил его током. Он выронил гаечный ключ, который с грохотом упал на бетонный пол. Сердце бешено заколотилось, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Он медленно поднял голову, машинально вытирая руки грязной тряпкой. В небольшом, словно заляпанном грязью экране, замелькали кадры гонки. Дождь лил не переставая, и это был Заксенринг, утопающий в серой мгле. И вот он – его мотоцикл, сияющая сине-белая Ямаха, прорывался сквозь плотную завесу водяной пыли словно призрак. Камера снимала издалека, но Эйджиро не мог ошибиться. Эта посадка, этот дерзкий, агрессивный, немного резкий стиль вождения – его фирменный знак. Что-то, конечно, изменилось. Кацуки стал более... расчётливым, что ли. Не тратил энергию впустую на лишние, ненужные движения. Но суть, ядро осталось прежним – та же яростная, несгибаемая воля к победе. Эйджиро затаил дыхание, наблюдая, как Кацуки обходит одного соперника за другим. Видел, как тот отчаянно боролся с мотоциклом, скользившим по мокрому асфальту, как заднее колесо предательски срывалось в занос, но он ловил его, почти на инстинктах. Это было нечто невероятное, захватывающее дух. И в то же время болезненное. Мучительно. После финиша камера крупным планом показала его лицо, когда он снял шлем. Мокрые, слипшиеся светлые пряди волос. Измождённое лицо с заострившимися скулами, но с тем же самым до боли знакомым выражением – не удовлетворения от занятого десятого места, а какой-то холодной, безжалостной ярости. Ярости на самого себя. На то, что этого недостаточно. На мир, который отнял у него целых два года и, возможно, навсегда изменил его. «Блестящее возвращение, учитывая все обстоятельства, – вещал комментатор, – Но вопросов к Бакуго по-прежнему больше, чем ответов. Сможет ли он когда-нибудь снова бороться за первые места? Или это предел его возможностей?» «Он сможет, – прошептал Эйджиро почти беззвучно, так, что никто не услышал его. – Если захочет. Если найдёт того, кто…» Он не договорил. Кого? Кто поможет ему? Кто сможет расшифровать его ярость, превратить её в чёткую стратегию, кто станет его опорой, его якорем? Но уж точно, не он. Не Эйджиро. Он – никто. Просто тень на другом конце земли. Бесполезный наблюдатель, не имеющий права вмешиваться. Хоани, проходя мимо рабочего места Эйджиро, присвистнул и бросил взгляд на экран монитора. —Ну и тип! Вот это да! Весь поломанный, но всё ещё злой. Прямо интересно за ним наблюдать. По крайней мере, не такая тоска, как эти ваши регбийные матчи. Эйджиро в ответ лишь молча кивнул, не находя в себе сил что-либо сказать. Снова взялся за гаечный ключ, но пальцы словно не слушались его. Его взгляд был прикован к его собственным, потемневшим от масла и покрытым царапинами, рукам - рукам механика. Когда-то эти руки держали в руках планшеты с данными телеметрии, вычерчивали сложные траектории гонок, касались кожи Кацуки с такой нежностью, которую он никогда бы не осмелился признать. А теперь они были пригодны только для тяжёлой, грязной работы. Как и он сам. Вечером Эйджиро нарушил свой обычный распорядок и отказался от прогулки. Заперся в своей скромной комнате и уселся на край кровати, неотрывно глядя в кромешную темноту. Образ Кацуки, увиденный им на экране, не отпускал его. Это был не герой из сказок, триумфально вернувшийся домой. Нет, это был израненный волк, загнанный в угол, но всё ещё смертельно опасный. И он был совершенно один. Абсолютно один. Все их прежние друзья? Они либо разбежались кто куда, либо стали частью той самой системы, которая предала Кацуки. Айзава? Возможно, он и пытался что-то сделать, но его возможности были крайне ограничены. Отец? Он и вовсе был частью проблемы. «Ему нужна помощь, – пронеслось в голове у Эйджиро, и эта мысль жгла его изнутри. – Не просто механик или инженер, нет. Ему нужен кто-то, кто его