Обороты

      Такеши оказался не шпионом отца Бакуго, и не агентом «Ямахи». Он был кем-то покруче и опаснее – вольным стрелком. Его история, которую он нам поведал в полумраке мотеля у дороги, в получасе езды от нашей мастерской, была до боли знакомой, просто с другой стороны баррикад. Он работал аналитиком по кибербезопасности в Ямахе, следил за тем, чтобы их данные были в порядке. И вот он увидел, как подчищали логи, как переписывали отчёты после той гонки в Мисано, как фабриковали липовые улики против Киришимы. Когда он попытался поднять шум, его просто выкинули на улицу, якобы из-за сокращения штата, и сделали всё, чтобы он больше нигде не нашёл работу в автоспорте. С того дня он и начал свою личную вендетту. — Я успел собрать всё, что смог, пока меня не вышвырнули, – сказал Такеши, крутя в руках пустой стакан. – Обрывки, огрызки. Но этого хватило, чтобы кое-что понять. Это был не просто саботаж. Это было… продуманное устранение риска. Бакуго становился упрямым. А ты был его тормозами. Убрав тебя, они подрезали ему крылья. А в Мисано они попытались его просто добить. Чуть не получилось. Эйджиро слушал, и его охватила волна давнего, знакомого ужаса, но теперь он ощущался острее. Услышать всё это вслух, от постороннего человека, было в тысячу раз хуже, чем просто догадываться. Это превращало его кошмар в реальность. — Почему вы пришли ко мне только сейчас? – спросил Эйджиро, и голос у него немного охрип. — Потому что картинка сложилась, – ответил Такеши. — Потому что этот «Призрак» – Кенджи – вышел на меня полгода назад с теми же подозрениями. Потому что Айзава-сан, которого все считают сломленным и отошедшим от дел, на самом деле семь лет плёл эту сеть. И потому что Бакуго… он начал копать по-настоящему. Он больше не просто борется с собой на трассе. Он объявил войну всей системе. И для этого ты ему нужен. Не как призрак в электронном ящике. Как живой человек. Как союзник. Имя «Айзава» прозвучало для Эйджиро словно удар электрическим током. Это был их старый менеджер, человек строгий, даже жёсткий, но он всегда ставил интересы гонщиков выше любых политических игр. Эйджиро был уверен, что Айзава давно от него отвернулся, как и все остальные. — Айзава… знал? — прошептал он, всё ещё не веря. Такеши кивнул. — Он знает всё. И, как оказалось, всё это время он пытался бороться с системой изнутри, пока его самого не вынудили уйти. Но теперь он на свободе. И у него есть план. Честно говоря, план очень рискованный. Даже, можно сказать, безумный. Но, похоже, это единственный шанс, который у нас остался. Такеши начал рассказывать о плане Айзавы, говоря чётким, ровным голосом. План был одновременно гениальным и абсолютно сумасшедшим. В нём не было и речи о том, чтобы публично оправдывать Киришиму – это было бы слишком просто, его бы снова попытались утопить в грязи. Вместо этого Айзава предложил кое-что совершенно другое, разделив весь замысел на две чёткие фазы. Первый этап плана, получивший название «Возвращение Призрака», предполагал, что Киришима продолжит свою работу в качестве анонимного стратега для Бакуго, но уже на совершенно ином уровне. Теперь Такеши и Кенджи должны были обеспечить ему беспрепятственный доступ к конфиденциальным данным команд соперников, телеметрии в режиме реального