Book One: Between Hatred and You

Кафе, которое Йеджи выбрала для встречи, было расположено на границе студенческого квартала и деловой части города. Слишком простое для ее привычных мест, но слишком опрятное для того, что могла бы выбрать Рюджин. Нейтральная территория. Никаких воспоминаний, никаких свидетелей. Йеджи пришла на двадцать минут раньше. Она заняла столик в углу, у окна, выходящего на серую зимнюю улицу. Заказала мятный чай — единственное, что не вызывало у нее сейчас приступов тошноты. Руки лежали на коленях, сжатые в кулаки под столом. Она смотрела на вход, чувствуя, как с каждым ударом сердца в висках нарастает тупая, тревожная пульсация. Она надела простой серый свитер и темные брюки, волосы собрала в низкий хвост. Никаких украшений, никаких намеков на роскошь. Маска обычной студентки. Внутри же все было сжато в один тугой, болезненный узел. Рюджин появилась ровно в назначенное время. Она вошла, резко распахнув дверь, впустив с собой порцию холодного воздуха. На ней была та же черная косуха, капюшон сбит на плечи, под ним — серая толстовка с капюшоном. Ее взгляд мгновенно нашел Йеджи в полупустом зале. Она шла к столику тяжелой, шаркающей походкой, будто каждое движение требовало усилия. Она села напротив, не снимая куртку. От нее пахло холодом, сигаретным дымом и тем самым густым, землистым запахом имбиря и дыма, который теперь заставлял сердце Йеджи биться чаще не только от отвращения. — Ну? — Рюджин уставилась на нее, темные глаза подчеркнуты синяками недосыпа. — Говори. Только без твоих вычурных фраз. По делу. Йеджи сделала глоток чая, чтобы выиграть секунду. Горячая жидкость обожгла язык, но помогла собраться. — Я составила список возможных вариантов, — начала она, голос звучал ровно, почти деловито. Она достала из сумки сложенный листок, но не протягивала его, просто положила перед собой на стол. — Но прежде чем мы их обсудим, мне нужно кое-что понять. Каковы твои реальные намерения? Потому что вчера прозвучало «сотри это», а потом — «ничего не решай без меня». Что из этого настоящее? Рюджин усмехнулась беззвучно, уголок рта дернулся. —Оба. Я хочу, чтобы этого не было. Но если уж оно есть… — она резко жестом оборвала себя, потянулась к меню, стоявшему на столе, но не открыла, просто крутанула его в пальцах. — Ты не должна принимать решение одна. Это несправедливо. Даже если это… наша общая ошибка. Слово «ошибка» прозвучало с такой горечью, что Йеджи невольно вздрогнула. — Хорошо, — кивнула Йеджи. Она развернула листок. — Первый вариант. Прерывание. Юридически сроки позволяют. Финансово для меня это не проблема. — Она произнесла это бесстрастно, как будто читала отчет, но внутри все сжалось. — Второй. Сохранить беременность, но оформить отказ после родов. Ребенок попадает в систему. Третий. Оставить. Воспитывать… как-то. Она замолчала, подняв взгляд на Рюджин. Та слушала, не двигаясь, ее лицо было каменным. Но в глазах бушевала буря. — И какой из этих… вариантов, — слово далось ей с трудом, — тебе кажется наименее отвратительным? Йеджи откинулась на спинку стула. — Я не знаю. Инстинктивно… я против прерывания. — Она призналась в этом впервые даже самой себе, и слова прозвучали как предательство. — Но разум говорит, что это самый логичный выход. Чисто, быстро, никаких последствий. Мы можем разойтись и забыть. — Забыть? — Рюджин фыркнула. — Ты правда думаешь, что забудешь? Что я забуду, что внутри тебя было что-то… мое? Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Официантка подошла, но, почувствовав напряжение, ретировалась. — Я не хочу этого ребенка, — тихо, но четко сказала Рюджин, глядя в стол. — Я не могу его хотеть. У меня нет ничего, чтобы ему дать. Только плохие гены и долги. Но… — она зажмурилась. — Но мысль о том, что кто-то другой… что его просто сотрут, как грязь с ботинка… Это тоже невыносимо. Йеджи почувствовала, как в ее горле встает ком. Она понимала. Это было то же самое иррациональное, животное чувство, которое мучило ее с момента, когда она увидела две полоски. — Значит, мы в тупике, — констатировала Йеджи, и в ее голосе впервые прозвучала усталость, настоящая, глубокая. — Я не могу принять решение за нас обеих. Ты не можешь. А время идет. Рюджин резко подняла голову. — А что, если… что, если не «мы»? Что, если это только твое решение, Хван? Ты богатая. У тебя есть семья, пусть и строгая. Ты можешь