Book One: Between Hatred and You

Ванная комната в ее апартаментах была слишком стерильной, слишком белой и холодной для того, что должно было произойти. Йеджи заперлась на ключ, хотя в квартире никого не было. Горничная ушла, Хёнджин отправился готовиться к вечеринке. Тишина была настолько гулкой, что она слышала биение собственного сердца в ушах. Она выложила на мраморную столешницу три коробки. Яркие, с обещаниями «точности 99,9%» и «определения с первого дня». Она ненавидела их уже сейчас. Ненавидела саму себя за то, что опустилась до этого — до покупки тестов в подворотне, как какая-то запутавшаяся школьница. Просто сделай это. Узнай и выброси. Отрицательный. Должен быть отрицательный. Это стресс. Сбой цикла из-за стресса. Она вскрыла первую упаковку дрожащими пальцами. Процедура была унизительно простой. Несколько секунд, которые растянулись в вечность. Она поставила тест на край раковины и отвернулась, не в силах смотреть. Стояла, уставившись на перламутровую плитку душа, пытаясь дышать ровно. Через три минуты (она засекла таймер на телефоне, но не смотрела на него) Йеджи медленно, будто подходя к краю пропасти, повернула голову. На маленьком пластиковом окошке четко, не оставляя никаких сомнений, виднелись две ярко-розовые линии. Одна. Контрольная. И вторая.Та, что все меняла. Йеджи схватилась за раковину. Мир не поплыл, не потемнел. Он просто резко, с ледяной четкостью, встал на свои места, как пазл с ужасающей картинкой. Все кусочки — тошнота, задержка, обостренное обоняние, усталость — сложились в один монолитный, неоспоримый факт. Она была беременна. Ребенком Шин Рюджин. Ей стало физически плохо. Она судорожно глотнула воздуха и, не думая, схватила второй тест. Потом третий. Процедура повторилась с механической точностью. И результат повторился. Снова две полоски. Как приговор, вынесенный тремя разными судьями. Тишина в ванной взорвалась. Йеджи не кричала. Она издала странный, сдавленный звук, будто ее душили. Ее ноги подкосились, и она медленно сползла по холодной стене на пол, прижавшись спиной к кафелю. Колени она подтянула к подбородку, обхватив их руками. Поза эмбриона. Ирония судьбы была настолько чудовищной, что хотелось смеяться. Или плакать. Она не могла ни того, ни другого. Она сидела так, не знаю сколько. Мысли носились в голове, сталкиваясь и рассыпаясь. Семья. Отец. Его лицо, когда он узнает. Его разочарование, которое будет страшнее любого гнева. Карьера. Университет. Будущее, которое она так тщательно выстраивала. Все рухнуло в одно мгновение. Из-за одной ночи. Из-за одной дерзкой, нищей, неотёсанной альфы, которую она презирала. И тогда, сквозь шквал паники и ужаса, пробилось другое чувство. Животное, глубинное, не от разума. Чувство, которое заставило ее руку непроизвольно лечь на еще плоский живот. Там было… что-то. Не ребенок еще, конечно. Но последствие. Следствие. Ее следствие. И следствие Рюджин. Что она будет делать? Варианты пронеслись, как в калейдоскопе. Аборт. Отдать. Оставить. Каждое слово било по сознанию, как молоток. Она представляла себе холодную клинику, процедуру, после которой это все закончится. И внутри что-то сжалось в тугой, болезненный узел протеста. Нет. Этот внутренний рык, тихий, но яростный, напугал ее еще больше. Это были не ее мысли. Это был инстинкт. Инстинкт омеги, которая уже чувствовала связь с тем, что внутри. С плодом своей альфы. Даже если альфа была Шин Рюджин. Она встала, опираясь о стену. Ноги дрожали. В зеркале на нее смотрело бледное, искаженное страхом лицо. «Ты должна собраться, — прошипела она своему отражению. — Ты не имеешь права на истерику. Решай. Действуй». Но как действовать? Сказать кому-то? Феликсу? Он не поймет. Хёнджину? Он сначала убьет Рюджин, а потом… что потом? Он будет смотреть на нее с жалостью. Этого она не вынесет. Сказать… ей? Мысль заставила ее вздрогнуть. Рюджин. Та самая, которая сказала «забудь». Которая наверняка