понимает. Кто не боится его. Кто знает, как направить этот огонь в нужное русло, а не пытаться потушить его». И этот кто-то сейчас сидел в своей убогой комнате в Новой Зеландии и дрожал от страха перед надвигающимися тенями прошлого и настоящего. Этот кто-то чувствовал, как в нём медленно, но верно, разгорается пламя решимости. Пламя, достаточное, чтобы осветить путь сквозь мрак. Внезапно его захлестнула ярость – не на отца, не на Ямаху, а на самого себя. Ярость была острой, обжигающей. Он резко вскочил на ноги и начал нервно расхаживать по тесной комнатушке. Кулаки то сжимались, то разжимались, выдавая его внутреннее напряжение. «Что я творю? – проносилось у него в голове. – Прячусь тут, как последний трус, а он там в одиночку отбивается. Дал слабину, позволил им меня выдавить. Просто сдался, как будто так и надо». Но тут же накатывал страх. Холодный, рассудочный страх. Если он появится на трассе, они вцепятся в него мертвой хваткой. И Кацуки подставит под удар. Отец может в итоге разорвать его контракт. Пресса устроит настоящую травлю. Они оба окажутся уничтоженными, и все его жертвы пойдут прахом. Получался какой-то порочный круг. Куда ни кинь – всюду клин. Любое решение кажется неправильным, ведущим в никуда. В полном отчаянии он снова вытащил дешевый одноразовый телефон, купленный когда-то в Окленде. Нашёл интернет-кафе в городе, подключился к сети и написал «Призраку».Ему просто необходимо было выговориться хоть кому-то. Пусть даже этому таинственному Призраку. «Он вернулся. Выступает. Но что-то с ним явно не так». Ответ прилетел практически мгновенно, словно «Призрак» вообще не покидал сеть. «Я в курсе. Видел результаты. Он несется вперёд на одной лишь ярости. Это очень опасно. Так долго не протянуть. Либо сломается, либо убьёт себя». Эйджиро почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Что же все-таки произошло в Мизано? Я должен знать правду». Долгая, тягостная тишина повисла в воздухе. Затем, словно удар грома, прозвучали слова: «Все это было подстроено. Не убийство, конечно, но... устранение. Бакуго стал чересчур самостоятельным. Слишком уж голос его окреп. Он собирался вырваться из-под опеки отца и этой Ямахи, хотел организовать свою команду. Вместе с тобой. Они пронюхали об этом. Авария должна была его... приструнить. Сделать уступчивым, покладистым. Сломить, в общем. А ты, дружок, был для них как кость в горле, его главной поддержкой. Вот и решили тебя убрать первым». Буквы на мониторе запрыгали, словно бешеные. Эйджиро перечитывал их снова и снова, настойчиво пытаясь осознать этот ледяной душ. Это не несчастный случай. И не его вина. Это все была подлая, заранее спланированная операция. Цель? Сломать Кацуки. Вернуть его в стойло. Тошнота подкатила к горлу. Он откинулся на спинку продавленной сидушки в этой грязной, прокуренной кабинке, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Весь этот кошмар, вся эта невыносимая боль, долгие годы страданий... все это оказалось всего лишь циничным бизнесом. Холодный, бездушный расчёт. И его, и Кацуки просто использовали как марионеток в чьей-то грязной игре за власть и деньги. Ярость, которая хлынула на смену тошноте, была обжигающей, всепоглощающей. Чистая, как арктический лёд. Ему хотелось крушить все вокруг. Разносить в щепки. Найти этих мерзавцев и... Но что он сможет сделать? Одинокий механик против безжалостной корпоративной махины, за которой стоят миллиарды долларов и влиятельные связи? Это как Давид против Голиафа, только у Давида даже пращи нет. Пальцы дрожали, когда он напечатал: «А где доказательства?». «Они есть, но они не на виду. За ними ведется охота, и я пытаюсь их найти. Мне нужна помощь, нужен человек, который сейчас рядом с Бакуго, тот, кому он доверяет». Эйджиро остановился как вкопанный. «Рядом с ним...» Это