Пока кровь стынет на тахометре

Трон из обломков и новые цепи Тишина после освобождения длилась ровно сорок восемь часов. Сорок восемь часов, которые Минхо провёл в почти полной неподвижности. Он сидел в библиотеке горного дома, в кресле у камина, который не топили, и смотрел в пустоту. Он не спал. Ел механически, когда Джисон, хмурясь, ставил перед ним тарелку. Он был похож на высокотехнологичный дрон, у которого внезапно отключили дистанционное управление, и теперь он анализировал, как функционировать автономно. Джисон наблюдал за этим со смесью раздражения и тревоги. Он привык к Минхо-машине, Минхо-орудию, Минхо-демону. Это молчаливое, пустое существо его бесило. — Эй, — сказал он на второй вечер, пнув ногой ножку кресла. — Если ты впал в кому, скажи. Я позвоню в морг, они сейчас за тобой приедут. Минхо медленно перевёл на него взгляд. Глаза были теми же — холодными, острыми. Но в них не было привычной язвительности. Был расчёт. — Я думаю, — произнёс он тихо. — О чём? О том, какую завесу повесить в твоей новой камере? Или какую марку яда выбрать для отца? Могу посоветовать. — О том, что теперь делать, — поправил Минхо. — Отец арестован. Его активы заморожены. Но «Ли Групп» — это не он один. Это система. И сейчас в ней вакуум власти. Вакуум, который кто-то попытается заполнить. Джисон сел на подлокотник соседнего кресла. — И? Какое тебе дело до этой конторы? Ты же её ненавидел. — Ненавидел, — согласился Минхо. — Но я её изучал. Всю жизнь. Я знаю каждый её гнилой винтик. Знаю, где лежат скелеты, кто кому должен, кто на кого работает. Эта система пыталась меня уничтожить. — Он сделал паузу. — Теперь у меня есть шанс уничтожить её. Или… перезагрузить. Сделать своей. Джисон присвистнул. — Ты хочешь возглавить этот зверинец? После всего, что они с тобой сделали? — Не «они», — поправил Минхо. — Он. Отец. Остальные — просто шестерёнки. Испуганные, жадные шестерёнки. Ими можно управлять. Страхом. Или обещаниями. Я знаю и то, и другое. В его голосе зазвучали те самые, ледяные, властные нотки, которые Джисон слышал раньше, но теперь они были лишены надменности. Они были обдуманными. Стратегическими. — А гонки? — спросил Джисон. — «Нексус»? — «Нексус» — часть конгломерата, — сказал Минхо. — Хёнджин хорош как управляющий, но он — наёмник. Он служит тому, кто платит. Если я стану тем, кто платит… — он оставил фразу незаконченной, но смысл был ясен. Джисон засмеялся, но в смехе не было веселья. — Чёрт. Значит, всё к этому и шло? Из тюрьмы — прямиком в кресло босса? Драматично. Папочка бы оценил иронию. — Папочка оценит только решётку своей камеры, — холодно парировал Минхо. — А мне нужен твой ответ. — На что? — На то, будешь ли ты со мной. В этой новой игре. Она будет грязнее, опаснее и сложнее любой гонки. Здесь не будет финишной черты. Только бесконечная борьба за власть. Джисон смотрел на него, и в его душе бушевал ураган противоречий. С одной стороны — идея служить Минхо, даже в новом качестве, вызывала у него рвотные позывы. С другой… с другой стороны, это была новая битва. Новый вызов. И шанс быть рядом с единственным человеком, который понимал цену этой борьбы. — Я не буду твоим псом на побегушках, — выдохнул он. — И не буду улыбаться твоим новым друзьям в костюмах. — От тебя этого и не требуется, — сказал Минхо. — От тебя требуется быть тем, кто ты есть. Моим козырем. Моим диким оружием. Моей… личной катастрофой, которую я всегда ношу с собой. Ты будешь пугать их. Своим безумием, своей непредсказуемостью. Ты будешь тем, чего они не понимают и поэтому боятся. А я буду тем, кто держит тебя на поводке. На их глазах. Джисон усмехнулся. Вот это роль. Роль придворного сумасшедшего. Роль, которая идеально ему подходила. — А гонять? — спросил он. — Я всё ещё чемпион. Или ты собрался посадить меня в директорское кресло? — Ты будешь гонять, — твёрдо сказал Минхо. — Потому что твои победы — это мои победы. Это наш легитимный капитал. И потому что… — он запнулся, что было для него редкостью, — …потому что я хочу видеть, как ты сжигаешь резину на трассе. Это единственное, что напоминает мне, что мы ещё живы. Они помолчали. Потом Джисон кивнул. — Ладно. Поиграем в короля и шута. Но помни: если ты начнёшь вести себя как твой отец, я первым же кубком пробью тебе голову. Обещаю. На лице