уже забыла и давно переспала с кем-то еще. Которая посмотрела бы на нее с тем же пустым, отстраненным взглядом, а потом, возможно, рассмеялась бы в лицо. «Ты что, серьезно? Ты думаешь, это мое? Иди проверься, богачка, у тебя там полный альфа-гарем наверняка». Но это было ее. Йеджи знала это с костной, животной уверенностью. Запах. Связь, возникшая в ту ночь, как бы мимолетна и уродлива она ни была. Это был ребенок Рюджин. В голове зазвонил телефон. Феликс. «Йеджи, ты готова? Мы скоро за тобой! Не опаздывай!» Вечеринка. Там будет Рюджин. Возможно. Йеджи посмотрела на тесты, лежащие на столешнице, как улики на месте преступления. Она быстрым движением сгребла их в пакет, смяла и засунула в самое дальнее отделение своей сумки. Потом подошла к раковине, умылась ледяной водой, пытаясь смыть следы паники. Нанесла макияж с привычной, автоматической точностью — тонал, рассыпчатая пудра, легкие тени. Маска возвращалась на место. Но теперь под ней скрывалась не просто девушка, а девушка, носящая в себе бомбу замедленного действия. Она выбрала одежду тщательно: свободный свитер оверсайз, скрывающий фигуру, темные джинсы, кроссовки. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Она должна была остаться незамеченной. Посмотреть. Решить, как подойти к этому… к этому краху. Когда Хёнджин и Феликс зашли за ней, она уже ждала в прихожей. —Вау, сестренка, а ты сегодня почти как человек! — пошутил Хёнджин, но его взгляд был оценивающим. — Все в порядке? — Идеально, — ответила Йеджи, и ее голос прозвучал на удивление ровно. — Пойдемте. Я не могу долго. По дороге она почти ничего не слышала. Феликс что-то болтал о новом проекте Минхо и Джисона, Хёнджин поддакивал. Йеджи смотрела в окно на мелькающие огни, положив руку на живот. Там, под слоями шерсти, теперь жила тайна, которая перевешивала все остальное. Спортзал университета был украшен гирляндами и прожекторами. Музыка была громкой, но не такой давящей, как у Бан Чана. Здесь было больше знакомых лиц, больше смеха, меньше темных углов. Йеджи сразу почувствовала облегчение, а потом — укол разочарования. Рюджин нигде не было видно. Она взяла стакан с водой (алкоголь был теперь под строжайшим запретом, и мысль о нем вызывала тошноту) и пристроилась у стены, наблюдая. Хёнджин тут же увлек Феликса в центр, где уже танцевали Джисон и Минхо — странная, но гармоничная пара: один буйный и энергичный, другой сдержанный, но с горящими глазами. Карина и Винтер стояли у стола с закусками, споря о чем-то, но их позы были скорее заинтересованными, чем враждебными. Юна, сияющая, тащила за руку застенчивую Лию показывать какие-то фотографии на телефоне. Мир вокруг жил своей жизнью. А она стояла здесь, с разбитой вселенной внутри. И тогда она увидела ее. Рюджин вошла с черного хода, одна. Она была в той же косухе, капюшон натянут на голову, руки засунуты в карманы. Она выглядела еще более угрюмой и замкнутой, чем обычно. Ее взгляд скользнул по залу, ни на ком не останавливаясь. Она направилась прямо к столу с напитками, схватила первую попавшуюся банку с энергетиком и прижалась к стене в самом дальнем, темном углу, как хищник, не желающий участвовать в жизни стаи. Йеджи замерла. Каждая клетка ее тела отозвалась на это появление. То самое животное чутье, что уже признало в Рюджин альфу, теперь кричало о связи. О том, что та, в углу, — часть того, что внутри нее. Это было невыносимо. Она должна была поговорить с ней. Сейчас. Пока есть хоть капля решимости. Сделав глубокий вдох и выпрямив спину (ее королевская осанка, последний бастион), Йеджи оторвалась от стены и пошла через зал. Она чувствовала, как на нее смотрят. Хёнджин на мгновение прервал танец, его взгляд стал настороженным. Но Йеджи не останавливалась. Она подошла к углу, где стояла Рюджин. Та заметила ее приближение, и ее тело мгновенно напряглось, как у готового к бою зверя. В ее темных глазах вспыхнула знакомая враждебность, но