Обороты

      Цюрих погрузился в дымку серости, но дело вовсе не в погоде. За окнами уютного и защищённого дома светило удивительно мягкое для ноября солнце, своими теплыми лучами ласкающее город, освещающее золотом черепичные крыши и играющее бликами на спокойной зеркальной поверхности озера. Это солнце словно стремилось убедить, что за пределами комнаты мир всё ещё живёт и дышит. Но серая пелена разливалась не снаружи, а внутри. Она напоминала ту пустоту, которая накрывает вслед за затянувшейся бурей: когда адреналин уходит из крови, оставляя после себя лишь тягучую усталость и тяжесть в каждом мускуле тела. Когда голова, исчерпавшая свои резервы сил, отказывается принимать новый поток информации, предоставляя мыслям просто вязко растекаться по сознанию, создавая тихий и монотонный фон, лишённый цвета. Эйджиро Киришима сидел на знакомом диване, который давным-давно стал для него символом краткого убежища. Именно здесь он провел ночь после изнурительной австрийской гонки, а теперь ему снова предстояло пересидеть этот момент тишины и внутренней борьбы. Подолгу и почти не мигая, он смотрел на свои руки, которые покоились на коленях ладонями вверх. Они едва заметно подрагивали от напряжения, пальцы были слегка раскрыты, словно сами не знали, куда направить свою силу. Это были руки опытного механика — крепкие, привыкшие к работе с металлом, руки, которые за последние семь лет обрели почти мистическое чутьё. В них жила способность ощущать мельчайшие дефекты в инфраструктуре мотора по еле слышимой вибрации или жесту, даже наощупь справляться с самыми сложными инженерными узлами, будто они были продолжением его самого. Теперь эти же самые руки проводили дни и ночи склонившись над клавиатурой. Они больше не откликались на тактильную магию механики, а занялись иной работой: создавали виртуальные модели сложных систем, выстраивали бесконечные таблицы цифр и формул. Эти цифры стали для них словно радиоактивный счётчик — что-то чужое и опасное, напоминающее об их прошлом и ускользающей значимости былого. Каждый удар по клавишам был как следующее звено цепи из неосознанного сопротивления переменам. Эйджиро невольно сжал пальцы в крепкий кулак — сухожилия напряглись и чётко обрисовали складки кожи. На миг он словно пытался вернуть в себя прежнюю физическую мощь — ту грубую силу, которая некогда удерживала его мотоцикл на безумных виражах трассы или вытаскивала товарищей из глубоких кюветов. Но это был уже не тот вид силы. Та необузданная энергия пережила трансформацию: теперь внутри этих рук застарелая мощь стала похожа на силу стиснутой пружины — она ждала выхода. Это была выдержка, закалённая временем терпимость и молчание, которые он накопил за долгие годы поиска выхода из беспощадной круговерти своей судьбы. Но даже этот запас стремительно иссякал. Сил хватало ровно настолько, чтобы продолжать состязание в иной плоскости: безумным ритмом бить по клавишам, превращать энергию в аналитические отчеты, засыпанные холодными фактами и расчётами. И вводить всё это в точные алгоритмы их тихой, но непреклонной тайной войны — борьбы, что разъедала его изнутри одним своим существованием. Это была война. Теперь никаких сомнений: не тайная борьба, не месть, а открытая, настоящая война. С ясно обозначенным противником, определёнными фронтами и продуманной тактикой. И они с Кацуки находились в самом её сердце. Дверь в комнату распахнулась без предупреждения. Бакуго вошёл, словно явившись с ураганом, который он нес в себе даже в полной тишине. На нём были простые чёрные тренировочные штаны и серая футболка, кроссовки на босую ногу. Его всегда растрёпанные от усилий волосы в этот раз выглядели так, будто их не касалась ни рука, ни гребень — скорее всего, он только поднялся с постели, совсем не утруждая себя попытками привести себя в порядок. На его лице застыла та самая отрешённость, которая обычно появлялась после тяжёлых сражений или перед важным выбором. Это не была ярость, не сосредоточенность, а пустота, за которой скрывались кипящие глубины вулкана. Кацуки остановился посреди комнаты и резко произнёс: — Собирайся. Его голос звучал хрипло из-за недосыпа, но был твёрдым и уверенным. Эйджиро поднял на него взгляд. — Куда? — Барселона. Тесты. Летим через три часа. Слова сбили Эйджиро с толку, заставив его внутренне сжаться от нарастающего холода. Барселона. Трасса Каталунья. То самое место, где он… где они… но нет, сейчас нельзя позволять этим мыслям овладеть ним. — Я… не могу, — выдохнул он и сам удивился слабости своего возражения. — Это же открытая территория. Там будут журналисты, команды, тысячи людей. Меня легко узнают. — Не узнают, — спокойно перебил Бакуго. Он подошел к столу, взял планшет, разблокировал его и швырнул Эйджиро. — Смотри. На экране было открыто досье. Фотография мужчины около тридцати пяти лет: серьёзное, слегка утомлённое лицо, коротко подстриженные тёмные волосы и очки с тонкой металлической оправой. Имя: Кенджи Танака. Гражданство: Япония. Профессия: специалист в области биомеханики и кинезиологии, реабилитолог. Образование: университеты в Киото и Берлине. Работал с несколькими клубами из Бундеслиги, а также консультировал команду Yamaha в MotoGP несколько лет назад, однако без лишнего внимания, исключительно в закрытых кругах. Эйджиро внимательно изучал фотографию, документы и безупречную, тщательно проработанную легенду. Чувство странной отстранённости охватило его. Это был он. И одновременно не он. Одна из тех масок, которые он мог бы надеть, если продолжил бы скрываться. Тихая, неприметная, но полезная тень. Работа, квартира, никакого бурного социального окружения. — Это я? – спросил он тихо. —Это твой пропуск, – ответил Бакуго. — Летишь со мной в должности персонального реабилитолога. После моей травмы плеча в Австрии команда специально наняла тебя для интенсивного восстановления. Ты будешь рядом на каждой тренировке, в боксах и трейлерах. Всегда под рукой, всегда на виду. Альтернатива для тебя сейчас – хуже некуда. Самое безопасное место – в двух шагах от меня. Айзава уже всё согласовал с организаторами трассы и нашими ребятами из службы охраны. — Нашими людьми? – переспросил Эйджиро с горькой иронией в голосе. – Когда это у нас появились «свои люди»? — У меня появились, – без нажима уточнил Бакуго. Он шагнул ближе, и теперь Эйджиро вынужден был вскинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. — И теперь ты – часть этого. Ты правда думал, что эту войну можно вести из укрытия? Ты веришь, что я позволю тебе снова сидеть в четырёх