Пока кровь стынет на тахометре

Тишина после взрыва и клыки нового зверя После взрыва всегда наступает оглушительная тишина. Тишина, в которой звенит в ушах, и пыль медленно оседает, открывая контуры нового, изуродованного ландшафта. Гала-ужин FIA стал такой детонацией. Волна от него прокатилась не только по светской хронике, но и по финансовым рынкам, политическим кулуарам и полицейским протоколам. Акции «Ли Групп» заморозили, а потом обрушили. Ли Сонджун был задержан прямо в лимузине по пути из отеля — неловко, публично, под вспышки камер, которые уже ждали его у выезда. Его безупречный образ разваливался на глазах, как карточный домик в ураган. Для Джисона эта тишина оказалась заполнена новым, изматывающим шумом — шумом последствий. Его вызвали на первый допрос уже на следующее утро. Не как свидетеля. Как лицо, «создавшее условия для нарушения общественного порядка, клеветы и вмешательства в работу правоохранительных органов». Следователь, тот самый Пак Джихун, карьерист с азартными долгами, сидел напротив с каменным лицом, но в глазах у него читалась лихорадочная решимость. Он понял, на чью сторону встал, и теперь рвался вверх по обломкам карьеры своего бывшего начальника. — Хан-сси, ваша выходка была безрассудной, — говорил он, стуча пальцами по папке. — Вы могли уничтожить доказательства, спугнуть соучастников… — Зато я принёс вам главного соучастника на блюдечке, — парировал Джисон, развалившись на стуле. Он был не выспавшимся, но наэлектризованным. — И какие-то доказательства, кажется, уцелели. Или вам не понравился подарок? Могли и заранее сказать, я бы упаковал в красивую коробку с бантиком. Пак Джихун поморщился. — Вам повезло, что запись оказалась подлинной, и что у господина Ли нашлось достаточно врагов, чтобы процесс пошёл быстро. Дело вашего напарника пересматривают. Ускоренно. Но это не значит, что вы выйдете сухим из воды. Вы — главная причина этого… цирка. — О, я всегда мечтал о карьере в цирке, — усмехнулся Джисон. — Дрессировщик диких ублюдков в костюмах. Или тот парень, который убирает навоз за слонами. Я уже натренирован. Его отпустили с предупреждением «не покидать город» и под подписку о неразглашении. Но что такое подписка для человека, который только что в прямом эфире взорвал самую пафосную тусовку года? Настоящая война началась за кулисами. Юн Кихо, выполнив свою часть сделки, исчез обратно в цифровые тени, оставив после себя лишь серию зашифрованных файлов, отправленных на суд, в прокуратуру и в несколько крупных СМИ. Его работа была сделана безупречно: цепочки финансовых переводов, записи разговоров, доказательства взлома серверов «Нексус» и подмены данных. Система, защищавшая Сонджуна, обратилась против него. Его бывшие союзники, почуяв крах, начали сдавать его с потрохами, спасая собственные шкуры. Но одно дело — свалить короля. Другое — вытащить из-под обломков его пленника. Пересмотр дела Ли Минхо шёл, но шёл со скрипом. Официальная машина не любит признавать ошибки. Особенно такие громкие. Нужны были формальности, экспертизы, согласования. Минхо всё ещё был за решёткой. И каждый день там делал его не холоднее — он и так был холоден как лёд, — а острее. Как лезвие, которое точат в темноте. Джисон приходил на свидания. Теперь они были другими. Не было необходимости в шутках для охраны. Теперь охрана смотрела на него с подобострастным страхом — этот псих смог свалить самого Ли Сонджуна, с ним шутки плохи. Они разговаривали через стекло, и разговоры эти были лишены прежнего театрального сарказма. Они были деловыми. Жёсткими. — Адвокат говорит, ещё неделя, — говорил Минхо, его лицо на экране монитора (свидания теперь иногда были по видеосвязи из-за «возросших рисков») было истощённым, но