Book One: Between Hatred and You

Прошла неделя. Семь дней, которые Йеджи пыталась прожить так, будто ничего не произошло. Она ходила на лекции, делала заметки идеальным почерком, отвечала на вопросы профессоров. Она обедала с Феликсом в студенческом кафе и выслушивала его счастливые, сбивчивые рассказы о том, как Хёнджин пригласил его на свидание в арт-галерею. Она даже посетила собрание студенческого совета, где Минхо с ледяной эффективностью разбирал вопросы бюджета. Внешне Хван Йеджи была все той же — безупречной, собранной, слегка отстраненной. Ее гардероб пополнился водолазками и шейными платками, которые скрывали уже побледневший, но все еще заметный след на шее. Запах, который она тщательно маскировала дорогими, нейтрализующими спреями и слоями своего собственного парфюма. Но внутри все было иначе. Каждое утро начиналось с тихой паники у зеркала в ванной. Каждое чувство легкой тошноты (а они стали частыми, особенно по утрам и от запаха определенной еды) заставляло сердце бешено колотиться. Усталость накатывала внезапно и беспричинно, заставляя ее засыпать над учебниками в середине дня — неслыханная роскошь для ее дисциплинированного ума. Самым страшным были не физические симптомы, а навязчивые мысли. Обрывки воспоминаний о той ночи, которые всплывали в самый неподходящий момент: во время лекции по экономике, за обедом, когда она пыталась есть пресный салат. Грубые руки на ее талии. Зубы на коже. Хриплый голос в ухе. И этот взгляд Рюджин утром — пустой, отстраненный, без капли той ярости, которая хоть как-то оправдывала бы случившееся. Они ни разу не столкнулись на кампусе. Йеджи ловила себя на том, что инстинктивно ищет в толпе платиновые волосы и черную косуху, а потом злилась на себя за эту слабость. Она слышала обрывки разговоров: кто-то видел Шин Рюджин с синяком под глазом, кто-то говорил, что она совсем отбилась от рук и теперь подрабатывает грузчиком на складе. Йеджи делала вид, что не слышит. Но сегодня что-то было не так. Утром, когда горничная принесла свежесваренный кофе (Йеджи перешла на травяной чай под предлогом диеты), волна тошноты была такой сильной, что ей пришлось закрыться в ванной на десять минут. Головокружение не проходило. — Ты уверена, что тебе не к врачу? — спросил Хёнджин, зайдя к ней в комнату без стука. Он выглядел сияющим, его альфа-аура была спокойной и счастливой. Запах моря и манго казался ярче. — Ты бледная, как простыня. И от тебя пахнет… странно. — От меня ничем не пахнет, — отрезала Йеджи, слишком резко. Она видела, как взгляд брата упал на шейный платок. — Просто устала. Сессия скоро. — Ладно, ладно, — Хёнджин поднял руки в знак мира, но в его лисьих глазах загорелся интерес. — Кстати, сегодня опять тусовка. Не такая грандиозная, в честь дня рождения кого-то из ребят Чанбина. В спортзале. Будут и наши, и другие факультеты. Ты должна прийти. — Нет, — ответила Йеджи автоматически. Мысль о шуме, о толпе, о возможности увидеть ее заставила ее желудок сжаться. — Должна, — настаивал Хёнджин, и в его голосе впервые прозвучала твердая, альфа-нота. Не угроза, а забота. — Феликс будет. И Минхо с Джисоном. Все свои. Ты слишком много замыкаешься в себе после той вечеринки у Чана. Это нездорово. Йеджи посмотрела на него. Она хотела сказать, что именно «после той вечеринки» все и пошло наперекосяк. Но не могла. Вместо этого она слабо кивнула. —Хорошо. Ненадолго. Оставшись одна, она подошла к окну. Ей нужно было принять решение. Это не могло длиться вечно. Либо это просто стресс и последствия той ночи, либо… Нет, она даже думать об этом не хотела. Она открыла ноутбук и, оглянувшись, будто боясь, что за ней следят, вбила в поиск: «ранние симптомы…». Она удалила. Потом: «через сколько дней тест…». Снова удалила. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала себя преступницей. Внезапно в комнату влетел Феликс, его ванильный запах был взволнованным и сладким. —Йеджи! Ты идешь сегодня? Я слышал, будет даже Карина со своей командой. Она, кажется, спорит с Винтер насчет какого-то проекта, но они обе придут. И Лия сказала, что Юна уговорила ее… — Юна? Сестра Шин Рюджин? — имя вырвалось само, прежде чем Йеджи успела себя остановить. Феликс замолчал, уловив что-то в ее тоне. —Да… А что? — Ничего, — Йеджи отвернулась к окну. — Просто спросила. Значит, она тоже будет там. Не «она». Рюджин. Если будет Юна, то велика вероятность, что и ее агрессивная сестра-альфа появится. Инстинкт, низкий и животный, внутри Йеджи дрогнул — смесь страха и чего-то еще, чего она не хотела признавать. Ее рука непроизвольно потянулась к платку на шее. — Йеджи, с тобой точно все в порядке? — Феликс подошел ближе, его голос стал тише, заботливее. — Ты можешь мне доверять. Мы же друзья. Она хотела сказать «да». Хотела выложить все: свой ужас, свою панику, свое отвращение к себе. Но слова застряли в горле. Как можно рассказать о таком? Как признаться, что она, Хван Йеджи, возможно, носит в себе ребенка той, кого презирает больше всего на свете? Ребенок, зачатый в пьяной драке, в грязи, в ненависти. — Все в порядке, Феликс, — она заставила себя обернуться и улыбнуться ему. Улыбка получилась натянутой, кривой. — Просто сессия. Пойдем на эту дурацкую вечеринку. Ненадолго. После того как он ушел, обещая зайти за ней вечером, Йеджи осталась стоять посреди комнаты. Тишина вокруг нее звенела. Точно так же, как звенела в той комнате неделю назад, когда она осталась одна на кухне у Бан Чана. Она не могла больше так жить в неведении. Это было хуже любой определенности. Быстрым, решительным движением она надела куртку, накинула поверх платка шарф и вышла из дома. Она шла, не глядя по сторонам, к дальней аптеке, куда, как она знала, не заглядывают знакомые. Ее ладони были влажными от пота, а во рту пересохло. Она купила три разных теста. Самых дорогих, самых точных. Фармацевт, пожилая бетка, бросила на нее безучастный взгляд. Йеджи сунула коробки в сумку, словно краденое, и почти выбежала на улицу. Вечером будет вечеринка. Вечером она, возможно, снова увидит Рюджин. Но до вечера у нее есть время. Время, чтобы узнать правду. Какую бы ужасную она ни была. Дорога домой показалась бесконечной. Сумка с аптечными пакетами жгла ее плечо, как раскаленное железо. Каждый шаг отдавался эхом в ее пустой, испуганной голове: «Что, если?.. А что, если?..» Она больше не могла убегать. От себя. От последствий. От нее. Пришло время посмотреть правде в глаза. Даже если эта правда разорвет ее идеальный, выстроенный по линейке мир навсегда.