Минхо впервые за двое суток появилось что-то похожее на улыбку. Не тёплую. Опасную. — Я буду этого ждать. *** Захват власти в «Ли Групп» был проведён с хирургической точностью и холодной жестокостью, которая заставила бы гордиться самого Сонджуна. Минхо не пошёл на переговоры. Он пошёл на войну. У него было два козыря: во-первых, его статус единственного прямого наследника, чьё имя не было запятнано окончательным приговором (дело отца ещё шло, а Минхо был официально оправдан). Во-вторых, и это было главное, — файлы. Те самые цифровые архивы, которые собрал Кихо. Минхо дополнил их своими знаниями. У каждого члена совета директоров, у каждого ключевого менеджера был свой скелет в шкафу. Минхо знал их все. Он появился на экстренном заседании совета директоров через неделю после освобождения. Он вошёл не в костюме, а в чёрной водолазке и тёмных джинсах — намеренный вызов. Его лицо было бледным, с тенями под глазами, но осанка — прямой, как клинок. Он сел в кресло председателя, которое пустовало, и положил на стол не папку, а тонкий планшет. — Господа, — начал он, и его голос, тихий и ровный, заставил смолкнуть перешёптывания. — Мой отец временно не может исполнять свои обязанности. Согласно уставу и моей доле акций, я принимаю на себя оперативное управление конгломератом. Есть вопросы? Возникли, конечно. Старый лис, вице-президент по финансам, Ким, начал возражать, говоря о «неопытности», о «необходимости коллегиального управления», о «временном внешнем управляющем». Минхо слушал, не перебивая. Потом взял планшет, провёл по экрану и повернул его к Киму. На экране была выписка с личного, хорошо замаскированного счёта в Люксембурге, куда годы шли откаты от подрядчиков «Ли Групп». Суммы были умопомрачительными. — Советую вам, Ким, сосредоточиться на своих личных финансах, — мягко сказал Минхо. — Аудиторы наверняка заинтересуются, как ваша скромная зарплата позволила приобрести виллу на Санторини. Вы ведь собирались в отпуск? Может, пора? Ким побледнел, как полотно, и откинулся на спинку кресла, словно его ударили. Минхо обвёл взглядом остальных. — У кого-то ещё есть вопросы? Или предложения? Больше вопросов не было. Голосование прошло единогласно. Ли Минхо в двадцать семь лет стал самым молодым CEO крупнейшего корейского конгломерата. И самым опасным. Первым делом он сменил охрану и личных помощников. Вторым — вызвал к себе Хёнджина. Встреча прошла в том же самом кабинете, где когда-то Сонджун отдавал приказы. Теперь за столом сидел его сын. Хёнджин вошёл, сохраняя привычную деловую невозмутимость, но в его глазах читалась настороженность. Он не знал, чего ждать от этого нового Минхо. — Хёнджин, — начал Минхо, не предлагая сесть. — Ваша работа в «Нексус» была… адекватной. Команда выиграла чемпионат. Но сейчас мы находимся в точке кризиса. Спонсоры уходят, репутация повреждена, техника отстаёт. Мне нужны изменения. Быстрые и радикальные. Хёнджин кивнул. — Я работаю над этим. Со Ёнджун — гений, её разработки… — Я знаю о Ёнджун, — перебил Минхо. — Она остаётся. Вы — нет. Хёнджин замер. Его лицо не дрогнуло, но в глазах вспыхнула искра гнева. — Я… прошу прощения? — Вы уходите с поста главы команды, — холодно сказал Минхо. — Ваши методы устарели. Вы мыслите категориями пиара и контроля, а не скорости и риска. «Нексус» теперь будет моим личным проектом. Я буду напрямую курировать все решения. Вы же… — он сделал паузу, — …остаётесь в конгломерате. На новой должности. Руководитель отдела по развитию новых рынков. В Центральной Азии. Это повышение. Или понижение. Как посмотреть. Это была изощрённая ссылка. Почётная отставка в глушь, подальше от центра власти и от гонок, которые были смыслом жизни Хёнджина. Тот побледнел. — Это… несправедливо. Я построил «Нексус»! — Вы построили успешный актив, — поправил Минхо. — Который я теперь забираю. У вас есть выбор: принять новое назначение с сохранением всех бонусов… или уйти совсем. Но если вы уйдёте, имейте в виду, я внимательно изучил все контракты, которые вы подписывали за последние пять лет. Некоторые пункты о неразглашении и конкуренции… весьма двусмысленны. Судебные тяжбы могут затянуться на годы. И опустошить вас. Это был чистый шантаж. Бесстыдный, циничный. И абсолютно эффективный. Хёнджин сжал кулаки, но через мгновение разжал. Он был прагматиком. Он понял, что проиграл. — Когда я должен быть на новом месте? — спросил он глухо. — Через месяц. До этого вы передадите все дела мне и госпоже Со. Детали вам пришлют. На этом всё. Хёнджин вышел, постаревший на десять лет за десять минут. Минхо остался один в огромном кабинете. Он подошёл к окну, смотря на город, который теперь, формально, частично принадлежал ему. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал тяжесть. Вес цепей, которые он только что надел на себя добровольно. Но это были его цепи. И он решил, как их носить. *** Со Ёнджун отреагировала на новость о кадровых перестановках с ледяным равнодушием, которое граничило с презрением. — Мне всё равно, кто подписывает бумаги, — сказала она Минхо, когда тот посетил ангар «Нексус» в первый раз в новом качестве. Она не отрывалась от голограммы нового заднего антикрыла, которая парила в воздухе. — Мне важно, чтобы мне не мешали. И чтобы вовремя приходили детали и бюджет. — Бюджет будет, — гарантировал Минхо, наблюдая за её работой. Он был впечатлён, хотя и не показывал вида. Её методы были хаотичными, но результаты — ошеломляющими. — Но я хочу понимать, на что он тратится. И я хочу результатов. Не через год. Через два месяца у нас первые тесты нового болида. — Через два месяца у вас будет машина, от которой ваши пилоты обоссутся от страха, — безэмоционально заявила Ёнджун. — Если они смогут её обуздать. Старый, — она кивнула в сторону Джисона, который в углу разбирал какой-то датчик просто чтобы занять руки, — уже чуть не разбил прототип, пытаясь проверить пределы сцепления. Ему нужна не машина, а прямой путь в психиатрическую лечебницу. — Эй! — крикнул Джисон. — Я все слышу! — И пусть, — парировала Ёнджун. — Правда глаза колет? Твой стиль вождения — это серия управляемых катастроф. Моя задача — сделать так, чтобы катастрофа случалась у других, а не с тобой. Джисон хотел что-то огрызнуться, но Минхо его опередил. — Его стиль — наше преимущество, — тихо сказал Минхо. — Он ломает шаблоны. В том числе и технические. Используйте его. Сделайте машину, которая сможет выдержать его безумие. И которая в руках более… расчётливого пилота, — он имел в виду себя, — станет абсолютным оружием. Ёнджун наконец оторвалась от голограммы и посмотрела на Минхо. В её янтарных глазах мелькнул интерес. — Вы говорите о синергии. О двух противоположностях, использующих одну платформу. Это… нетривиальная задача. Дорогая. — Я только что уволил человека, который считал иначе, — сказал Минхо. — Деньги найдутся. Сделайте это. Он развернулся и ушёл, оставив Ёнджун размышлять, а Джисона — в ярости от того, что его назвали «катастрофой». Но в глубине души оба понимали: Минхо, этот новоявленный король в руинах империи, только что задал новый курс. Жёсткий, безжалостный, но направленный в одну точку — победу. Любой ценой. *** Жизнь разделилась на два параллельных потока. Первый — безумный, пропитанный запахом масла и горячего углепластика мир «Нексус», где Со Ёнджун творила свою техническую магию, а Джисон был её главным испытательным полигоном и критиком. Их взаимодействие было похоже на поединок: она выкатывала новую деталь, он выжимал из неё всё, часто ломая, и обрушивал на неё шквал сарказма; она слушала, хмурилась, а потом возвращалась с доработанным вариантом, который был ещё лучше и ещё опаснее. Постепенно, через ненависть и взаимное презрение, между ними начало возникать странное уважение. Он уважал её гениальность. Она — его безбашенную интуицию гонщика, которая иногда видела то, что не могли расчёты. Второй поток был миром «Ли Групп» — миром ковровых кабинетов, бесконечных совещаний, финансовых отчётов и тихой, подковёрной войны. Минхо погрузился в него с той же фанатичной сосредоточенностью, с какой готовился к гонкам. Он сокращал непрофильные активы, давил на нелояльных менеджеров, заключал новые, жёсткие контракты. Он редко повышал голос. Его оружием были факты, цифры и то самое, леденящее спокойствие, которое пугало больше любой истерики. Он был как хирург, холодно ампутирующий гниющие части корпоративного тела. По вечерам эти два мира сталкивались в горном доме. Минхо возвращался в костюме, от которого пахло холодом власти и дорогим парфюмом. Джисон являлся в промасленной одежде, с синяками и царапинами, пахнущий