означает, что ему придется вернуться и рискнуть. Но если есть хоть какой-то шанс доказать правду, возможность восстановить свое доброе имя и вернуть Кацуки то, что у него отняли, — его свободу и право быть собой... «Я не могу, они убьют меня, — написал он с горечью и стыдом за каждое слово. «Понимаю. Тогда продолжай убегать и молись, чтобы они нашли тебя в последнюю очередь». Связь оборвалась. Эйджиро выключил телефон и вышел из телефонной будки. Ночь была холодной, но небо было усыпано звездами. Он шел по пустынным улицам пригорода, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, им руководил животный страх, инстинкт самосохранения. С другой, его переполняли гнев и чувство долга. А где-то глубоко внутри таилась тоска – простая человеческая тоска по тому, кого он любил, по дому, которого у него больше не было и, вероятно, никогда уже не будет. Он дошел до каменистого берега, где обычно гулял, и сел на большой валун, обдуваемый ледяным океанским ветром. Шум прибоя приглушал все остальные звуки. «Что же мне делать, Кацуки? – думал он, глядя в темную воду. – Ты бы никогда не сбежал, ты бы боролся, даже если бы шансов не было. Потому что ты – это ты». Он вдруг осознал, что именно в этом и заключается вся разница между ним и Кацуки. Кацуки готов был сгореть дотла, но ни за что не сломаться под давлением обстоятельств. А Эйджиро… он сломался. Капитулировал. Он выбрал самый легкий путь, уговорив себя, что это жертва, принесенная ради блага других. Но на самом деле это была трусливая ложь. Он просто сбежал, чтобы спасти свою собственную шкуру. Чтобы не видеть в глазах того единственного человека, чье мнение всегда значило для него невероятно много, отражения последствий своего предательского выбора. Горячие и соленые слезы градом покатились по его щекам, но ветер тут же безжалостно срывал их. Он не позволял себе плакать с той злополучной ночи, когда подписал все необходимые бумаги. Ему казалось, что он выплакал уже все слезы, какие только были возможны. Но, оказалось, что нет. Они просто ждали своего часа, скопившись где-то глубоко внутри, за внушительной дамбой из страха и бесконечных попыток все рационализировать. Он плакал о потерянных годах, которые уже никогда не вернуть. О боли, которую он причинил. О своей собственной жалкой слабости. И об этом одиноком, яростном человеке, оставшемся за тысячи километров отсюда, который, возможно, сейчас ненавидит его больше, чем кого-либо другого на свете. Эта боль, этот мощный прорыв эмоций стали катализатором для рождения чего-то совершенно нового. Пока еще не решения, но… искры. Крошечной, едва заметной искорки сопротивления. Он понимал, что сейчас вернуться – это равносильно самоубийству. Но и оставаться здесь вечно, в этом состоянии полного оцепенения, он больше не мог. Он просто обязан что-то предпринять. Для начала – подготовиться. Найти в себе силы. Возможно, попробовать через Призрака узнать больше. Собрать всю доступную информацию. И когда-нибудь… когда-нибудь, если у него появится хотя бы малейший шанс… Он должен быть готов им воспользоваться. Он не закончил мысль. Но впервые за долгое время в его глазах, помимо боли и усталости, появилось что-то твёрдое. Что-то, напоминающее сталь. Ту самую сталь, которая когда-то была его сутью, до того как её согнули и чуть не сломали. Он встал с камня, вытер лицо. Ветер выл, но он его почти не слышал. Внутри него бушевала своя буря. Он повернулся и пошёл обратно к своему убогому жилищу, но походка его была уже не такой сломленной. Он нёс в себе новое знание и новую, страшную цель. Выжить. Не просто существовать. Выжить, чтобы однажды иметь возможность исправить то, что сломал. Чтобы однажды посмотреть ему в глаза и сказать правду. И принять любой приговор, который он вынесет. Даже если этим приговором будет ненависть.