стенах, пока сам стою на линии огня? — Так безопаснее! – резко ответил Эйджиро. Он вскочил и упёрся в Бакуго почти вплотную. Разница в росте была невелика, но Кацуки всегда казался подавляющим: больше, крепче, сильнее. — Безопаснее для тебя! Если меня нет рядом, тебя ничто не связывает. Если что-то пойдёт не так, ты сможешь дистанцироваться от скандала! — Замолчи, – произнёс Бакуго спокойно, но в этом спокойствии ощущалась мощь большей силы, чем в крике. – Хватит с этой святой самоубийственной ерундой. Ты мне не нянька и не козёл за отпущение. Ты – мой стратег. И мой… — его голос чуть дрогнул, словно на мгновение что-то внутри колебалось перед тем, как он продолжил твёрдо, — партнёр. В этой игре мы идём вместе. А партнёры не прячутся по углам. Они смотрят опасности прямо в глаза. Ясно? Эйджиро внимательно смотрел на него, пока внутри все словно смещалось с привычного места, вызывая болезненную бурю эмоций. Тревога — холодная, липкая и знакомо режущая сердце — вновь пыталась взять верх, нашептывая, чтобы он отказался, убежал, спрятался в какой-нибудь неприметный угол, еще глубже зарываясь в свою безопасную тень. Однако в этот раз что-то происходило иначе. Там, в его душе, скрывалось нечто другое — чувство, которое, казалось, уже давно угасло за долгие семь лет изоляции. И вот теперь, находясь рядом с Кацуки, это чувство вновь оживало. Оно робко подавало голос, сначала слабый, но настойчивый и упорный. Это чувство было злостью. Но не той яростной, громоподобной злостью, которая так присуща Бакуго. Напротив, это был другой вид гнева — тихого, едва ощутимого, но неизменно жгучего. Он тлел где-то глубоко внутри, направленный на самого себя за годы трусости и бездействия. На тех, кто загнал его в безвыходное положение. И одновременно с этим—цепким желанием. Желанием быть рядом, на новом уровне близости. Не просто голосом в наушниках. А настоящим человеком. Дышать с ним одним и тем же воздухом. Снова и снова впитывать реальность его присутствия — замечать усталость в глазах после очередного сложного дня или напряжение в его плечах после продолжительных попыток сделать еще один круг. Наконец Эйджиро нарушил обоюдное молчание, сдавшись почти без боя: — А если меня все-таки узнают? Кацуки посмотрел на него так, как будто размышляя над чем-то важным и неотложным. Взгляд был вдумчивым и внимательным, лишенным обычного сарказма и привычной издевки. Голос прозвучал твердо: — Тогда мы скажем правду. Возможно, раньше, чем рассчитывали… Но Айзава уверен — никто тебя не узнает. Ты изменился, Киришима. Эти слова прозвучали спокойно и уверенно. Кацуки скользнул взглядом по его фигуре, буквально оценивая каждую деталь: — Ты стал другим: выглядишь старше и серьёзнее. Очки, новая причёска, другая одежда… Ты больше не тот мальчишка с безумной челкой и нелепо широкой улыбкой, что мелькал повсюду в новостях семь лет назад. Для них ты теперь просто ещё один технарь в паддоке. Таких там сотни. Эйджиро почти автоматически провел рукой по своим коротко подстриженным волосам. Сейчас они действительно выглядели совсем иначе — не такими дикими и свободными. Он чуть отрастил их после Канадской командировки, но даже с этим изменением они всё равно оставались куда короче лохматых прядей молодости. Что касается очков… Да, зрение стало заметно сдавать из-за долгой работы перед мониторами, поэтому очки давно превратились в необходимость, а не часть образа. Но теперь эта привычка неожиданно стала одним из элементов их небольшой легенды. — И что, я теперь вечно должен притворяться? Разговаривать с тобой, как какой-то специалист на зарплате? — Горечь проскользнула в его голосе. Бакуго дернул плечом, усмехнувшись. — Ты будешь делать ровно то же, что делал всегда: указывать мне на мои ошибки. Только теперь сможешь делать это, глядя мне в лицо, а не уткнувшись в экран. И будешь рядом... — он замялся, отвел взгляд, — чтобы я мог быть уверен, что с тобой всё нормально. Это не обсуждается. Айзава, Такеши и я решили так. Твоё мнение учтено и забыто. Собирай вещи. Только самое необходимое. Всё остальное купим на месте. Он развернулся и направился к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Киришима. — Что? — Не думай сбегать по дороге. Если попытаешься — найду. И тогда уж точно прибью к стенке трейлера как поделку на удачу. Всё ясно? Эйджиро молчал. Он только смотрел ему в спину — широкую, напряжённую, несущую груз, в котором была доля и его собственной вины. Постепенно страх отступал, оставляя место чему-то новому. Оно было смесью тревожного ожидания и уверенности — шаткой, но настоящей. Впереди война. Но он идёт туда не беглецом и не тенью. Он становится частью команды. Под чужим именем и за маской. Но рядом с ним. Это пугало больше любых укрытий. И всё же было правильно.

***

      Сборы заняли меньше двадцати минут. У Эйджиро почти не было вещей — лишь рюкзак, в котором умещалась пара сменного белья, ноутбук, планшет и зарядные устройства. За последние годы вся его жизнь помещалась в такой нехитрый багаж. Он давно привык к мобильности, к возможности в любой момент собраться и уехать. Но теперь эта мобильность приобретала иной смысл — не бегство от мира, а путь в самую его суть. Такеши помог окончательно адаптироваться к новой роли. Он принёс комплект одежды: тёмные практичные брюки, несколько однотонных футболок, рубашек и ветровку без заметных логотипов. Дополняли образ очки с обычными стёклами — скорее для вида, чем по необходимости. Кроме того, Такеши обучил обращению со специальным приложением для телефона, которое создавало фальшивую цифровую историю передвижений и активности на имя Кенджи Танаки. — Главное — не дергайся, — наставлял Такеши, быстро перебирая пальцами по клавиатуре ещё одного ноутбука и просматривая камеры наблюдения вокруг здания. — Ты не скрываешься. Ты на работе. У тебя есть право быть здесь. Чем увереннее будешь себя вести, тем меньше подозрений вызовешь. Для всех остальных Бакуго — твой клиент, причём довольно проблемный. Веди себя соответствующе: сдержанно, профессионально, иногда слегка раздражённо. Это вызовет меньше вопросов, чем лебезение. — Быть слегка раздражённым с Бакуго — это не игра, а настоящая проверка выносливости, — пробормотал Эйджиро, поправляя сползающие с носа очки. Они оказались ему немного велики. Такеши усмехнулся: — Смотрю, ты уже входишь в роль. Отлично. Машина ждёт тебя внизу. Она отвезёт вас к частному ангару. Оттуда прямой вылет на самолёте Бакуго в Барселону. Весь путь ты будешь под наблюдением и охраной. Расслабься... хотя нет, лучше