глаза горели прежним стальным огнём. — Но это если не будет проволочек. У отца ещё есть сторонники. Они могут тянуть время, пытаться договориться о моей высылке или условном сроке в обмен на молчание. — Никаких сделок, — рычал Джисон. — Ты выйдешь чистым. Или мы устроим второй акт этого цирка. Я уже присмотрел новую площадку — открытие сезона в Монако. Представь: прямо перед стартом… — Не надо, — сухо прервал его Минхо. Но уголок его рта дёрнулся. — Ты и так набрал достаточно очков безумия на весь сезон. Хёнджин звонил. Команда на грани. Спонсоры бегут, опасаясь продолжения скандала. Нам нужно будет не просто выигрывать, Джисон. Нам нужно будет творить чудеса. Чтобы всё это окупилось. — Чудеса — это моя вторая специализация после создания проблем, — парировал Джисон. — Первая — их решение самыми идиотскими способами. Не переживай. Пока ты тут отдыхаешь на казённых харчах, я придумал кое-что интересное. «Кое-что интересное» приехало в «Нексус» через три дня после гала-события. И это «кое-что» звали Со Ёнджун. Её появление в паддоке стало шоком, сравнимым только с арестом Минхо. Она была новой — нет, не главным инженером. Хёнджин, под давлением спонсоров и желая встряхнуть команду, нанял её на должность… директора по экстремальным технологиям. Звучало как оксюморон. Выглядела она соответственно: лет двадцать восемь, короткие, выкрашенные в пепельно-серебристые волосы, острые черты лица, на котором никогда не было ни капли косметики, и пронзительные, оценивающие глаза цвета тёмного янтаря. Она носила рабочий комбинезон поверх чёрной футболки, на руках — татуировки, не декоративные, а схемы, чертежи, математические формулы. Со Ёнджун была легендой в узких кругах. Гений-самоучка, которая в шестнадцать собрала свой электромотоцикл из хлама и выиграла на нём нелегальные гонки в пустыне. В двадцать два её нашли в ангаре в Неваде, где она в одиночку конструировала гиперкар с двигателем, работавшим на принципиально новом типе топливных элементов. Патенты на её наработки покупали все, от автогигантов до военных. А она скупала их обратно на первые же деньги и продолжала вариться в своём мире. Хёнджин привёл её в команду, бросив на стол перед Джисоном толстую папку. — Это Со Ёнджун. Она будет курировать разработку новой силовой установки и аэродинамики. И, возможно, заставит тебя не убиваться в первой же гонке. Джисон, который в тот день пытался настроить болид под себя в пустом ангаре (и безуспешно), осмотрел её с ног до головы. — Директор по экстремальным технологиям? Звучит как диагноз. У вас есть диплом, или вы просто любите взрывать вещи? Ёнджун не улыбнулась. Она подошла к его болиду, обошла его, потом ткнула пальцем в заднее антикрыло. — Эта штука создаёт на 15% меньше прижимной силы, чем могла бы, из-за идиотского крепления. А угол атаки ты выставил так, будто собираешься не поворачивать, а взлетать. Ты что, птица? Или просто самоубийца? Джисон ощетинился. — Я чемпион мира. Я знаю, как вести машину. — Ты знаешь, как её толкать до предела, пока она не развалится, — поправила его Ёнджун, уже залезая под машину. — Это не одно и то же. Дай-ка я посмотрю на подвеску… Боже, это же музейный экспонат! Кто вам это разрешил ставить? С того дня жизнь в «Нексус» изменилась. Со Ёнджун не вписывалась в иерархию. Она игнорировала Сынмина и Чонина, общаясь напрямую с механиками и инженерами низшего звена, говоря на их языке. Она разбирала узлы, перепаивала платы, чертила новые схемы на стенах ангара мелом. Она была вихрем рациональности и безумия одновременно. И у неё не было ни капли пиетета перед авторитетами, включая чемпиона мира. Джисон сначала её ненавидел. Потом… заинтересовался. Не так, как Минхо. Иначе. Она была вызовом