***

      Прошёл ещё один год, и Рё Макимура стал незаменимым членом команды в мастерской Хоани. Он больше не просто чинил моторы, он освоил сложную электронику современных катеров. Его ценили за внимательность к деталям и способность обнаруживать скрытые поломки, которые пропускали другие. Даже его речь стала немного более плавной, хотя он по-прежнему говорил короткими, отрывистыми фразами. Жизнь казалась устоявшейся, но немного однообразной. Эйджиро внешне примирился со своей ролью, но внутри него кипела тихая ярость. Он продолжал своё расследование, используя анонимные сети и помощь таинственного «Призрака», собирая информацию по крупицам. Он узнал, что отец Кацуки, Масару Бакуго, имеет тесные связи с некоторыми членами совета директоров «Ямахи». Оказалось, что авария в Мисано произошла в то же самое время, когда Кацуки вёл секретные переговоры о создании собственной команды с финансированием от нового спонсора из технологической индустрии. Эти переговоры были сорваны, а способный, но амбициозный Киришима стал удобным козлом отпущения. «Призрак» оказался бывшим инженером по данным из «Вулкана», которого уволили за «нелояльность» вскоре после аварии. Его звали Кенджи. Он тоже скрывался, работал консультантом под чужим именем в небольшой команде в младших сериях. Он ненавидел систему, которая его выплюнула, и видел в Эйджиро союзника в борьбе за справедливость. Вместе они создали неофициальную сеть. Кенджи предоставлял технические данные и информацию из паддока, а Эйджиро анализировал их, выявляя закономерности и связи. У них ещё не было доказательств, но они начинали понимать общую картину произошедших событий. Тем временем карьера Кацуки Бакуго шла под откос. Порой он показывал свою прежнюю скорость, особенно на мокрых трассах, где его ярость и инстинкты давали ему преимущество. Но стабильности не было. Он совершал детские ошибки, конфликтовал с командой, и его результаты колебались от подиума до вылета в первом же квалификационном раунде. Пресса писала о его «непредсказуемом гении» и «потерянном таланте». Его контракт с «Ямахой» висел на волоске, и будущее казалось туманным. Эйджиро никогда не пропускал ни одной гонки, но научился мастерски скрывать свои истинные чувства. Он сидел в баре Хоани в компании других механиков, с непроницаемым выражением лица наблюдая за трансляциями, хотя внутри у него бушевали эмоции. Он безошибочно замечал каждый промах, каждую тактическую неточность, допущенную новой командой Бакуго. Он знал, как можно было избежать этих ошибок, у него был опыт и знания, чтобы предотвратить их, но он был лишь зрителем, и его экспертиза оставалась невостребованным. Однажды, после особенно неудачного Гран-При в Австрии, где болид Кацуки сошел с дистанции из-за проблем с тормозами (а Эйджиро прекрасно понимал, что эти проблемы можно было предвидеть, внимательно изучив данные телеметрии, собранные на тренировках), он не смог сдержаться. Вернувшись к себе, он достал свой старый блокнот и начал записывать свои мысли. Это было не для Призрака, а для себя лично. Он анализировал гонку, опираясь на свои воспоминания и то, что он видел по телевизору. Он подробно разбирал ошибки, допущенные командой, предлагал альтернативные стратегии и давал рекомендации по настройке мотоцикла, чтобы он лучше соответствовал стилю вождения Бакуго. Часы пролетали незаметно, он был полностью поглощен этой работой. Впервые за долгое время его разум работал в полную силу. Он почувствовал прилив энергии, давно забытое чувство нужности и полезности. Когда он закончил, перед ним лежала стопка страниц, заполненных плотным, техническим текстом. Это была работа, достойная профессионала высокого уровня. Работа, за которую в лучшие времена платили огромные деньги. Он откинулся на спинку стула, рассматривая свои записи. Внезапно его захлестнула волна отчаяния и бессилия. Ему стало так тошно от всего этого, что он схватил блокнот, намереваясь разорвать его в клочья. Он замер. Вместо того, чтобы уничтожить написанное, он очень бережно сложил листы бумаги и спрятал их под матрас. Он осознавал, что это безрассудство, большой риск. Что будет, если кто-то обнаружит эти записи? Но он не смог заставить себя уничтожить их. Это было последнее, что связывало его с его прошлой жизнью, с тем, в чём он был настоящим профессионалом. Следующие несколько месяцев он продолжал свои тайные занятия. После каждого заезда он скрупулёзно составлял подробный отчёт. Иногда, когда его переполняли злость и