не расслабляйся, но сделай вид, что всё под контролем. Эйджиро вышел к черному внедорожнику с тонированными стеклами, где его уже ждал Бакуго. Тот разговаривал по телефону, отдавая короткие, четкие распоряжения. Заметив Эйджиро, лишь указал кивком на открытую дверь машины. Путь до аэропорта прошел в полном молчании. Эйджиро отвел взгляд в окно, наблюдая за быстро сменяющимися улицами Цюриха, за медленной и размеренной жизнью, которая ему была чужда и, вероятно, останется таковой. Его собственное существование всегда держалось на грани: сначала это была скорость и риск на трассе, затем страх и постоянное бегство, а теперь – опасная игра со ставками на всё. Частный ангар встретил их специфическим запахом авиационного топлива, машинного масла и холодом. У входа стоял небольшой бизнес-джет с обтекаемыми линиями, готовый к вылету. Команда техников завершала последние проверки. Бакуго прошел внутрь самолета, даже не взглянув в сторону пилотов, Эйджиро последовал за ним. Внутреннее оформление выглядело богато, но сохраняло строгую функциональность. Просторные кожаные кресла с возможностью почти полной раскладки для отдыха, стол из темного дерева, встроенные экраны – всё это создавалось с упором на практичность без демонстративной роскоши. Это был рабочий инструмент, а не предмет тщеславия. — Пристегивайся, — коротко кинул Бакуго, устраиваясь на кресле у окна. Он достал планшет и сосредоточился на данных, прямо давая понять, что разговоры сейчас будут лишними. Эйджиро занял место напротив, у окна на противоположной стороне, и, без лишних слов, застегнул ремень безопасности. Ощущая легкую дрожь под ногами, он наблюдал за тем, как двигатели начали набирать мощность, наполняя салон вибрацией и многоголосым гулом. Самолёт аккуратно двинулся по рулежной дорожке, словно выжидая подходящий момент, а затем, постепенно ускоряясь, с оглушительно нарастающим рёвом оторвался от земли, устремляясь в небо. Краткий миг чувства невесомости снова коснулся его тела, заставив прижаться к креслу, напоминающий о давно забытом ощущении полёта. Закрыв глаза, Эйджиро позволил себе насладиться этой секундой, погружаясь в свои ощущения: мерное дрожание корпуса самолета под ногами, лёгкую тряску в воздухе и давление в ушах, с каждым мгновением усиливающееся. Когда самолет достигло крейсерской высоты и стабилизировало полёт, в салоне воцарилась почти абсолютная тишина, сплошным фоном которой был тихий гул работающих двигателей. Её нарушали лишь слегка слышное щелканье, когда Кацуки нажимал на экран планшета, перелистывая страницы или переходя между разделами. Эйджиро рискнул взглянуть на него. Кацуки сидел сосредоточенно, полностью погружённый в свое дело. Его лицо было тускло освещено голубоватым светом экрана, который подчеркивал напряженную складку между бровями и крепко сомкнутые губы. Он явно изучал какую-то важную информацию — возможно, свежие данные о трассе в Барселоне или недавние отчёты от Айдзавы по ситуации в средствах массовой информации. Внешне он казался сконцентрированным, но это было не то бешеное сосредоточение, которое обычно овладевало им перед началом гонки — то горящее изнутри напряжение, напоминающее сжатую до предела пружину. Сейчас его внимание было подавляющим, как неспешно тяготеющий металлический шар, обременённый временем. Что-то в его позе выдавало усталость — не физическую усталость, от которой он всегда умел восстанавливаться. Это была другого рода изношенность, та самая усталость души, которая накапливается годами и становится частью тебя. Она отражалась в каждом его жесте, в том, как он сидел — откинувшись назад, но не позволяя себе расслабиться полностью. За этой усталостью читалась рана, незаживающая и болезненно знакомая ему. Именно такая рана и то тягучее ощущение борьбы с миром, постоянно стремящимся сломить тебя. — Что? — резко спросил Бакуго, не отводя глаз от экрана. Он почувствовал на себе чей-то взгляд. — Ничего, — поспешно ответил Эйджиро, опуская взгляд. — Не ври. Говори. Эйджиро тяжело выдохнул. Притворяться с Кацуки было бессмысленно, этот шанс на уклонение никуда не вел. — Просто думаю… как ты справляешься со всем этим. С давлением, ожиданиями... С этой бесконечной войной. Бакуго, наконец, положил планшет. Его глаза метнули оценивающий взгляд через узкий проход между креслами. Будто он решал, заслуживает ли этот вопрос его времени и сил. — А что мне делать? Сломаться? Уйти? — По губам скользнула усмешка, лишённая даже намёка на веселье. — Этого они и ждут. Отец, «Ямаха», все эти ублюдки, которые думают, что могут меня контролировать. Так что нет. Я не сломаюсь. Я буду продолжать. Буду побеждать. Я заставлю их глотать каждую мою победу, пока они не подавятся. В его словах звучала привычная ярость, но Эйджиро уловил за ней нечто большее. Это был не просто вызов или жажда мести. Это был фундаментальный принцип, сформированный временем и обстоятельствами — сопротивление любой ценой. — А если станет слишком тяжело? — тихо спросил Эйджиро, сам до конца не понимая, что именно имеет в виду: травму, давление или страх разоблачения? — Тогда будет тяжело, — пожал плечами Бакуго. Он снова взял в руки планшет, но не включил его, просто крутил в пальцах. — Знаешь… раньше я думал, что тяжело — это когда ты один. Когда весь этот кошмар невозможно разделить ни с кем. Когда люди видят в тебе либо ходячий банкомат, либо проблему, от которой нужно избавиться. Он замолчал, взгляд его стал рассеянным, словно он пытался разглядеть что-то в далёком прошлом. — А сейчас... сейчас я не один. Уже легче. Он сказал это так обыденно, так просто, словно делал обыкновенное утверждение. Без лишней напыщенности. Без намёка на то, что его слова могли что-то значить. Но для Эйджиро эти фразы оказались мощнее любого признания. Потому что в них звучала правда. Горькая, неудобная, обнажённая правда. Он снова повернулся к окну. За стеклом, казалось, растекался океан облаков, сияющих белизной и мягкостью в отблесках заходящего солнца. Где-то далеко внизу оставалась Европа. Там была Испания. Там была Барселона. Тот самый город, где когда-то всё началось. И теперь здесь, среди новых волнений и неизбежных перемен, должно было произойти нечто другое. Он пристегнулся не только ремнём безопасности. Он связал себя с этим самолётом, с этим путешествием, с этим человеком напротив. Добровольно. И впервые за многие годы чувство, вытеснившее страх, было не обречённостью, а странной, щемящей предвкушающей тревогой. Будто он наконец перестал убегать от бури и впервые встретил её лицом к лицу.