его компетенции, его стилю. Она не играла в его игры, не поддавалась на провокации. На его сарказм она отвечала сухими техническими терминами или полным игнором. Однажды, когда он в сердцах сказал: «Может, тебе стоит заняться своей внешностью, а не моей машиной?», она просто подняла на него глаза из-под капота и спросила: «Твоя самооценка настолько хрупка, что тебе нужно унижать женщин, работающих рядом? Или ты просто боишься, что я сделаю машину настолько быстрой, что твоё «умение» её вести станет неважным?» Он онемел. Так с ним ещё никто не разговаривал. Даже Минхо. Минхо давил, манипулировал, играл. Ёнджун просто констатировала факты. И в её фактах не было лжи. Постепенно он начал замечать изменения. Машина, с которой он выезжал на тесты, вела себя иначе. Она была более отзывчивой, более резкой, но при этом… предсказуемой. Как дикий зверь, которого не сломали, а научили слушаться. Он ставил лучшее время. И ненавидел её за это ещё сильнее. Потому что это значило, что она была права. А он — нет. *** Тем временем, в тюремных стенах, Минхо вёл свою войну. Его не трогали физически — статус, адвокаты, внимание прессы делали своё дело. Но психологическое давление было колоссальным. Его посетил отец, вернее, то, что от него осталось, — опустошённый, постаревший на десять лет мужчина под конвоем. Их встреча длилась пять минут. Сонджун смотрел на сына, и в его глазах не было ни раскаяния, ни даже ненависти. Была пустота человека, проигравшего всё. — Ты доволен? — хрипло спросил он. — Нет, — честно ответил Минхо. — Я не хотел этого. Я хотел… быть свободным. От тебя. От всего этого. — Свобода, — с горечью повторил Сонджун. — Это иллюзия. Теперь ты это понял. Теперь ты… никто. — Нет, — тихо, но чётко сказал Минхо. — Теперь я — я. Впервые. И этому… спасибо. Отец больше не приходил. Освобождение пришло не с громом фанфар, а с тихим щелчком открывающейся двери. Ровно через одиннадцать дней после гала-скандала, ранним утром, когда туман ещё висел над городом, Минхо вышел через служебный вход тюрьмы. На нём была та же одежда, в которой его арестовали, — дорогой, но теперь помятый костюм. Он нёс в руках прозрачный пакет с личными вещами. Его не встречали толпы. Только один человек, прислонившийся к чёрному внедорожнику с тонированными стёклами. Джисон. Они стояли, смотря друг на друга через несколько метров пустого асфальта. Утро было холодным, пар от дыхания стелился между ними. Минхо выглядел… не сломленным. Заточенным. Его худоба была болезненной, но осанка — прямой, как шпага. В его глазах плескалась та же буря, что и всегда, только теперь она была тише, глубже, опаснее. Джисон первым нарушил тишину. Он ухмыльнулся. — Ну что, ваше высочество, отдохнул? Курортные условия понравились? Шведский стол, спа-процедуры? Минхо медленно подошёл ближе. Он остановился в метре от Джисона. — Еда была отвратительной. А люди… скучными. Ни одного достойного собеседника. — Соскучился по моему остроумию? — Соскучился по тому, как ты гробишь мои машины, — парировал Минхо. Его взгляд скользнул по внедорожнику. — Это что? Твой новый вкус? Или всё, что смог позволить себе после того, как потратил все деньги на адвокатов и взятки? — Это транспорт, чтобы увезти твою важную задницу подальше от сюда, пока папарацци не проснулись, — отозвался Джисон, открывая пассажирскую дверь. — Садись. Пахнешь тюрьмой и поражением. — А ты пахнешь дешёвым кофе и отчаянием, — сказал Минхо, но сел в машину. Джисон завёл двигатель, и они тронулись. Первые несколько минут ехали молча. Потом Джисон не выдержал. — Ну? Как оно? — Как что? — Всё. Сидеть. Ждать. Чувствовать себя в ловушке. Минхо смотрел в окно на проплывающие серые здания. — Это было… поучительно. Теперь