времени и разрабатываемым ими планам. Цель была в том, чтобы он стал своего рода невидимым оружием Бакуго, его секретным преимуществом, которое позволит одерживать победы, демонстрируя при этом настолько внезапный и необъяснимый прогресс, чтобы «Ямаха» и отец Бакуго не на шутку встревожились и начали совершать ошибки. Второй этап, названный «Контрольный пакет», заключался в том, что Айзава параллельно вел переговоры с той самой технологической компанией, которая когда-то хотела спонсировать Бакуго, но семь лет назад сделка сорвалась. Теперь, видя его невероятное упорство и гениальные решения на трассе, они вновь проявили интерес. Однако у них было одно условие: им нужны гарантии надежности. Но не от Бакуго как пилота, а от Бакуго как лидера, способного создать команду мечты. Им нужна была связка «гениальный пилот + гениальный стратег». Им было необходимо официальное возвращение Киришимы в команду. Когда подходящий момент наступит, и у них будет достаточно сильных карт на руках (доказательства, собранные Такеши и Кенджи, а также спортивные успехи), они планировали предать правду огласке и представить новую команду как состоявшийся и непобедимый бренд. — Это игра не на жизнь, а на смерть, – произнес Такеши, глядя Эйджиро прямо в глаза. – Они будут пытаться помешать тебе. Использовать все средства, которые у них есть. У них деньги, связи и огромная власть. А у нас… есть ты. Бакуго. Ну и правда, конечно. Решать тебе. Эйджиро сидел, обхватив голову руками. В голове стоял гул. Внутри все кричало, умоляя его согласиться на первое попавшееся судно, отправляющееся в Азию или даже Антарктиду, лишь бы снова исчезнуть. Но что-то внутри, какая-то упрямая и глубоко запрятанная сила, не давала ему покоя. Это был шанс не просто сбежать, а дать отпор. Не только искупить свою вину, но и нанести удар в ответ. За себя, за Кацуки и за те семь лет, которые у них обоих были украдены. — Что мне делать в самом начале? – спросил он, поднимая голову. В его глазах, которые до этого выражали только усталость и смирение, теперь зажглись искры, отражая неоновые огни города. В них читалась решительность, словно отточенная сталь. Такеши слабо улыбнулся – впервые за всю их беседу. — Первым делом, забудь про Рё Макимуру. С сегодняшнего дня ты просто Кайто. В легенде ты – удаленный аналитик данных, работаешь на небольшую консалтинговую фирму, которая специализируется на спорте. Это то, во что должны поверить другие. Во-вторых, тебе нужно новое убежище. Не комната в доме престарелых, будь добр. А место, где тебя не достанут, с хорошей защитой и стабильным интернетом. У Айзавы такое есть. И в-третьих, — он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя в потолок. — Напиши ему. Не анонимный отчет, а личное сообщение. Чтобы Кацуки знал, что ты жив, и что ты вернулся. Иначе он, зная его характер, перевернет весь мир, пока ищет тебя. И, поверь, тогда нам точно не поздоровится. Эйджиро похолодел: мысль о том, чтобы связаться с Кацуки напрямую, пусть даже через интернет, пугала его. Но Такеши был прав. Бакуго не из тех, кто станет сидеть без дела. Если он что-то заподозрит, то обязательно докопается до правды. Нужно было направить его энергию в правильное русло. — Ладно, – нехотя ответил Эйджиро. Покажите мне это место.