***

      Барселона встретила их теплым и влажным вечером. В частном терминале аэропорта Эль-Прат воздух был насыщен ароматами кофе, дорогого парфюма и легкой, неугомонной суетой, которая неизменно присутствует в местах, где вращаются большие деньги. Кацуки первым сошел с трапа самолета, привычным движением накинув капюшон черного худи на голову. Это было не столько попыткой спрятаться – его и так безошибочно узнавали по уверенной осанке, решительной походке и той невидимой ауре «не подходи», которая окутывала его словно щитом. Скорее, это был способ отгородиться от ненужных взглядов, от случайных попыток установить визуальный контакт. Эйджиро следовал за ним с рюкзаком на плече. Его движения были слегка напряженными, взгляд скользил по стенам, охранникам и встречающим. Не нервозно, а с профессиональной внимательностью – он просто оценивал обстановку. И это было правильно. Он не сутулился, не пытался спрятаться или стать незаметным. Он был спокоен, уверен в себе. На этот момент – просто Кенджи Танака, реабилитолог, немного утомленный долгим перелетом, но полностью готовый к делу. Автомобиль уже ожидал их у выхода – темный мощный внедорожник с местным водителем, проверенным человеком Айзавы. Молчаливый мужчина около пятидесяти с неизменно сдержанным лицом в знак приветствия лишь коротко кивнул и открыл дверь. Бакуго сел на заднее сиденье и отрывисто произнес: — Отель «Мандарин Ориенталь». Без остановок и как можно быстрее. Машина тронулась с места, выезжая из аэропорта и направляясь в сторону города. В вечерних сумерках Барселона походила на ожившую акварель. Закат играл розовыми и оранжевыми бликами на стеклянных фасадах высоток, теплый свет фонарей озарял аллеи, а огни автомобилей создавали живую динамику уличной жизни. Город кипел своей привычной энергией – безмятежной, шумной и полюбовно страстной. Совсем не той враждебной атмосферой трассы в Монтмело, что ждала их всего в двадцати километрах отсюда. Кацуки смотрел в окно, но перед глазами был не город, а трасса. Каталунья. 4,655 километра. Шестнадцать поворотов. Длинные прямые, где можно выжать из мотора всё возможное. Замысловатые, слепые связки поворотов, требующие безукоризненного контроля и абсолютного доверия к своему чутью. Абсолютного. Он украдкой глянул на Эйджиро. Тот сидел, съёжившись у своего окна, положив руки на колени. Его взгляд был устремлён на город, но казался пустым, словно застрял где-то глубоко внутри. Кацуки не нужно было гадать, о чём он думает. Они оба думали об одном, но с разных сторон. Для Кацуки Барселона была местом триумфа, где он не раз побеждал, доказывал своё превосходство и доминировал. А для Эйджиро... это было местом его последней гонки. Той самой, с которой начались сплошные потрясения. Неожиданно Кацуки разрядил тишину салона резким голосом: — Перестань об этом думать. Эйджиро вздрогнул и повернулся к нему: — О чём? — О том, что кружит у тебя в голове. Это было в прошлом. Теперь всё иначе. — Читаешь мысли? — устало пошутил Эйджиро с лёгкой иронией. — Твои мысли написаны у тебя прямо на лбу огромными чёрными буквами: «Здесь я всё потерял». Забудь об этом. Ты ничего не потерял. Ты здесь, а значит, ещё в игре. И в этот раз мы уедем с этой трассы по-другому. Эйджиро смотрел на него с выражением, в котором смешались боль и благодарность. Что-то сложное промелькнуло в его взгляде: — Легко сказать. — Я и не говорю, что это легко. Просто сделай это. Не смотри назад. Гляди вперёд, как я. На трассе нет места прошлому. Там только следующая передача, следующий поворот, следующий круг. Увяжешься в прошлом – тебя выбросит с дороги. Это я знаю точно. Он говорил жестко, почти резко. Но это был единственный способ, которым он умел проявлять заботу. Не мягкие слова, не утешения — жесткая, бескомпромиссная правда. Правда о выживании. О движении вперед. Эйджиро медленно кивнул, обдумывая услышанное. — Ладно. Следующая передача. Следующий поворот. Машина плавно свернула на Пасео-де-Грасия и остановилась у парадного входа в роскошный отель. Швейцар, уже заранее предупрежденный, отворил дверь с уважительным, но неизлишним поклоном. Первым вышел Бакуго, не оборачиваясь, уверен, что Эйджиро идет следом. Лобби гостиницы воплощало идеальную сдержанную элегантность: светлый мрамор, современная мебель, аромат дорогого дерева и свежих цветов. На стойке ресепшена их уже ждали — менеджер, получивший четкие указания от команды господина Бакуго, оперативно завершил оформление. Два смежных номера премиум-класса на одном этаже с отдельными выходами в общую гостиную. Каждый элемент был предусмотрен — для безопасности, уединения, свободы перемещения между комнатами. — Ваш багаж доставят через несколько минут, — сообщил менеджер, вручая ключи-карты. — Если что-либо понадобится... — Ничего не понадобится, — коротко отрезал Бакуго, забирая ключи. — Не беспокоить. Он направился к лифтам, и Эйджиро молча последовал за ним. В ограниченном пространстве зеркального лифта их отражения будто изучали друг друга – два молчаливых человека в темной одежде, каждый скрывал груз, незримый для окружающих. Номер Бакуго поражал простором. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город: освещенные улицы и крыши Готического квартала отражали мягкий свет фонарей. Интерьер был выдержан в теплых натуральных тонах – дерево, камень, кожа. Роскошь здесь не бросалась в глаза, а словно спокойно подтверждала своё право быть. Бакуго бросил небольшую сумку на диван и направился к мини-бару. Взяв бутылку воды, он открутил крышку и сделал несколько быстрых глотков, осушив половину объемом. После этого повернулся к Эйджиро, который стоял у входа, явно сомневаясь заходить дальше. — Чего застыл? Заходи. Это ведь и твоя база тоже. По крайней мере, общая зона. Эйджиро неторопливо прошел внутрь, неуверенно окинув взглядом обстановку. — У меня есть свой номер. — Ну и что? Собираешься сидеть там, как монах в келье? Работать будем здесь. Здесь просторнее. Да и… это безопаснее, — он сделал паузу. — Стены толще, окна оснащены датчиками, а дверь защищает система безопасности. Эйджиро негромко кивнул, уловив смысл сказанного. Тут дело не столько в удобстве, сколько в необходимости. С их ситуации было разумно находиться в наиболее защищённых номерах отеля и работать вместе, чтобы снизить риски. — Хорошо, — согласился он, опуская рюкзак у стены. — С чего начнём? — Сначала ужин, потом работа. Я хочу изучить информацию о трассе за последние два года — про резину, условия погоды, стратегии. Ты будешь помогать. Спустя время для них принесли еду: простые, но качественно приготовленные стейки, овощи на гриле и свежий салат. Обедали молча — каждый был захвачен своими мыслями. Бакуго ел быстро, почти механически: его разум уже перебросился на предстоящую работу и детали гонки. Эйджиро же лениво ковырял вилкой в тарелке — аппетит его явно оставлял желать лучшего. После ужина они разместились за большим рабочим столом у окна. Бакуго подключил ноутбук и перенёс изображение на большой монитор, показывая схемы трассы и аналитические графики. Эйджиро занял место рядом, раскрыв свой планшет. Работа началась сосредоточенно и с погружением в детали. И это было совершенно другим опытом. Полностью отличным от работы на расстоянии. Тогда это был голос в наушниках, строки цифр на экране, ощущение связи, но всё же с заметной преградой между ними. Теперь же Бакуго мог просто ткнуть пальцем в схему