досада, он даже записывал свои мысли на старенький диктофон, представляя, что разговаривает с Кацуки: Послушай, болван, если бы ты тогда послушал меня и не поехал на этот дурацкий пит-стоп на сорок втором круге, всё могло быть по-другому... Ему было очень больно. Это было похоже на самоистязание. Но как ни странно, для него это было своего рода терапией. Он снова почувствовал вкус жизни, снова ощутил себя стратегом, пусть и только в своём воображении. Однажды весной Кенджи по прозвищу Призрак прислал ему срочное сообщение: Там наверху что-то затевают. Ямаха проводит секретные тесты на новой трассе в Испании. Специально для Бакуго. Говорят, это его последний шанс. Если он не покажет достойный результат, с ним не подпишут контракт на следующий год. Его отец настаивает на том, чтобы его заменили на одного молодого гонщика из их академии. У Эйджиро всё похолодело внутри. «Где именно проходят тесты? Какие условия?» «Это закрытая информация. Но мне удалось раздобыть примерную схему трассы и прогноз погоды. Похоже, они будут имитировать сложные условия. Может, даже искусственно вызовут дождь». Эйджиро моментально включил ноутбук. Ему удалось найти в открытом доступе чертежи ещё не завершённой трассы и прогнозы погоды. Зная стиль Бакуго как свои пять пальцев, он принялся моделировать гонку. Он прекрасно разбирался в сильных сторонах Кацуки, но, к сожалению, видел и его слабости, которые, судя по последним заездам, только усилились. Эйджиро просидел за этим всю ночь, забыв про сон. К утру у него был готов детальный план тестовой стратегии. Он чётко определил, на каких участках трассы нужно атаковать, где беречь шины, как лучше управлять двигателем при возможном дожде и как можно компенсировать ту самую психологическую скованность на слепых поворотах, которую он стал замечать у Кацуки. Перечитав всё, что он написал, Эйджиро понял, что это гениально, но совершенно бесполезно. Как он мог передать это Кацуки? Это было невозможно. Отчаяние снова сковало его. Он просто сидел, уставившись в экран, и ощущал себя полным ничтожеством. Он обладал знаниями, которые могли бы спасти карьеру человека, которого он всё ещё любил, но не мог ничего сделать. Вдруг его взгляд зацепился за адрес электронной почты в углу экрана. Это был старый, давно забытый ящик, который они создали вместе с Кацуки, когда только начинали. Забавный, общий аккаунт, куда они пересылали мемы и смешные видео. Кацуки вряд ли сейчас им пользовался. Но пароль... пароль он мог помнить. Это была дата их первой совместной победы. Сердце Эйджиро заколотилось быстрее. Это была безумная идея. Просто сумасшествие. Но что, если... Он попробовал войти в этот старый аккаунт. Там было полно писем, в основном спам. Но в папке Черновики он нашёл то, что искал. Неотправленное письмо, датированное днём перед аварией в Мисано. От Кацуки. Текст был коротким: Завтра покажем всем. Спасибо, что поверил в этого идиота. Эйджиро с трудом сглотнул. Он закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, его взгляд был полон решимости. Он принялся за новый черновик, даже не подумав ставить подпись. Просто сел и начал писать, излагая свои мысли сухо и по делу, словно составлял технический отчёт. В тексте был весь его анализ, вся разработанная стратегия. В завершение он добавил короткую заметку: «Психологический затык на 5-м и 12-м поворотах. Похоже, в подсознании всплывают ассоциации с Мисано. Решение простое: начинай тормозить на два метра позже и сосредоточься на выходе из поворота, а не на входе. Поверь машине, она справится». Он сделал паузу. Что ещё можно добавить? Что могло бы заставить Кацуки прочесть это и воспринять всерьёз? В голову пришла лишь одна мысль. Он дописал последнюю строчку, такую же простую и прямую, как удар в челюсть: «Вспомни парную гонку в Сильверстоуне. Ты тогда победил, потому что прислушался к моим словам. Прислушайся и сейчас». Он сохранил черновик, но отправлять его не стал. Просто оставил в папке с документами. Если Кацуки когда-нибудь решит сюда заглянуть, если ему взбредёт в голову вспомнить старый пароль, он это увидит. Это было как послание в бутылке, брошенное в океан, с мизерным шансом быть когда-нибудь найденным. Он вышел из аккаунта и почистил историю браузера. Руки слегка дрожали. Он только что сделал первый, пусть и маленький, шаг из тени, в которой прятался столько времени. Он снова установил связь с прошлым. Рискнул. Теперь оставалось только ждать. Надеяться на лучшее. И, конечно же, бояться.