***

      Место, куда его привезли, оказалось не просто комнатой, а целым домиком где-то в глуши, прямо у леса, примерно в часе езды от города. Как выяснилось, это владения какого-то дальнего родственника Айзавы, который уехал на заработки за границу. Сам дом был старенький, бревенчатый, но на вид крепкий. В гостиной, где по идее должен стоять телик, красовались три огромных монитора, под ними – здоровый системник и целая куча всякого сетевого оборудования. Прямо на столе лежал ноут, уже с установленной системой шифрования, и несколько новеньких телефонов, видимо, для связи по защищенным каналам. — Ну, добро пожаловать в наш штаб, — сказал Такеши, обводя рукой все это хозяйство. — Отсюда мы видим почти все, что творится в паддоке. Кенджи собирает данные со всех датчиков, я залезаю во внутренние сети команд и служебные каналы FIM. А твоя задача – превратить все это в победы. Эйджиро неторопливо прошелся по комнате. Пахло старым деревом, пылью и… чем-то новым, неизведанным. Здесь не было этого мерзкого запаха страха, пота и безысходности, который он чувствовал в своей комнате в Новой Зеландии. Тут пахло делом. Или даже битвой. Он уселся за главный комп и пробежал пальцами по клавиатуре. Руки сами потянулись к привычным движениям – открыть таблицу, построить график, запустить симулятор. — Следующая гонка – в Муджелло, через пару недель, — сказал Такеши, подходя к соседнему терминалу. — У тебя есть доступ ко всем данным «Ямахи» по последним тестам. Бакуго там был. Показал неплохую скорость, но есть проблема – резина быстро изнашивается на длинных дистанциях. Команда никак не может это исправить. Не хватает им… свежего взгляда. Эйджиро склонил голову, сразу же погружаясь в мир чисел. Это был его родной язык, его любимая среда. Запустив программу, он пробежался глазами по строкам данных: температура асфальта, давление в шинах, угол наклона, нагрузка на подвеску. В его голове мгновенно сложилась ясная картина. Дело было не в резине. Проблема заключалась в том, как Бакуго проходил два скоростных левых поворота в конце круга. Он делал это чрезвычайно агрессивно, из-за чего левая сторона шины перегревалась. Нужно скорректировать точку торможения, немного изменить траекторию. Решение уже формировалось в его голове. Он работал без перерыва, не замечая времени. Такеши принёс ему кофе и бутерброды, но Эйджиро почти не обратил внимания. В мыслях он был там, на трассе в Тоскане. Он чувствовал вибрацию мотоцикла, жар от работающего двигателя и лёгкий занос заднего колеса. Он думал, как Кацуки, жил его ощущениями, словно сам был им сейчас. Спустя несколько часов на экране был готов подробный план: разбивка круга на сектора, предложения по настройке мотоцикла для любой погоды, графики износа резины с тремя разными стратегиями пит-стопов и даже отметки психологических моментов - где Бакуго может начать нервничать или проявлять излишнюю горячность, где его нужно будет сдержать. Такеши взглянул на экран и ахнул. — Черт! Айзава был прав. Ты реально гений. — Да это просто работа, — пробормотал Эйджиро, хотя внутри что-то екнуло. Похоже на гордость, но он уже и забыл, что это такое. — Ладно, отправь ему, — скомандовал Такеши. — Только не как в прошлый раз, в черновиках. Воспользуйся той защищённой линией, я покажу. И подпишись как положено. Эйджиро замялся. Расписаться... Получается, признаться, что это он. Снова стать Эйджиро Киришимой, хоть для одного человека. Тяжело вздохнул. Он взял лист бумаги и ручку. Но не для текста. Нарисовал что-то простое, почти детское: схематичный мотик, а рядом — угловатый щит. Их старая, понятная только им двоим хохма: Молния и Крепость. Отсканировал рисунок и прикрепил к письму. В теме написал: «Муджелло. План зарубы». В самом письме — только голые цифры, никакой отсебятины, только дело. Но в конце, в подписи… там он поставил всего одну букву. «E.K.» Инициалы. Но этого хватит, чтобы тот, кому надо, понял. Он нажал «Отправить». Сообщение понеслось по закоулкам сети, через секретные серверы и кучу всяких защит, пока не должно оказаться на одном особом телефоне, который, как говорил Такеши, Бакуго использовал только для гонок. Типа личный канал связи. — Ну и чего дальше-то? — спросил Эйджиро, откидываясь в кресле. Азарт начал проходить, и руки затряслись. — А дальше ждём, — ответил Такеши. — И готовимся к следующему акту. Он быстро ответит.