бензином и адреналином. Они садились за ужин (который теперь готовил нанятый повар, ибо Джисон сжёг уже третью сковороду) и обменивались язвительными репликами. — Как дела у короля? — спрашивал Джисон, разламывая хлеб. — Уже кого-нибудь казнили сегодня? Или просто разорили? — Пару менеджеров среднего звена отправились в бессрочный отпуск за нецелевое использование средств, — невозмутимо отвечал Минхо, отодвигая салат. — А ты? Уже разбил что-нибудь ценное? — Только её самомнение, — кивал Джисон в сторону. — Показал этой выскочке, что её «идеальная» система торможения заносит машину в крутом вираже. Она потом три часа копалась в коде. Думаю, плакала. — Она не плачет, — замечал Минхо. — Она вычисляет. И, скорее всего, уже придумала, как исправить ошибку, о которой даже не подозревала. Вы оба полезны друг другу. Как наждачная бумага и ржавый металл. Иногда, поздно ночью, когда дом погружался в тишину, их пути снова пересекались. Уже не как босса и подчинённого, не как сокамерников. Как двух существ, которых связала одна и та же, невыносимая правда. Они не говорили о чувствах. Они не искали утешения. Они просто… существовали рядом. Иногда в молчании, сидя в темноте гостиной с бокалами виски. Иногда — в яростных, беззвучных столкновениях в коридорах, где слова заменяли зубы и ногти, а ненависть смешивалась с чем-то таким тёмным и необъяснимым, что не имело названия. Однажды ночью, после особенно тяжёлого дня у обоих, Джисон застал Минхо в том самом кресле в библиотеке. Он стоял, уставившись в потухший камин, а в руках у него был старый, потёртый гоночный шлем — тот самый, из их первых совместных тестов. — Ностальгия? — саркастически спросил Джисон, прислонившись к косяку. — По тем временам, когда единственной твоей заботой было обогнать меня? — Нет, — тихо ответил Минхо. Он провёл пальцами по сколу на визоре. — По тем временам, когда всё было проще. Была только трасса. Ты. И я. И ненависть, которая не требовала оправданий. — А теперь? — спросил Джисон, хотя знал ответ. — А теперь ненависть нужно оправдывать перед акционерами, — усмехнулся Минхо, но в усмешке не было веселья. — И любовь… тоже. Он сказал это слово — «любовь» — так тихо, так невзначай, как будто проверял его на вкус и находил горьким. Джисон почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Кто сказал, что тут есть любовь? — выдавил он. — Тут только взаимное отравление. И удобное партнёрство. — Да, — согласился Минхо, поднимая на него глаза. В них отражался тусклый свет из коридора. — Удобное. Как смирительная рубашка. Ты знаешь, что она тебя душит, но без неё ты разорвёшь себя на части. Так что носишь. И ненавидишь её. И благодарен ей. Он встал, подошёл к Джисону и протянул ему шлем. — Держи. Это твой теперь. Сувенир. Напоминание о том, с чего всё началось. И о том, что мы оба сейчас в клетках побольше. Но, по крайней мере, — он сделал паузу, — в одной клетке. Джисон взял шлем. Пластик был холодным. — Сентиментальный ублюдок, — пробормотал он, но шлем не выбросил. — Прагматичный ублюдок, — поправил Минхо. — Нам понадобятся все символы, которые нас связывают. Чтобы не забыть, зачем мы всё это затеяли. Чтобы, когда этот новый мир окончательно проглотит нас, у нас осталось что-то реальное. Даже если эта реальность — наше взаимное уничтожение. Он прошёл мимо, направляясь к себе. Джисон остался стоять со шлемом в руках, чувствуя его вес. Он думал о клетках. О тюрьме Минхо. О тюрьме «Ли Групп». О тюрьме гоночной команды, где он был подопытным кроликом для сумасшедшего инженера. И о самой страшной тюрьме — той, что они построили для себя вдвоём. Из ненависти, одержимости и этой чёрной, неименуемой связи. Но, как сказал Минхо, по крайней мере, они были в ней вместе. И пока это было так, они могли продолжать жечь этот мир дотла. Изнутри своих золочёных клеток. Он повертел шлем в руках, потом с силой швырнул его в каминную решётку. Звук удара был громким, но пластик не треснул. Шлем покатился по полу и остановился у стены. Джисон усмехнулся. Прочный. Как и они. Готовый выдержать ещё не один удар. Он развернулся и пошёл спать. Завтра предстоял новый день. Новые битвы. В новом мире, где его демон стал королём. А он — его личным апокалипсисом в форме человека. И это, чёрт возьми, было интереснее любой гонки.