я знаю, каково это — быть тобой. Запертым. Безумным. Никому не нужным. — О, спасибо за комплимент, — съязвил Джисон. — А я думал, ты там медитировал над своими ошибками. — Я планировал, — тихо сказал Минхо. — Каждый день. Каждую минуту. Планировал, что буду делать, когда выйду. Как отстрою всё заново. Как сделаю так, чтобы никто и никогда не смог посадить меня в клетку. Ни отец. Ни закон. Ни… — он оборвал. Джисон почувствовал холодок по спине. Этот тон. Он знал этот тон. Это был тон Минхо перед самой рискованной гонкой, перед самым безумным решением. — Никто, — закончил за него Джисон. — Включая меня? Минхо повернул к нему голову. Его глаза были тёмными, бездонными. — Особенно тебя. Ты — самая опасная клетка из всех, Джисон. Потому что я сам в неё полез. И теперь мне нужно решить — сломать её или… научиться в ней жить. По своим правилам. Джисон рассмеялся, но смех был нервным. — Отличный план. А пока ты решал, я тут нашёл тебе новую игрушку. Вернее, она сама нашла нас. Готовься, твой идеальный мирок в «Нексус» кончился. Там теперь хозяйничает фриак в комбинезоне, который считает, что мы оба — неадекватные дети, не умеющие водить. Он рассказал про Со Ёнджун. Кратко, язвительно, опуская детали, но Минхо слушал с необычным для него вниманием. Когда Джисон закончил, на лице Минхо появилась тень улыбки. — Со Ёнджун? Хёнджин смог её заполучить? Это… неожиданно. И гениально. Она ненавидит корпорации, правила, всю эту систему. Зачем она пришла в «Нексус»? — Спроси у неё сам, — буркнул Джисон. — Может, ей просто нравится смотреть, как я мучаюсь. Они приехали в горный дом. Всё было как прежде, только тише. Пустыннее. Минхо вошёл внутрь, его шаги эхом раздавались в пустом холле. Он остановился посреди гостиной, осматриваясь. Всё было на своих местах. Чисто. Стерильно. Как музей. — Добро пожаловать домой, — сказал Джисон, оставаясь у двери. — Или в тюрьму получше. Как посмотреть. Минхо не ответил. Он подошёл к панорамному окну, которое Джисон когда-то разбил чемпионским кубком. Его заменили. Новое стекло было идеально чистым, отражало утреннее небо. — Всё изменилось, — констатировал он. — Ничего не изменилось, — возразил Джисон. — Просто трещины стали виднее. Минхо обернулся. Их взгляды встретились. — Что теперь? — спросил Минхо. — Теперь? — Джисон усмехнулся. — Теперь мы собираем нашу раздолбанную команду. У нас есть сумасшедший гений, который хочет переделать наши машины. У нас есть ты, только что из тюрьмы, с репутацией, которую нужно отмывать сильнее, чем полы в моем старом доме. У нас есть я, псих, который уже всех порядком заебал. И у нас есть сезон, который начинается через два месяца. — Он сделал паузу. — Так что, ваше высочество, готов вернуться в ад? На этот раз — по собственному желанию? Минхо медленно кивнул. В его глазах разгорался знакомый огонь — холодный, расчётливый, голодный. — Да. Но на этот раз всё будет по-другому. Мы будем играть не по их правилам. Мы будем играть по своим. И сделаем так, чтобы весь мир содрогнулся. Он подошёл к Джисону, остановившись так близко, что их дыхание снова смешалось. — И первое правило, — тихо сказал Минхо. — Никаких сделок с дьяволом. Только мы. Только эта команда. И эта скорость. Всё остальное — пепел. Джисон смотрел на него, и в его груди что-то сжалось — не страх, не злость. Признание. Их пляска на краю пропасти продолжалась. Но теперь пропасть была глубже. А они — сильнее. Или просто безумнее. — Договорились, — хрипло ответил он. — Добро пожаловать в самый большой пиздец в твоей жизни. Снова. Они стояли так, в тишине дома, который был и тюрьмой, и крепостью, и полем их вечной битвы. За окном поднималось солнце, освещая мир, который они собирались поджечь заново. Вместе.