***

      Гонка на легендарной трассе Сильверстоун, обещавшая стать триумфальным моментом его карьеры, снова обернулась жестоким разочарованием, оставив на душе глубокий шрам. Всё рухнуло в тот момент, когда за два круга до долгожданного финиша его байк подвела техника, лишив надежды на победу. Он двигался вторым, держась на расстоянии полусекунды от лидера, концентрация была абсолютной, и он чувствовал каждый поворот, каждый вздох двигателя. Но внезапная механическая поломка разрушила его усилия, словно карточный домик, сложенный с невероятной осторожностью. Вслед за этим разъярённый порыв захватил его, и шлем оказался разбитым об стену гаража — пластиковые осколки разлетелись, отражая его гнев и внутреннюю боль. Это была не просто ярость — это была тёмная, бездонная буря негодования, разорванная на части эмоциями. Он винил себя за допущенные ошибки, за упущенные возможности. Он негодовал на команду — тех самых людей, которые вновь не смогли предусмотреть всё до мелочей. Даже мир вокруг казался союзником его несчастий, выполненным из бессердечной несправедливости, которая упорно не давала ему того единственного — вершины победы. Внутри трейлера атмосферу накаляло лишь присутствие менеджера от «Ямахи» — нового, но ничего не изменившего в общую картину. Подобострастный и бесконечно бесполезный, он пытался утешить бессмысленными банальными фразами о «удачном стечении обстоятельств» и «обнадёживающих перспективах следующей гонки». Но слова эти были пустыми и жалкими. Его присутствие раздражало настолько, что одного холодного взгляда Бакуго хватило, чтобы выгнать его прочь. Теперь он оставался в одиночестве. Густой полумрак трейлера был словно зеркалом его собственных чувств. Ладони крепко сжимали голову в попытке хоть немного унять хаос мысли. Звук паддока за стенами был как фоновый шум — резко надоедливый белый гул, от которого хотелось закрыться. Но ни стены трейлера, ни совет какого-либо специалиста не могли заглушить самой мощной ненависти — ненависти к самому себе. К своему статусу затянувшегося проигравшего чемпиона, который был рождён для решительных побед, но вместо настоящего торжества пилота стал всего лишь теневым участником гонок — заложником выживания в ожидании лучшего момента. На столе, рядом с ним, лежал его телефон — особенный и персональный. Выглядя внешне как обычное устройство связи, внутри он был настоящей крепостью цифровой безопасности, переделанный до последней детали мастером-хакером, которому он заплатил баснословные суммы после тех странных посланий с гениальными анализами в старом почтовом ящике. Теперь этот телефон стал его главным инструментом защищённой коммуникации и одновременно непрерывной ловушкой для теней прошлого. Именно на этот телефон пришло уведомление — миг без звука, лишь ощущаемая вибрация, исполненная строго определённого ритма. Это был сигнал, означающий прибытие сообщения через уникально защищённый канал связи — тот самый канал, что оставался неприступным даже для самых искусных глаз и самых пытливых умов. Сердце Бакуго, которое недавно яростно колотилось, внезапно замерло. Его пальцы потянулись к телефону. Он разблокировал устройство сложной многоэтапной комбинацией и открыл приложение-сейф. Взглянув внутрь, он увидел то, что заставило его захватить дыхание. Это не был анонимный текст. Перед ним предстало чёткое, профессионально составленное письмо с заголовком «Муджелло». Пролистывая содержание, он сразу узнал стиль: тот самый глубокий анализ, который был ему знаком. Его дыхание стало прерывистым, а взгляд метался вниз по тексту, минуя сухие таблицы и цифры. Он искал... признак. Подтверждение. И нашёл. В самом конце письма, за всем массивом графиков, был сканированный рисунок. Неровный, нарисованный вручную. Мотоцикл и щит. Воздух с резким свистом покинул его лёгкие. Бакуго застыл, поглощённый этим изображением, как будто мир вокруг исчез. Воспоминания нахлынули яркими вспышками: тот вечер, давно прошедший. Вечер пьяного триумфа, победы и смеха над безвкусным шампанским. Тогда они вдвоём придумывали прозвища друг для друга — «Гром» и «Крепость». Эйджиро нарисовал на салфетке подобный рисунок. Бакуго посмеялся над