под ней — усталость. Глубокая, всепроникающая. —Чего надо? — выдохнула Рюджин, не отрываясь от своей банки. — Пришла за продолжением? Прости, сегодня не в настроении. Йеджи проигнорировала колкость. Ее голос, когда она заговорила, был тихим, но твердым. Не таким, каким она планировала. В нем не было ни ледяного высокомерия, ни паники. Была просто констатация. —Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Сейчас. Рюджин нахмурилась. —Мы все сказали. —Нет, — перебила ее Йеджи. Она посмотрела прямо в эти темные, настороженные глаза. — Не сказали. Я беременна. Время в их углу остановилось. Рюджин замерла, банка в ее руке застыла на полпути ко рту. Враждебность на ее лице сначала сменилась полным непониманием, потом медленным, леденящим осознанием. Ее глаза сузились, губы приоткрылись. —Чего? — это был не вопрос, а хриплый выдох, полный неверия. — Ты прекрасно слышала, — Йеджи не отводила взгляда. Она видела, как в глазах Рюджин что-то рушится, каменная маска дает трещину, обнажая настоящий, животный страх. Такой же, как у нее самой. — Три теста. Неделя задержки. Это твое. Наше. Последствие той идиотской ночи. Рюджин отшатнулась от стены, будто ее ударили. —Ты… ты врешь. Это какая-то больная шутка. Проверься еще раз. —Я проверялась. Три раза. — Йеджи почувствовала странное удовлетворение от ее реакции. Хоть кто-то разделял ее ужас. — Так что нет, Шин, это не шутка. Это наша новая, прекрасная реальность. И нам нужно решить, что с этим делать. Она увидела, как по лицу Рюджин пробегает целая гамма эмоций: шок, отрицание, гнев, паника. И что-то еще… что-то дикое и защитное, что на мгновение зажгло в ее взгляде искру, прежде чем снова угасло в страхе. —«Делать»? — Рюджин засмеялась коротко, резко, без единой ноты веселья. — Что тут можно делать? Ты же богатая. У тебя есть варианты. Сотри это. И забудь, как и договаривались. Слова «сотри это» пронзили Йеджи острой, физической болью. Инстинкт внутри нее зарычал громче. —Это не только мое решение, — сказала она, и это было неправдой. Юридически — ее. Но по негласным, древним законам , в которых они все жили, альфа-родитель имел право голоса. Особенно такая упрямая, дикая альфа, как Рюджин. —О, теперь я нужна? Для принятия решений? — Рюджин язвительно усмехнулась. — Ладно. Мое решение — избавься от этого. Я не готова быть матерью. У меня нет денег, нет дома, нет ничего. Только долги и пьяные родители. Я тебе не ровня, Хван. Я не буду играть в счастливую семью. — Я и не предлагаю, — холодно ответила Йеджи, хотя мысль о «счастливой семье» с Рюджин была настолько абсурдной, что хотелось плакать. — Я предлагаю нам обсудить это как взрослые люди, которые случайно устроили себе катастрофу. Не здесь. Завтра. В нейтральном месте. Рюджин смотрела на нее, тяжело дыша. Ее взгляд упал на живот Йеджи, скрытый под свитером, и Йеджи почувствовала, как под этим взглядом что-то внутри нее сжимается и тут же расправляется, будто защищаясь. —Ладно, — наконец проскрежетала Рюджин, отводя взгляд. — Завтра. Но ничего не решай без меня. Поняла? Ничего. Это было не просьбой. Это было требованием альфы. Грубым, неуклюжим, но требованием. И в нем, сквозь весь страх и отрицание, проглядывала тень ответственности. Очень маленькая, очень злая, но ответственности. — Поняла, — кивнула Йеджи. — Я напишу тебе место и время. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как взгляд Рюджин жжет ей спину. Она прошла через весь зал, мимо танцующих, мимо смеющихся, мимо Хёнджина, который смотрел на нее с немым вопросом. Она вышла на холодную улицу, и только там позволила себе выдохнуть. Первый шаг был сделан. Самый страшный. Теперь в этом безумии их было двое. Две враждующие стороны, связанные самым прочным и нежеланным из узлов. Она положила руку на живот, глядя на свое мутное отражение в черном стекле соседнего здания. «Завтра,— подумала она. — Завтра начнется настоящая война. Или что-то еще».