***

      Через неделю после заездов Кенджи прислал сообщение: «Что ты натворил?» Эйджиро аж передернуло. «В смысле?» – ответил он. «Бакуго. Во время тестов. Он был… другим каким-то. Он несся по трассе так, будто знал каждый ее сантиметр. Все рекорды команды перебил, даже в дождь. Начальство просто в шоке. Скорее всего, контракт продлят. Что ты ему сделал?» Эйджиро просто не верил своим ушам. Неужели это… сработало? Неужели Кацуки заглянул в тот файл? Прочитал все? Поверил? «Да я… ничего особенного. Наверное, сам до всего дошел». «Не надо мне тут сказки рассказывать. Это была профессиональная работа. Кто-то подкинул ему идеальную стратегию. Это ты, да?» Эйджиро промолчал. Даже Кенджи признаваться было опасно. «Ладно, можешь не отвечать, – написал Кенджи. – Но будь аккуратнее. Если он что-то заподозрит, начнет раскапывать… тебя найдут очень быстро. И тебя, и меня заодно». Предупреждение было справедливым. Но Эйджиро сейчас не мог думать ни о чем, кроме дикой, безумной радости. Кацуки смог! У него получилось! Он все еще в форме, все еще может быть номером один. И, может быть, где-то глубоко внутри он что-то вспомнил. Вспомнил их связь. То, как они понимали друг друга без слов. Этот успех придал Эйджиро храбрости. Он стал чаще «случайно» подбрасывать подобные разборы в тот черновик. После каждого заезда. Иногда это были просто намеки, небольшие подсказки. Иногда – полноценный разбор полетов. Он не знал наверняка, читает ли их Кацуки, но продолжал делать это. Это стало его личной миссией. Способом быть рядом, даже на расстоянии. Жизнь в Новой Зеландии текла своим чередом, и он постепенно свыкся с ней. Даже смог отыскать в этой рутине что-то вроде скромного утешения. Но глубоко внутри он уже не ощущал себя тем сломленным беглецом, каким был раньше. Теперь он был скорее солдатом, сражающимся на невидимом фронте, в своей личной, одинокой войне. Однажды, когда осень уже вовсю заявила о себе, и холодные океанские ветры гуляли по побережью, в мастерскую зашел незнакомый человек. Это был мужчина средних лет, одетый в дорогую, но практичную одежду, с проницательными, умными глазами. Он обратился к Хоани с вопросом о сложной поломке в электронике его яхты. Хоани, бросив взгляд на схему, которую тот протянул, кивнул в сторону Эйджиро: — Рё с этим разберется. Он у нас по части мозгов. Незнакомец подошел к Эйджиро и протянул ему схему. Их взгляды встретились, и в глазах незнакомца Эйджиро увидел не просто интерес клиента. Он увидел узнавание. И что-то еще… Может быть, уважение? Или предостережение? — Случай непростой, — тихо произнес незнакомец ровным голосом без какого-либо акцента. — Требует особого подхода. И полной конфиденциальности. Можете ли вы обеспечить и то, и другое? Эйджиро почувствовал, как по спине пробегает холодок. Не отводя взгляда, он кивнул: – Могу. Если вы точно опишете проблему. — Проблема, — так же негромко продолжил незнакомец, — в коротком замыкании, которое произошло довольно давно. Но его последствия ощущаются до сих пор. Дело не просто в ремонте. Нужно перепрошить всю систему, чтобы избежать повторения. Для этого нужны оригинальные коды. Которые, как считается, утеряны. Но, возможно, их можно восстановить. Если знать, где искать. Эйджиро все понял. Дело не в яхте. Речь шла о Кенджи. Или о ком-то, посланном им. Или… о чем-то гораздо более опасном. — Оригинальные коды могут быть опасны, — осторожно заметил Эйджиро. — Они могут привлечь ненужное внимание. Тех, кто не заинтересован в перепрошивке системы. — Риск есть, — согласился незнакомец. — Но альтернатива — это вечная нестабильность. И возможность нового, фатального