этим, но всё же спрятал салфетку в карман. Может быть, она и сейчас где-то лежала. Под изображением были инициалы: E.K. Эйджиро Киришима. Не мираж. Не анонимный союзник. Он был настоящим. Живым. И делал первый шаг к общению. Но гнев, что тек горячими волнами в груди, не исчез. Он трансформировался — стал другим. Холодным, острым и кропотливым, как заточенное лезвие. Бакуго не отправил ответ на письмо. Вместо этого он запустил на телефоне другую программу — ту самую, которая отслеживает источник сообщений. Его хакер предупреждал: если отправитель достаточно хорош, зафиксировать местоположение в реальном времени будет невозможно. Но оставались лазейки. Следы. Сообщение пришло через цепь прокси-серверов, с военным уровнем шифрования. Но была одна примечательная деталь — вложенный файл с изображением. При его сохранении в метаданных могла остаться информация. Незначительная, практически незаметная. Однако хакер Бакуго уже предусмотрел этот момент, встроив в свою систему «сейфа» пассивный сканер, специально настроенный на поиск таких мелочей. И тот сработал. Геотег. Размытый, нечеткий, указывающий лишь на обширный регион где-то в провинции Британская Колумбия, Канада. Но этого было достаточно. Не точное местоположение, но направление. Бакуго поднялся на ноги. Его тело напряглось, словно натянутая тетива. Взгляд скользнул по разбитому шлему в углу и бесполезной груде дорогого снаряжения. Всё это стало бессмысленным хламом. Имело значение только одно — то, что находилось где-то там, на другом конце света. И оно посылало сигнал. Оставив трейлер позади, он шагнул наружу. Его команда молча расступилась, уловив по выражению лица, что это было не очередное проявление раздражения. На этот раз это была чистая решимость. Ясная цель. Бакуго направился к группе частных самолетов, где его ждал личный Learjet. Увидев приближающегося хозяина, пилот немедленно начал подготовку к взлету. — Куда летим? — уточнил он. — Ванкувер, — коротко отозвался Бакуго. — Будь готов к тому, что придется отправляться дальше, в глушь. У меня есть кое-какие координаты. Он поднялся на борт и опустился в кресло. Но расслабиться не смог. Мысли бурлили одна за другой, выстраивая возможные сценарии. Почему сейчас? Почему именно Канада? Какова цель всего этого? Это ловушка?.. Но нет. Манера исполнения, рисунок, инициалы — всё говорило об одном. Это сообщение предназначалось ему лично. Бакуго достал телефон и открыл старый почтовый клиент — тот самый, с которого всё когда-то началось. Он начал вводить новое письмо. Не через защищенный сервер, а через обычный почтовый ящик, известный лишь двоим. «Я вылетаю. Не двигайся с места. Если это действительно ты — проявись. Если нет — твоё время истекло.» Он нажал кнопку отправки, и сообщение ушло в цифровую бездну. Закрыв глаза, он глубоко вдохнул, будто впервые за долгое время смог сделать это по-настоящему свободно. Эти семь лет были для него не только испытанием на прочность, но и временем, когда его душу терзали пустота и ярость, заполняя каждый уголок его существа. Но сейчас, впервые за все эти годы, он почувствовал кое-что другое, нечто иное — неуловимое и почти забытое. Это было чувство, напоминающее надежду, хотя она казалась ему чужой и даже пугающей. Острая, как лезвие ножа, и коварная, как заложенная под землёй мина, она всё равно была надеждой. Она освещала его разум сквозь мрак сомнений, как слабый луч света в тёмном тоннеле. В это мгновение самолёт мягко оторвался от взлётной полосы, его корпус начал устремляться выше в густеющую тьму ночного неба над Сильверстоуном. Лёгкий толчок сменился спокойным подъёмом. Он сидел совсем неподвижно, уставившись в иллюминатор, за которым огни трассы понемногу становились всё меньше, растворяясь вдали, будто напоминание о том этапе жизни, который уже был завершён. Гонка, ради которой он боролся здесь — на трассе — осталась позади. Её финишная черта пересечена, и теперь перед ним открывалась совершенно новая дистанция. Но на этот раз она казалась бесконечно важнее всего, что было раньше. Это была не просто гонка — это был новый путь. Возможно, самый сложный. Возможно, самый значимый. И определённо — главный вызов в его жизни.