уехать, родить, отдать куда-то подальше или оставить себе с армией нянь. Ты можешь сделать это без меня. И я… я исчезну. Считай, меня никогда не было. Предложение висело в воздухе, соблазнительное и отравленное. Йеджи представила себе эту картину: она одна, в другом городе, с ребенком, чье происхождение будет вечной тайной. И Рюджин, исчезнувшая, как призрак. Чистое, простое решение. И невозможное. — Ты думаешь, я смогу жить с этим? — спросила Йеджи, и ее голос дрогнул. — С мыслью, что где-то есть человек, который… который имеет право знать? Что я украла у тебя это? Даже если это право — лишь формальность? Ты ненавидишь меня, но ты не призрак. И я не вор. Рюджин смотрела на нее широко раскрытыми глазами, будто впервые видя. — Черт, Йеджи… Ты и в такой ситуации думаешь о справедливости? О каких-то там правах? — Она покачала головой. — Мы не в романтической драме. Мы в дерьме. Иногда в дерьме нужно просто выбирать меньшее зло и не оглядываться. — Меньшее зло, — повторила Йеджи. Она взглянула в окно, на падающий мелкий снег. — А что, если попробовать найти не меньшее зло, а… выход? Даже если он кажется невозможным? — Какой выход? — голос Рюджин стал резким. — Мы будем играть в счастливых родителей? Снимать квартиру на двоих? Я буду приходить с работы грузчиком, а ты будешь кормить его с ложечки игрушками из золота? Это бред. — Я не знаю! — внезапно сорвалась Йеджи, повысив голос. Пара посетителей за соседним столиком обернулась. Она сдержалась, понизив тон до шепота. — Я не знаю, Рюджин. Но я знаю, что ненавижу тупик. Ненавижу чувствовать себя в ловушке. И ты, кажется, тоже. Рюджин молчала долго, очень долго. Она смотрела на свои руки, на ссадины на костяшках пальцев. Потом подняла взгляд. В нем была не привычная злоба, а что-то похожее на отчаянную решимость. — Ладно. Допустим… — она выдохнула. — Допустим, мы не решаем ничего сейчас. Допустим, мы… наблюдаем. Ты наблюдаешь за беременностью. Я… я буду в курсе. Не буду исчезать. А там… посмотрим. Когда будет больше времени, когда шок пройдет… может, решение придет само. Йеджи почувствовала, как в груди что-то ослабло. Это не было решением. Это была отсрочка. Но после дней паники и ужаса даже отсрочка казалась подарком. — И что, мы будем… встречаться? Обсуждать, как ты себя чувствуешь? — Рюджин произнесла это с таким сарказмом, что стало ясно — сама идея ей отвратительна. — Нет, — быстро сказала Йеджи. — Не нужно встреч. Можно… писать. Только если что-то важное. Только по делу. Рюджин кивнула, явно довольная таким исходом. — По делу. Без лишних слов. Они снова замолчали. Основное, казалось, обсудили. Но между ними оставалось что-то невысказанное, тяжелое и неудобное. — Как ты? — неожиданно спросила Рюджин, не глядя на Йеджи. — Тошнота и все такое? Йеджи удивилась. — Да. В основном по утрам. Усталость. — Она помолчала. — А ты? Как… твои дела? Рюджин пожала плечами. — Работаю. Денег не хватает. Юна все пытается выведать, что случилось. Обычные дела. — Она вдруг посмотрела прямо на Йеджи. — Твой брат… он что, знает? — Да, — тихо призналась Йеджи. — И Феликс. Больше никто. Рюджин что-то бормонула себе под нос, похожее на ругательство. — Значит, рано или поздно это всплывет. Надо быть готовыми. Это «надо быть готовыми» прозвучало так, будто они стали союзниками в какой-то партизанской войне. Странное, неуклюжее товарищество по несчастью. Йеджи заплатила за чай. Они вышли на улицу вместе, но сразу же разошлись в разные стороны, не попрощавшись. Йеджи шла, засунув руки в карманы, чувствуя странную пустоту. Никакого решения. Только неопределенность и хрупкое, зыбкое перемирие. Она оглянулась, уже почти свернув за угол. Рюджин все еще стояла у входа в кафе, смотрела ей вслед. Потом резко повернулась и зашагала прочь, подняв воротник косухи. Ветер крепчал, гнал по асфальту поземку. Йеджи прижала ладонь к животу, все еще плоскому, ничем не примечательному. «Наблюдать, — подумала она. — Ждать. Не решать». Это было страшно. Но впервые за много дней она почувствовала не просто панику, а что-то отдаленно похожее на контроль. Хрупкий, шаткий, но контроль. Они не нашли выхода. Но они хотя бы перестали бежать друг от друга в слепую. Теперь они стояли на краю пропасти вместе, связанные одной веревкой, которая могла их как спасти, так и столкнуть вниз. Война не закончилась. Она просто перешла в новую, тихую фазу. Фазу ожидания.