замыкания. Вы готовы рискнуть? Они встретились взглядами. В мастерской шумело: лязгали инструменты, кто-то от души хохотал. Но вокруг них словно возник невидимый купол абсолютной тишины, отделивший их от всего этого балагана. В голове Эйджиро роились мысли о Кацуки. О его бесконечной, одинокой борьбе. О том, как он, Эйджиро, словно трусливый призрак, прячется в тени, оказывая тайную поддержку. Но разве этого достаточно? Нет, этого явно мало. Если он хочет что-то по-настоящему поменять, ему нужно больше. Ему необходимо выйти из тени, перестать бояться. Или хотя бы сделать уверенный шаг вперёд, даже оставаясь в этой тени. — Я готов обсудить все эти технические штуки, — наконец произнёс он, нарушив затянувшееся молчание. — Вечером, после работы. Там, на берегу. Незнакомец, внимательно слушавший его, коротко кивнул. Уголок его губ тронула едва заметная, почти неуловимая улыбка. — Буду ждать. Не опаздывай. С этими словами он развернулся и ушёл, оставив после себя только лист со схемой. Эйджиро всмотрелся в неё. Да уж, это была реально сложная схема управления судовым электрооборудованием, тут без пол-литра не разберешься. Но в самом уголке, почти незаметно, была нарисована маленькая, аккуратная молния. Символ «Грома». Знак Бакуго. Эйджиро крепко сжал схему в руке, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Страх, как назойливая муха, снова зажужжал в голове, настойчиво твердя, чтобы он бежал, спрятался, просто отказался от всего этого. Но вместе со страхом было и что-то ещё. Смутное ожидание. Даже… едва уловимое предвкушение. Может быть, его бегству действительно пришёл конец. Возможно, пришло время перестать быть бесплотным призраком и снова ощутить себя живым человеком. Даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. По крайней мере, он попытается. Он отработал свою смену до конца, и, поежившись от пронизывающего ветра, вышел на пустынный берег. Там, в полумраке, у старого причала, его ждал незнакомец. Одетый в темное пальто, он казался частью ночного пейзажа. — Кто вы? — без лишних слов спросил Эйджиро, стараясь скрыть волнение. — Меня зовут Такеши, — ответил незнакомец, спокойно и уверенно. — Я представляю… скажем так, определенные интересы. Группу людей, которые верят в справедливость. И в то, что те, кто калечит чужие судьбы, не должны оставаться безнаказанными. Нам нужна твоя помощь, Эйджиро Киришима. Взамен мы предлагаем тебе защиту. И шанс все исправить. Эйджиро изучающе смотрел на Такеши, пытаясь понять, можно ли ему верить. Во взгляде незнакомца не было фальши. Только усталость, твердая решимость и та же самая ярость на систему, что клокотала в его собственной душе. — Что я должен сделать? — спросил он, и в его голосе, на удивление, не было ни капли дрожи. Такеши едва заметно улыбнулся. — Для начала, перестань притворяться Рё Макимурой. Вспомни, кто ты есть на самом деле. Остальное… обсудим. У нас есть план. Он рискованный, очень. Но у него есть шанс сработать. Если ты готов рискнуть. Эйджиро перевел взгляд на темную, неспокойную воду океана, на бескрайнее небо, усыпанное мириадами звезд. Где-то там, за горизонтом, за этими водами, на других континентах, кто-то несется вперед, ведомый гневом и, возможно, обрывочными воспоминаниями. Он глубоко вдохнул соленый морской воздух и снова посмотрел на Такеши. — Я готов. Говорите. И в этот момент, стоя на краю света, Эйджиро Киришима, наконец, перестал бежать. Он повернулся лицом к своему прошлому, к своей боли и к своему, возможно, ужасному будущему. Что бы его ни ждало впереди, он знал одно: он больше не будет один. И он больше не будет прятаться. Пришло время вернуться. Домой.