***

      Сообщение от Бакуго появилось в старом ящике ровно через шесть часов после того, как Эйджиро отправил своё. Оно было настолько характерным для Кацуки — грубым, прямолинейным, наполненным яростью и энергетикой — что у самого Эйджиро на мгновение перехватило дыхание. Он невольно представил себе Бакуго в тот момент, когда тот писал эти слова: стиснутые челюсти, пылающий гнев в глазах, пальцы, с ярой решимостью ударяющие по клавишам. Словно сам текст источал его бешеную энергию. «Я иду. Оставайся там, где ты есть. Если это действительно ты — не пытайся скрываться. Если это не ты — тебе крышка.» Рядом сидящий Такеши, увидев сообщение, резко выругался, встряхивая головой и стуча кулаком по столу. Его волнение переросло в негодование. — Этот чёртов идиот! Разве он не осознаёт, что на каждом его шаге за ним следят? Его отец наверняка уже устроил тотальную слежку! Он буквально ведёт их прямо к нам! Эйджиро не сразу ответил. Он продолжал смотреть на экран, словно пытаясь найти что-то ещё между строк или прочитать в них нечто большее, чем просто слова. Его голос прозвучал тихо и бесстрастно, но в нем сквозила едва заметная усталость. — Он всё понимает. Просто ему не страшно. Или… ему стало всё равно. Из динамиков заговорил Кенджи, подключившийся через конференц-связь. В его голосе явно чувствовалась дрожь, и тревога проскальзывала между каждым словом. — Так что теперь? Что мы собираемся делать? Эйджиро медленно поднялся с кресла и направился к окну, за которым простирался тёмный лес. Где-то за океаном летел самолёт, на борту которого находился человек, одновременно являвшийся его спасением и гибелью. Такеши нарушил молчание, произнеся: — Мы не можем позволить ему приехать сюда. Как только он переступит порог, это место станет уязвимым. Его нужно остановить. Перенаправить. Эйджиро ответил неожиданно твёрдым голосом: — Нет. Мы его не остановим. Мы подготовимся. И встретим его на наших условиях. Он обвёл взглядом присутствующих. За семь долгих лет в бегах Эйджиро усвоил важный урок: уступая, ты отдаёшь инициативу в руки противника. А инициатива приносит контроль. Пора было вернуть контроль в свои руки. — Такеши, ты продолжаешь отслеживать действия людей его отца? — Насколько возможно. У них больше ресурсов. — Хватит ли наблюдений, чтобы понять, когда они двинутся в действие? — Думаю, да. Самого его они трогать не станут. Скорее постараются заблокировать или перехватить... цель. То есть тебя. Итак, перед ними открывалось короткое окно возможностей. Время от приземления в Ванкувере и до момента, когда противники определят конечную точку маршрута. Они решили воспользоваться этим промежутком. Теперь он отдавал распоряжения, и впервые за долгие годы перестал быть пассивной целью преследования. Теперь он был командиром, организующим операцию. Первое: Кенджи должен был создать виртуальный экран маскировки. Ложные следы, фиктивные бронирования, фальшивые сигналы из разных уголков Канады и США — всё это должно запутать тех, кто попытается следить за Бакуго. Второе: Такеши отвечал за физическую безопасность. Его задача — тщательно проверить местность на наличие подозрительных личностей, организовать маршруты для срочного отхода. Не для бегства, а для чёткой передислокации. Третье: самому подготовиться к встрече. Не эмоционально — это было просто недостижимо. Тактически. Что именно он скажет? Как объяснит? Что предпримет, чтобы доказать, что это не ловушка, а предложение союза? Позже к ним подключился Айзава. Он поддержал план, и его усталый, хрипловатый голос прозвучал в телефонной трубке с уверенностью, которую