и прямо сказать: "Здесь я терял время в прошлом году. Почему?" Эйджиро, не отрывая глаз от своего монитора, уже через несколько секунд находил закономерности и делился ответом, подкрепленным телеметрическими данными, личными наблюдениями и интуицией, которая обострялась именно в присутствии реального человека, а не цифрового аватара. — Ты раньше отпускаешь газ перед четвёртым поворотом, — объяснил Эйджиро, сверяясь с записью прошлогоднего заезда. — Видишь? Ты сбрасываешь из-за неровности на выходе из поворота. Но её позже устранили, а рефлекс остался. Тебе придётся переучиться. Сделай пару десятков заездов этого участка на симуляторе, чтобы сформировалась новая привычка. Бакуго внимательно смотрел на замедленный повтор, нахмурившись от недовольства. — Чёрт возьми. Так и есть. Даже не подозревал об этом. — И неудивительно — дело в микросекундах. Но за всё время гонки из таких мелочей набегает две десятых секунды. А для нас две десятых — это граница между подиумом и пятым местом. Они продолжили работать ещё несколько часов. Слов почти не было, только короткие и точные обмены фразами: «Давление в шинах». «Температура трассы». «Угол наклона». «Точка торможения». Это был их язык — язык скорости и расчёта. И в этом языке они понимали друг друга без лишних слов, зачастую даже одного взгляда хватало. К полуночи Кацуки ощутил накатывающее чувство усталости, как будто её волна планомерно давила на него. Плечо ныло тупой болью, требуя отдыха, и он потянулся, хрустнув суставами пальцев. — Всё на сегодня. Хватит. Завтра выезжаем на трассу в семь утра. Первая сессия начнётся в девять. Эйджиро кивнул, откинулся на спинку стула, потирая переносицу под оправой очков. — Ладно. Я пойду к себе. — Подожди, — остановил его Бакуго. Он подошёл к своей сумке, вытащил из неё плоскую чёрную коробку и протянул её Эйджиро. — Возьми это. Принимая коробку, Эйджиро открыл её и увидел внутри элегантные беспроводные наушники и небольшой прибор, напоминающий фитнес-трекер. — Что это такое? — Наушники для связи, специально для трассы. Новейшие, с зашифрованным каналом. Такеши над ними поработал. А этот трекер фиксирует параметры — пульс, температуру, множество других показателей. Всё транслируется в реальном времени на мой планшет и сервер Айзавы. Так я буду знать, не свалился ли ты где-нибудь без сил от переутомления. Эйджиро молча смотрел в коробку. На его лице смешались смущение и теплый отблеск благодарности. — Спасибо... но зачем всё это? У меня же есть наушники. — Твои — барахло. Их легко могут заглушить или взломать. С этими это невозможно. А трекер носи постоянно. Днём и ночью, даже когда спишь. Это не обсуждается. Слово «не обсуждается» прозвучало резко, уверенно, как приказ. Однако за этим тоном Эйджиро уловил не стремление командовать, а заботу. Узнаваемую заботу Бакуго, которую он мог выражать только через действия, подарки или властное слово: «Мне нужно знать, что с тобой всё в порядке. Хочу быть уверен в твоей безопасности. Хочу, чтобы связь с тобой была нерушимой.» — Хорошо, — тихо произнёс Эйджиро. Он достал наушники и вставил их в уши. Они идеально сели, отсекая лишние звуки, но не вызывая дискомфорта. — Удобно? — Очень. Бакуго хмыкнул и тут же добавил: — Ещё бы, учитывая цену — как твой старый мотоцикл. Только попробуй потерять! Эйджиро слегка улыбнулся — коротко, почти незаметно. — Постараюсь. Подняв планшет и рюкзак, он направился к двери, ведущей в его номер. На пороге задержался и оглянулся. — Кацуки. — Что? — Спокойной ночи. Бакуго, вновь уткнувшийся в экран монитора, лишь кивнул, даже не отрывая взгляда. — Отдыхай. Утром рано вставать. Дверь тихо закрылась, оставив Бакуго одного в просторном и безмолвном номере. Он выключил монитор и приглушил общий свет, оставив гореть лишь бра над диваном. Затем подошёл к окну, положив ладони на прохладное стекло. Город внизу жил своей ночной жизнью. Машины шумели, неоновые вывески мерцали, чьи-то голоса и смех звучали где-то далеко. Этот мир продолжал вращаться, ничего не зная и даже не пытаясь узнать о его внутренней войне, его боли или той тонкой и опасной связи, что вновь связала его с человеком за стеной. Мысли возвращались к Эйджиро. К тому, как он выглядел сегодня: собранный, профессиональный, но с той самой тенью в глазах. Тенью семи лет одиночества, скрытого страха и постоянного бегства. Бакуго хотел стереть эту тень. Вернуть того Эйджиро, каким тот был когда-то — прямого, упёртого и смотрящего на мир с неподдельной искренностью. Но он понимал: того юноши больше нет. Теперь перед ним был другой человек, взрослый, измученный и осмотрительный. И, возможно, это было к лучшему. Теперь они были равны. Со шрамами. Со знанием горя и утрат. С пониманием того, что терять им больше нечего… кроме друг друга. Он потянулся к планшету и открыл приложение с трекером Эйджиро. На экране замигала точка — соседняя комната. Показатели показывали, что пульс в норме, 68, движения минимальны. Видимо, он уже лежал. Бакуго выключил планшет. Этого оказалось достаточно — знать, что он рядом, что дышит, что в безопасности. Он устроился на широкой кровати, уставившись в потолок. Завтра предстояла трасса. Работа. Их первое совместное появление в реальном мире, покинув границы цифрового пространства. Первое испытание их нового статуса — больше не просто пилот и голос в шлеме, а полноценная команда в одной физической реальности. Закрыв глаза, он попытался заглушить ноющую боль в плече и смутное, глубоко сидящее чувство тревоги где-то под рёбрами. Но тревога не касалась его самого. Она была за него, за партнёра. За то, что они задумали. За ту пропасть, куда могли сорваться с единственного неверного шага. Но пути назад не существовало. Мосты были сожжены. Оставалось только шагать вперёд. Вместе. Под одним небом. На одной трассе. В общей битве.

***

      Сон никак не приходил. Эйджиро ерзал на слишком мягкой, просторной кровати в своем роскошном номере, прислушиваясь к тишине. Эта тишина отличалась от той, что была в канадском бункере или австралийском мотеле. Здесь она была дорогая, искусственно созданная – заслуга звукоизоляции и кондиционера. Но вместо покоя она давила. Он поднялся, босиком прошелся по теплому паркету к окну. Вид открывался захватывающий – ночная Барселона, сияющая огнями, словно драгоценность. Однако эта красота не приносила облегчения. Она лишь напоминала ему о том, где он оказался. В центре мира, который когда-то вытолкнул его за свои пределы. Вернувшись к кровати, он сел на край и взял в руки трекер, который передал ему Бакуго. Небольшой, прохладный кусочек пластика и металла. Устройство, связывавшее его биометрию с Кацуки. Сложно было привыкнуть к осознанию, что за тобой следят, что ты словно под постоянным наблюдением, как лабораторное животное. Однако это не вызывало протестов. Наоборот, в этом ощущалась странная утешительность. Кто-то знает. Кто-то наблюдает. Кто-то заботится. В памяти всплыли моменты их совместной работы за столом. Насколько легко они понимали друг друга – словно читали мысли. Как Кацуки, обычно терпеть не могущий чужие советы, слушал его замечания, даже соглашался с ними, уточнял детали. Совершенно непохоже на их былые отношения, когда Эйджиро приходилось пробиваться сквозь барьеры его высокомерия. Теперь между ними возникло уважение – зрелое, выстраданное уважение двух профессионалов, которые понимают цену каждой ошибки и зависят друг от друга, чтобы