он всегда несёт: — Он может быть упрямым, но глупцом его не назовёшь. Если он решился прийти, значит, готов к последствиям. Докажи ему, что ты не сломлен до конца. Докажи, что ты не потерял разум стратега. Этот язык он понимает лучше всего. Эйджиро провёл всю оставшуюся ночь у доски, которую они с Такеши притащили в гостиную. На доске не было чисел или маршрутов. Она представляла детализацию предстоящей встречи. Модели возможных итогов. Вероятные реакции Бакуго и его собственные ответы. Он разбирал каждую реплику, каждое действие — с той же тщательностью, с которой когда-то планировал манёвры перед финальным кругом. Его поглотил страх. Пронизывающий до самого нутра страх. Мысль увидеть взгляд Бакуго — полный не столько ярости, сколько боли, предательства и разочарования — казалась невыносимой. Но у него уже не было ни сил, ни желания для бегства. На рассвете, когда Такеши вышел проверять периметр, а Кенджи бормотал что-то невнятное про серверы, Эйджиро направился на крыльцо. Холодный утренний воздух был свеж и насыщен ароматами хвои и влажной земли. На востоке светлела заря, разливая по небу нежные лиловые оттенки. Мысли снова вернулись к словам Такеши о Бакуго: «он едет на чистой ярости, и это опасно. Эйджиро размышлял о стратегии для предстоящей трассы в Муджелло. Один важный элемент своего плана он намеренно не включил в официальный отчёт — психологический якорь». На трассе Муджелло есть сложный правый поворот — быстрый, слепой, сразу после длинной прямой. Бакуго всегда справлялся с ним чисто, но данные показывали крохотную задержку перед открытием газа. Это было не что иное, как признак подавленного страха, которого раньше за ним не замечалось. Этот страх зародился после событий в Мизано. Решение Эйджиро оказалось до гениального простым. Вместо того чтобы предлагать сменить траекторию, он предложил изменить точку фокусировки. Вместо концентрации на моменте входа в поворот, где таилась угроза, нужно сосредоточиться на выходе — там, где открывается свобода. Мозг, направленный на цель вместо препятствия, способен на чудеса. Теперь, стоя у порога собственной Муджелло, Эйджиро понял, что ему надо действовать так же. Перестать концентрироваться на страхе предстоящей встречи и боли в глазах Кацуки. Вместо этого — держать в фокусе цель: их общее стремление свергнуть систему, восстановить справедливость и выстроить хотя бы призрачное будущее. Если он сумеет зацепиться за этот фокус, то сможет пройти свой внутренний поворот. Возможно, не безупречно. Но всё-таки пройти. Позади послышались шаги Такеши. — Вокруг чисто. Пока что. Самолёт приземлится через четыре часа. Ещё два на дорогу, если он найдёт способ добраться. Времени у нас немного, но оно есть. Эйджиро лёгким кивком дал понять, что услышал его. — Я готовлюсь. Он медленно шагнул обратно в помещение, где царила глушащая тишина, и опустился на массивное кресло перед главным монитором. Его взор скользнул по мерцающим экранам, пока руки автоматическим движением не открыли одну из папок. На одном из мониторов засветилась старая фотография — изображение, спрятанное от всех и забытое в хаосе прошедших лет. Эту фотографию он успел сохранить еще тогда, когда скачал её из личного облачного хранилища, которое позднее удалил ради безопасности. На снимке были запечатлены они двое — он и Кацуки. Не сцена великого триумфа, но тот момент сохранил в себе что-то гораздо ценное: их стояние на подиуме после очередной мелкой победы в начале долгого и сложного пути. Юные, одухотворенные чем-то огромным, незыблемым. Взъерошенные и мокрые от тонкой липкой пены шампанского, что обливало их с головы до ног, они смеялись, забыв обо всём. Кацуки, смеясь грубым насмешливым смехом, схватил его за шею одной рукой в дружеском порыве, а другой нахально показывал камере дерзкий жест, которым он выражал всю свою нескрываемую самоуверенность. Эйджиро, совершенно красный от смеси смущения и мальчишеского счастья, в ответ хаотично пытался стряхнуть с него руку, будто хотел умолить остановиться. Та сцена была мгновением жизни в её бесхитростно чистом проявлении. Теперь он смотрел на свое лицо из прошлого. На эти глаза, сияющие безграничной верой — верой, которая рождалась из внутреннего света, ещё тогда не потушенного временем или ошибками. Он смотрел и осознавал с болезненной ясностью, что тот юноша был ему сегодня практически незнаком и словно принадлежал другой реальности. Этот прежний "он" искренне верил в свое бессмертие, в непобедимость того тандема, их совместной силы. Ему никогда ранее не доводилось почувствовать всей тяжести страха. И уж конечно, он не знал, что однажды его собственные поступки могли бы стать предательством — не только по отношению к другим людям, но, прежде всего, к самому себе. Сдержав тяжелый вздох, он осторожно закрыл изображение, оставив воспоминания там, где им было место — в прошлом. Что бы ни происходило тогда или позже, к этому нельзя было вернуться и ничего изменить. Прошлое было необратимо. Единственное, что оставалось — это построить будущее поверх развалин своей истории. Это была его цель и его тяжкий вызов. Его руки снова заиграли на клавиатуре. Но в этот раз он открыл не файл стратегии или очередной продуманный план. Ему нужно было нечто другое. Он начал писать письмо самому себе. Личное послание, предназначенное для его же собственных глаз. Оно не было рассчитано на сегодняшнего его; письмо предназначалось тому, кто однажды станет перед новым выбором. Тому человеку он написал напоминание о сути происходящего — чтобы не ослабеть духом и вспоминать причину своих действий. «Ты совершил чудовищную ошибку семь лет назад. Ты выбрал страх вместо того, чтобы бороться. Сегодня тебе дана возможность — она опасна, она хаотична и пугающа; возможно, это последний шанс что-то исправить. Выбери борьбу. Выбери его. Даже если в его глазах ты видишь ненависть. Даже если он откажется протянуть руку в ответ. Ты обязан попробовать хоть раз сделать всё правильно. Потому что если снова сбежишь — это будет концом. Ты можешь продолжать дышать, двигаться и жить по инерции физически... но внутри ты уже умрёшь. Умрёт тот человек, который когда-то был готов верить даже в невозможное... Верить в него.» Он сохранил файл, зашифровал его и спрятал в самой глубине системы. Затем поднялся, потянул мышцы, ощущая, как кости хрустят от долгого напряжения. Спина и плечи напоминали ему о каждом из этих семи прошедших лет. Но помимо усталости он ощутил нечто другое — остатки той самой стальной воли, которую однажды высоко ценил Кацуки. Хотя воля была потрёпанной, покрытой ржавчиной и искривлённой, она оставалась несломленной. Спустя несколько часов здесь появится Кацуки Бакуго — яростный, измученный, одиночный чемпион. И он сам, Эйджиро Киришима — разрушенный, загнанный в страх и утопающий в собственной вине беглец. Их встреча обречена либо разрушить всё вокруг, включая их самих, либо открыть среди руин шанс ухватиться за тонкую нить, ведущую к новому началу. Эйджиро перевёл взгляд на часы. Остатки времени стремительно исчезали. Охота завершалась, а впереди маячило нечто неизбежное: война или перемирие, приговор или спасение. Он был готов. Настолько, насколько это вообще возможно.