избежать ее. И все же было что-то еще. Что-то неозвученное, но ощутимое в воздухе между ними – подобно статическому напряжению перед грозой. Это ощущение вспыхнуло тогда, на балконе в Цюрихе, и с тех пор тлело где-то глубоко внутри, давая о себе знать украдкой брошенными взглядами, случайными прикосновениями и тем особым тоном Кацуки, когда он обращался к нему не просто как к стратегу, а как к чему-то большему… как просто к нему. Эйджиро устроился на жесткой кровати, вытянувшись на спине и закрыв глаза, словно пытался обмануть себя, заставив дышать глубже и ровнее. Его мысли неслись к тому запретному для себя месту, которое он упорно пытался избегать. Сейчас был не тот момент, чтобы поддаться этим видениям и страхам. Нужно было сосредоточить всё внимание на текущих задачах: на предстоящей работе, на трассе, на необходимости быть полезным для команды и не допустить ни малейшей ошибки, способной подвести его соратников и самого себя. Несмотря на усилия держать себя в руках, усталость всё же взяла своё, и он впал в прерывистый сон. Этот короткий отдых оказался насыщенным беспокойными фрагментами: гул моторов, острый запах горящей резины, пронизывающий воздух, чей-то крик в наушниках. Всё это переплеталось с ощущением сильных, твёрдых рук, которые словно из другого измерения вытягивали его из неясного объятия огня. Резкая вибрация устройства на запястье выдернула его из этого тревожного мира. Глаза зафиксировали мельчайший экран трекера, где крупными буквами горело непреложное напоминание: подъём в 6:00. Эта система была связана напрямую с расписанием Бакуго, не оставляя Эйджиро шансов на отступление. С усилием рывком садясь на постели, он растянул затёкшее тело – ощущения чуждой постели и накопившегося напряжения отзывались в каждой мышце. Он был уже под струями ледяного душа, который решительно смывал последние следы молчаливого сна. Готовясь к предстоящему дню, Эйджиро облачился в спортивный ансамбль выполняющего функциональные задачи — чёрные свободные штаны и серую футболку с ненавязчивым логотипом малоизвестной компании-производителя экипировки. Тонкие очки, минималистичные часы и трекер дополнили его образ. Он взглянул на своё отражение в зеркале. Всё в точности совпадало с образом человека незаметного, полностью лишённого яркой индивидуальности. Перед ним был Кенджи Танака — фигура, идеальная для роли специалиста: никаких деталей вызывающего характера, ничего выбивающегося из общей картины — просто практичность и эффективность. Точно в семь утра раздался как будто давящий на тишину стук в дверь, разделяющую его комнату от общей гостиной. Эйджиро спокойно распахнул дверь. На пороге стоял сам Бакуго, готовый к предстоящему дню — его образ был отражением профессионального опыта и внутренней решимости: специально разработанная куртка частной команды напоминала о том, что теперь он больше не представляет ни одну заводскую команду. Его путь заключался целиком в самостоятельности: бренд «Bakugou Racing» стал новым этапом карьеры. Через плечо у него висела вместительная сумка. Несмотря на общую собранность и бодрый внешний вид, тени под глазами намекали на общее истощение, которое они оба разделяли. Сверля взглядом друга с издержанной оценкой, Бакуго поинтересовался: — Ты готов? — Абсолютно. — Хорошо. Завтракаем в машине — каждая секунда на вес золота. Завтрак им был подан внизу, в закрытом VIP-зале, куда посторонним доступ был запрещён. Всё прошло быстро и без лишней церемонии: омлет, кофе, сок. Они ели молча. Бакуго что-то проверял на телефоне, его брови были нахмурены, а Эйджиро просто пытался проглотить еду, несмотря на полное отсутствие аппетита. У служебного выхода их уже ждала машина — тот же внедорожник с тем же водителем. До трассы в Монтмело было около сорока минут езды. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее Эйджиро чувствовал напряжение внутри. Знакомые указатели и повороты заставляли воспоминания неконтролируемо всплывать в памяти. Но он старался отогнать их, сосредотачиваясь на своём дыхании, ощущении сиденья под собой и звуке работающего двигателя. Трасса «Каталунья» приветствовала их прохладным утренним воздухом и уже начавшейся предтестовой суетой. Несмотря на то что испытания начинались только в девять часов, жизнь в паддоке уже кипела: фуры команд занимали свои места, механики разгружали оборудование, а в воздухе смешивались запахи кофе, свежей краски и слабый, но ощутимый аромат бензина. Машина без задержек проехала через КПП — охрана заранее получила необходимые списки. Они остановились возле приватного бокса команды «Bakugou Racing». Хотя этот комплекс не мог соперничать размерами с тем, что используют заводские команды, он всё равно выглядел внушительно: офис-трейлер, мастерская-трейлер и зона отдыха, выдержанные в фирменных чёрно-оранжевых цветах Бакуго. Как только они вышли из машины, к ним подошёл мужчина около сорока лет с коротко стриженными седыми волосами и внимательным взглядом — главный механик команды Бакуго, Йохан. Этот норвежец давно работал с Кацуки ещё в период его пребывания в «Ямахе» и перешёл вместе с ним, когда тот решил создать собственную команду. — Доброе утро, Кацуки, — кивнул Йохан, его глаза ненадолго остановились на Эйджиро. Однако взгляду не хватало интереса; это была лишь констатация факта — новый человек в окружении. — Всё готово. Ночную проверку мотоцикл прошёл исправно. Погодные условия хорошие, ветер слабый, восточный. — Отлично, — коротко отозвался Бакуго. — Это Кенджи Танака, мой новый реабилитолог. Он будет меня сопровождать на всех тренировках. Позаботься о том, чтобы у него был доступ ко всем зонам, где я нахожусь. И подключи его к нашему закрытому каналу связи. Йохан кивнул, не задавая лишних вопросов. За годы работы он привык к необычным требованиям Кацуки. — Сделаем. Кенджи, добро пожаловать. Проходите. Эйджиро чувствовал, как за внешней маской спокойствия в нём нарастает лёгкая паника. Его забросило именно сюда, в самый эпицентр мира, от которого он однажды сбежал. Звуки вокруг были до странного знакомыми — уханье генераторов, металлические удары инструментов, перекрывающиеся фразы на множестве языков. Ещё более узнаваемыми были лица — многие из них мелькали на экранах телевизоров: гонщики, менеджеры, журналисты. Но никто из них не обращал на Эйджиро внимания более чем на мгновение. Он растворился в толпе, став обычным техником в общей суматохе. Они прошли внутрь трейлера, служащего офисом. В помещении чувствовалась сосредоточенность — инженеры вели работу за мониторами, внимательно изучая данные. Повсюду висели схемы трассы и графики. По центру находился большой стол с главным экраном, на котором уже отображалась телеметрия мотоцикла Бакуго, пока что стоящего неподвижно. Первая сессия предназначена для ознакомления, сказал Йохан, подходя к столу. Проверим настройки после транспортировки и сделаем несколько кругов на жёсткой резине. План устроит? Бакуго снял куртку и бросил её на стул. Под ней оказалась тренировочная майка, облегающая его торс и подчёркивающая мышцы и бледные шрамы на плече и предплечье. План простой: ехать. Кенджи будет наблюдать за моей биомеханикой, особенно за правой стороной, — добавил он, бросив взгляд на Эйджиро. Ты знаешь, за чем следить. Эйджиро кивнул и подошёл к одному из свободных мониторов. Он подключил свой планшет и запустил программу. На экране отобразились те же данные, что и на основном экране, плюс дополнительное окно с показателями трекера Бакуго — пульс, температура тела, мышечная активность. — Проверьте канал связи, — сказал Бакуго, беря шлем, который подал один из механиков. Эйджиро вставил наушники, услышал лёгкое шипение, а затем щелчок. — Слышно? — спросил голос Бакуго без искажений. — Слышно, — ответил Эйджиро. Его голос в наушниках прозвучал странно уверенно. — Хорошо. Йохан, я выхожу. Бакуго направился к выходу и к своему мотоциклу, который уже вывели из мастерской и заправляли. Эйджиро последовал за ним, но остался у входа в бокс, откуда открывался хороший вид на пит-лейн и начало трассы. Эйджиро не отрывал взгляда от Бакуго, который направлялся к своему мотоциклу. Этот аппарат, выкрашенный в чёрно-оранжевые цвета, выглядел как самый настоящий зверь, сверкая новым лаком и деталями из углеродного волокна. Бакуго неспешно обошёл его, внимательно ощупал руками несколько мест, что-то коротко бросил механику. Затем, одним лёгким движением, он перекинул ногу и устроился в седле. Казалось, он и мотоцикл стали одним целым – настолько уверенно и естественно он сидел, будто родился в седле. Эйджиро невольно задержал дыхание. Он видел это множество раз – в трансляциях, на видеозаписях. Но в реальности всё было иначе. Вокруг Бакуго словно клубилась особая аура. Чувствовалась невероятная концентрация энергии, исходящая от человека, который вот-вот готов был слиться со скоростью и дорогой. Мотор ожил с утробным, агрессивным рыком, который ощутимой вибрацией прошёлся по груди Эйджиро. Бакуго пару раз резко крутанул ручку газа, проверяя отклик двигателя, затем кивнул механику. Тот проворно отступил, освобождая трассу. И Бакуго стартовал. Сначала плавно, осторожно, выезжая на пит-лейн. Затем, оказавшись на прямой старт-финиш, он выжал газ до упора. Рёв мотоцикла превратился в яростный вой, а сам чёрно-оранжевый болид сорвался с места, как выпущенная стрела, мгновенно исчезнув в первом повороте трассы. Эйджиро на миг прикрыл веки, внимая реву мотора, затем снова устремил взгляд на экран. Перед ним каскадом мелькали цифры: скорость, обороты двигателя, температура, давление в шинах. В отдельном окошке, словно пунктир, отображался пульс Бакуго. Учащённый, как и полагается, но стабильный. Просто адреналин, но все под контролем. — Первый круг, разминка, — пробормотал Эйджиро в микрофон, скорее самому себе, чем кому-либо ещё. — Заднее колесо греется медленно. С давлением все штатно. В ответ из наушников доносился лишь ровный гул мотора да тяжёлое, размеренное дыхание Бакуго. Ни слова в ответ. Просто едет. Эйджиро с головой ушёл в анализ данных. Его мозг, натренированный годами подобной работы, заработал как швейцарские часы. Для него это были не просто числа. Он видел полную картину происходящего: как ведет себя мотоцикл на виражах, как Бакуго работает с газом и тормозами, где ему удаётся выжать доли секунды, а где он, наоборот, теряет скорость. — На выходе из четвёртого ты слишком резко даешь газу, — произнес он, когда Бакуго завершил третий круг и начал четвёртый. — Резина срывается. Чуть плавнее с газом. В ответ лишь короткий выдох в микрофон. Но уже на следующем круге график моментально выровнялся. Бакуго услышал. Тут же исправил. Так прошла первая сессия заездов. Сорок пять минут чистого времени на трассе. Бакуго преодолел двадцать три круга, постепенно наращивая темп. Эйджиро говорил немного, лишь самое нужное, внося коррективы, давая подсказки. Он ощущал странное, почти необъяснимое единение с тем, что происходило на треке. Он не просто слышал голос Бакуго и видел мелькающие цифры. Он как будто сам чувствовал трассу. Ощущал, как мотоцикл закладывает вираж, как резина цепляется за асфальт, как тело гонщика напрягается, сопротивляясь перегрузкам. Это было больше, чем просто работа. Что-то вроде телепатической связи с пилотом на трассе. Когда сессия завершилась, и Бакуго, сняв шлем, вернулся в бокс, пот струился по его лицу, но взгляд был полон решимости. — Всё нормально, — произнёс он, принимая из рук механика бутылку воды. — Но задняя подвеска слишком мягкая. Сделайте её жёстче на два щелчка. И сцепление срабатывает с небольшой задержкой. — Будет сделано, — ответил Йохан, сразу же отдавая указания команде. Затем Бакуго повернулся к Эйджиро и требовательно спросил: — Ну? Выкладывай. Эйджиро посмотрел на данные, отображаемые на его планшете. — Твоя правая рука, — начал он. — В левых поворотах ты подсознательно переносишь на неё вес, пытаясь компенсировать слабость в плече. Это нарушает баланс. А в длинных правых поворотах, когда нагрузка постоянная, ты начинаешь перенапрягать её к концу круга. Это заметно по дрожанию на выходе из десятого поворота. Бакуго нахмурил брови, но не стал спорить. Он поднял правую руку, сжал и разжал кулак, прислушиваясь к ощущениям. — Чувствую, — признал он. — И что делать? — Стабилизирующие упражнения, — ответил Эйджиро. — Прямо сейчас, между сессиями. И немного скорректируем посадку – перенесём упор для левой ноги, чтобы ты мог активнее работать корпусом, а не рукой. — Покажи, — скомандовал Бакуго. Они направились в заднюю часть трейлера, где был оборудован небольшой спортивный уголок. Эйджиро попросил Бакуго выполнить несколько движений, внимательно следя за работой мышц. Затем он показал ему ряд изометрических упражнений с резиновыми эспандерами, предназначенных для укрепления глубоких мышц плеча и спины без излишней нагрузки на травмированную область. Бакуго тренировался молча, его лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Капли пота блестели на лбу, а мышцы рук напряжённо перекатывались под кожей. Эйджиро внимательно следил за каждым его движением, вносил корректировки в его позу, иногда слегка касаясь руки или спины, чтобы указать на ошибки. Каждое прикосновение было коротким и профессиональным, но, тем не менее, вызывало дрожь у Эйджиро. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Бакуго, напряжение его мышц, ощущавшееся даже через тонкую ткань футболки. — Хватит, — произнёс Бакуго, опуская эспандер. — Через двадцать минут сессия. Он взял полотенце и вытер лицо, затем шею, после чего посмотрел на Эйджиро. — Ты… хорошо справляешься. Видно, что знаешь не только из книг. Эйджиро пожал плечами, отводя взгляд в сторону. — У меня была сильная причина для глубокого погружения в биомеханику. После… после травмы. Хотел понять, как тело реагирует на предельные нагрузки. И как его можно восстановить. Или хотя бы поддерживать в рабочем состоянии. Бакуго молча кивнул. Он понимал, что Эйджиро имел в виду. Их общий опыт травм – как физических, так и ментальных – сделал их специалистами в области боли и восстановления. Вторая сессия выдалась ещё более интенсивной. Бакуго, похоже, освоившись на трассе, начал выжимать из мотоцикла максимум возможного. Эйджиро внимательно отслеживал данные телеметрии, замечая даже незначительные изменения. Он видел, как растёт нагрузка на его правое плечо, и как к концу нескольких быстрых кругов показатели усталости начали расти. — Кацуки, сбавь темп на пару кругов, — передал он по микрофону, когда цифры начали приближаться к критическим значениям. — Ты перегружаешь руку. Сделай два круга в спокойном темпе, сконцентрируйся на технике, а не на скорости. — Мне нужно лучшее время, — прозвучал хриплый голос в наушниках, заглушённый рёвом мотора. — Тебе нужно сохранить руку для квалификации и гонки. Два круга спокойно. Это приказ, как твоего реабилитолога. В ответ – тишина, но скорость мотоцикла заметно снизилась. Бакуго прислушался к его словам. Йохан, наблюдавший за общими показателями, одобрительно кивнул Эйджиро. — Он тебя слушает. Это большая редкость. Обычно он упрямится до последнего. — Он просто понимает, что сейчас не время для геройства, — ответил Эйджиро, но внутри почувствовал странное тепло. Бакуго прислушался к нему. Добровольно. Доверял его мнению. В тот день запланировали целых три тренировочных заезда. К вечеру Кацуки намотал около сотни кругов по трассе, так что данных собрали просто море. Вся команда работала как единый организм, все понимали друг друга с полуслова. Эйджиро быстро освоился и влился в этот сумасшедший ритм. Он безошибочно определял, когда поднести Кацуки воды, когда предложить полотенце, а когда лучше вообще не мельтешить перед глазами. Парень научился улавливать малейшие изменения в настроении Бакуго: по тому, как тот снимает шлем, по выражению лица, по тому, каким тоном он бросает команды механику. Под конец дня, когда последний заезд остался позади и мотоцикл увезли в боксы, чтобы досконально проверить каждую деталь, усталость свалила всех с ног. Но это была приятная усталость – ощущение хорошо выполненной работы. — В целом неплохо, — сказал Йохан, просматривая распечатанные графики. — Конечно, есть куда стремиться, но основа у нас крепкая. Завтра – квалификационная симуляция. Кацуки, уже переодевшийся в сухую одежду, молча кивнул. Видно было, что он вымотан, но доволен. — Отлично. Завтра, значит, завтра. Все свободны. Народ стал потихоньку расходиться. Эйджиро собрал свои вещи и выключил аппаратуру. Когда он вышел из трейлера, на улице уже стемнело. Паддок почти опустел, лишь кое-где горел свет, и доносились приглушённые звуки работы: где-то что-то пилили, где-то стучали молотком. Подготовка к завтрашнему дню шла полным ходом. Кацуки стоял рядом с машиной, курил и смотрел в сторону трассы, которая теперь утонула во мраке. Оранжевый уголёк сигареты то вспыхивал, то гас в сумерках. Эйджиро подошёл ближе и остановился в шаге от него. — Куришь? — удивлённо спросил он. Раньше парень не замечал за Кацуки такой привычки. — Иногда. Когда голова идёт кругом, — ответил Бакуго, не поворачиваясь. Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на асфальт и затушил его подошвой ботинка. — Немного помогает. — Это же вредно. — Да всё в этой жизни вредно. Особенно то, что помогает держаться на плаву. Они забрались в машину, чтобы вернуться в отель. Внезапно Бакуго прервал молчание: — Сегодня ты был просто великолепен. Ты заметил то, что пропустили даже инженеры со своими приборами. Эйджиро почувствовал, как его щеки заливаются краской. — Это моя работа, — ответил он, стараясь скрыть смущение. — Дело не только в работе, — возразил Бакуго, немного поколебавшись, словно подбирая подходящее слово. — У тебя есть чутьё. Ты чувствуешь трассу. И чувствуешь меня. Даже сквозь эти дурацкие графики. Эйджиро замолчал, не зная, что сказать. Похвала от Бакуго – это большая редкость. Он всегда был таким – прямолинейным, порой даже грубоватым, но от этого его слова становились только дороже. — Спасибо, – тихо произнес Эйджиро. — Да не за что. Я просто констатировал факт, — ответил Бакуго. — Без тебя я бы сегодня перегрузил плечо, и завтра я бы был никаким. Так что… спасибо тебе. В машине воцарилось молчание, но атмосфера изменилась. Напряжение ушло, сменившись спокойствием и чувством разделенной усталости. В отеле они сразу поднялись в свой номер. Бакуго направился в душ, а Эйджиро сел за стол, чтобы привести в порядок данные, собранные за день, и внести свои наблюдения в специальную программу. Он слышал, как за стеной льется вода, а затем перестает. Через некоторое время Бакуго вышел из ванной, одетый в одни лишь спортивные штаны и с полотенцем на шее. Его волосы были влажными, а тело расслабленным после горячего душа. — Есть чего перекусить? – спросил Бакуго. — Ужин заказан. Обещали принести минут через тридцать, — ответил Эйджиро. Бакуго, немного пошатываясь от усталости, добрался до мини-бара. Открыл дверцу, выудил пару бутылок воды и одну протянул Эйджиро. Тот взял воду с благодарной улыбкой. Бакуго тяжело опустился на диван, откинулся на спинку и прикрыл глаза. — Чёрт, вымотался как собака, — пробормотал он. — Неудивительно, — отозвался Эйджиро. — Ты почти сотню кругов намотал, выкладываясь по полной. — Не по полной, — возразил Бакуго, — процентов на семьдесят. — И этого хватило, чтобы твоему плечу стало хуже, — заметил Эйджиро с беспокойством в голосе. Бакуго приоткрыл один глаз и бросил на него взгляд. — Вечно ты со своей опекой… — Это моя работа, — повторил Эйджиро, но в уголках его губ появилась улыбка. — Да надоело уже это слушать, — проворчал Бакуго. — Просто скажи, что волнуешься обо мне. Я же не развалюсь на части. Эйджиро замолчал, уставившись в свой планшет. Сказать такое вслух… показалось ему слишком сложным. Слишком искреннее, слишком открыто. — Ладно, ладно, не парься, — фыркнул Бакуго, снова сомкнув веки. — И так понятно, что переживаешь. И… спасибо, что ли. В этот момент принесли ужин. Ели в тишине, но теперь молчание не было тягостным. Слова оказались лишними – оба были слишком измотаны для долгих разговоров. После еды Бакуго вновь уставился в экран монитора, жадно вчитываясь в данные о конкурентах, которые успели просочиться в сеть за день. Эйджиро, закончив со своими отчётами, решил, что пора дать ему отдохнуть. — Я, наверное, пойду, — сказал он, поднимаясь с дивана. — Тебе тоже нужно выспаться. — Угу, — неопределённо промычал Бакуго, не отрывая взгляда от экрана. — Спокойной ночи. Эйджиро направился к двери. Уже на пороге он обернулся. Бакуго сидел в кресле, лицо его было освещено холодным голубым светом монитора, черты казались резкими и сосредоточенными. Он снова был в своей стихии – в анализе, в планировании, в вечной гонке за лидерство. — Кацуки. — М-м? — Сегодня… сегодня был хороший день. Бакуго, наконец, отвлекся от мерцающего экрана. Повернувшись, он встретил полумрак комнаты, в котором его глаза казались особенно яркими. — Да, — коротко ответил он, — Был там. Завтра... завтра будет еще лучше. Эйджиро молча кивнул, понимая, что Бакуго не расположен к долгому разговору. Он тихо вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Оказавшись в своей комнате, Эйджиро прислонился спиной к двери, на мгновение закрыв глаза. В ушах все еще звенел рев мощного мотора, а в памяти всплывала сложная смесь запахов: бензина, машинного масла и пота. Но сквозь все это пробивалось странное, но такое важное чувство — чувство правильности. Казалось, что он находится именно там, где и должен быть. Занимается тем, чем нужно заниматься. И, самое главное, рядом с тем, с кем ему предназначено быть. Не торопясь, он разделся и залез под одеяло. На руке мягко завибрировал трекер, напоминая о том, что он не один. Кто-то наблюдает за ним. Кто-то проявляет заботу. Эта мысль согревала лучше любого одеяла. Впервые за многие годы Эйджиро Киришима заснул быстро и почти сразу провалился в глубокий сон, не потревоженный привычными кошмарами. Он спал под одним небом с тем, кто снова стал его опорой, его якорем... и его главным, самым дорогим риском. И это ощущение наполняло его сердце теплом и спокойствием. Зная, что этот человек всегда будет рядом, помогал ему справляться со всеми трудностями.