Book One: Between Hatred and You

Неделя после встречи в кафе прошла в странном, зыбком затишье. Йеджи жила как во сне, где каждый день был размытой копией предыдущего. Утренняя тошнота стала привычным ритуалом, как и непреодолимая усталость, накатывавшая после обеда. Она научилась скрывать это: жевала мятные леденцы перед лекциями, а в перерывах находила укромные уголки, чтобы на десять минут прикрыть глаза. Но самое сложное было внутри. Теперь, когда паника отступила, оставив после себя ледяное, трезвое принятие, ее начали мучить вопросы. Не «что делать?», а «как жить?». Как жить с этой тайной, которая росла внутри нее с каждым днем? Как смотреть в глаза отцу во время их редких, формальных созвонов? Как отвечать на заботливые вопросы Феликса, в глазах которого все чаще мелькала тревога? И как жить с этой новой, призрачной связью с Рюджин? Они не общались. Договор «писать только по делу» соблюдался неукоснительно. Делом пока не было ничего. Но тишина между ними была иной — не прежней, наполненной презрением, а натянутой, как струна, ожидающей прикосновения. Йеджи ловила себя на том, что бессознательно ищет в толпе платиновые волосы. Однажды ей показалось, что она видит Рюджин у выхода из корпуса точных наук — та стояла, курила, разговаривая по телефону, и ее плечи были ссутулены под невидимой тяжестью. Йеджи замерла, но через мгновение девушка обернулась, и это оказался незнакомый альфа с похожей стрижкой. Йеджи почувствовала странное разочарование, а затем злость на саму себя. Ее мир сузился до размеров ее тела и тикающих в голове часов. --- Рюджин, в свою очередь, пыталась зарыться в работу с головой. Она взяла дополнительные смены на складе, таскала коробки до тех пор, пока мышцы не горели огнем, а в голове не оставалось места ни для каких мыслей. Но усталость не помогала. Как только она останавливалась, перед глазами вставало бледное лицо Йеджи из кафе и звучали ее слова: «Наблюдать. Ждать». Однажды вечером Юна накрыла на их крохотной кухне стол ужином, который был подозрительно лучше обычного — даже купила готовую курицу. —Рюджин, — начала она осторожно, пока та молча ковыряла рис. — С тобой что-то происходит. Ты не та. Ты… не злишься. Ты просто где-то далеко. Это из-за той ссоры на вечеринке? С Хван Йеджи? Рюджин вздрогнула, как от удара током. — Какая разница? Не твое дело, Юна. —Ты моя сестра! — голос Юны дрогнул. — Я волнуюсь. Ты кричала на меня тогда… И с тех пор ты как в воду опущенная. Она что, угрожала тебе? Сказала что-то про нашу семью? Если она посмела… —Нет! — Рюджин резко отставила тарелку. — Все не так. Просто… личные проблемы. Не лезь, ладно? Взгляд Юны стал колючим, аналитическим. Она всегда была более проницательной, чем казалось. — Это как-то связано с тем, что ты с ней исчезла тогда, на вечеринке у Бан Чана? Вы долго отсутствовали. А когда вернулись… ты была другая. И она тоже. Рюджин встала, отодвинув стул с оглушительным скрежетом. — Хватит! Я сказала, не лезь! — Ей нужно было выйти, нужно было воздуху, нужно было убежать от этого проницательного взгляда, который, казалось, видел слишком много. Она выскочила на лестничную клетку, но не пошла вниз, а поднялась на крышу. Холодный ветер хлестнул по лицу, но она его почти не чувствовала. Руки дрожали. Юна была близка к истине. Слишком близка. Она достала телефон. Набрала сообщение: «Ты. Как дела.» Потом удалила. Слишком личное. Не по делу. Набрала снова:«Есть вопросы по нашему разговору.» Снова удалила.Какие вопросы? Все было ясно как божий день. В конце концов,она просто бросила телефон в карман и, стиснув зубы, закурила. --- В пятницу Йеджи не смогла подняться с постели. Волна тошноты была такой сильной, что даже глоток воды вызывал спазмы. Она лежала, уставившись в потолок, и чувствовала, как страх возвращается, холодный и липкий. А что, если что-то не так? Что, если с ней или с… с этим что-то не так? Разумом она понимала, что это, вероятно, просто токсикоз. Но разум в последнее время был ненадежным союзником. В дверь постучали. Вошел Хёнджин с подносом, на котором стоял чайник и сухие галеты. —Слышал, тебя снова мутит, — сказал он без предисловий, садясь на край кровати. Его взгляд был серьезным, без обычной беспечности. — Йеджи, так больше нельзя. Ты не ешь, не спишь, превращаешься в тень. Тебе нужен врач. — Нет, — прошептала она, отворачиваясь к стене. — Никаких врачей. Никто не должен знать. —Я не о гинекологе, — тихо сказал Хёнджин. — Я о терапевте. Можно найти своего, проверенного, который задаст минимум вопросов. Хотя бы убедиться, что с тобой все в порядке физически. Ради… ради него. Или нее. Он осторожно положил руку ей на лоб, как делал в детстве, когда она болела. — Я не могу просто смотреть, как ты медленно таешь, сестренка. Даже если ты ненавидишь эту ситуацию, нужно заботиться о себе. Хотя бы потому, что ты — моя сестра. В его голосе звучала такая беспомощная, братская боль, что у Йеджи навернулись слезы. Она кивнула, не в силах говорить. — Хорошо, — сказал Хёнджин. — Я все устрою. Конфиденциально. А сейчас попробуй выпить хоть чаю. Когда он ушел, Йеджи все же доползла до телефона. Чувство изоляции, безысходности стало слишком гнетущим. Она открыла мессенджер, нашла единственный сохраненный номер без имени и набрала: «Сильный токсикоз. Это нормально?» Сообщение ушло. Она тут же пожалела. Это было слабостью. Нарушением их молчаливого договора о «делах». Она представила, как Рюджин читает это с ее привычной презрительной усмешкой. Но ответ пришел быстрее, чем она ожидала. Всего через несколько минут. «Спроси у врача.Не у меня.» Сухо.Резко. Но не зло. Йеджи не знала, что ответить. Просто смотрела на экран. Через минуту пришло второе сообщение. «Пьюшь воду? Маленькими глотками. Имбирь иногда помогает. Дешевый.» Йеджи уставилась на эти строки. Это… это почти что забота. Грубая, неловкая, упакованная в колкость, но забота. Сердце странно сжалось. «Спасибо,»— отправила она, чувствуя себя нелепо. Больше ответа не было. Но странным образом, эта короткая, ничего не значащая переписка стала первым лучом света в ее сером, затворническом мире. Она не была одна в этом. Даже если тот, кто был с ней по ту сторону, делал это сквозь зубы и из чувства вины. На следующий день Хёнджин отвез ее к частному терапевту в другом районе. Осмотр был быстрым, диагноз предсказуемым — ранний токсикоз, рекомендации по питанию и отдыху. Врач, пожилая бета с умными глазами, взглянула на скрывающую шею повязку Йеджи, на ее нервные руки, но задала минимум вопросов. Выписала витамины. — Девушка, — сказала она на прощание, пока Йеджи уже надевала пальто. — Помните, стресс — худший спутник в вашем положении. Найдите опору. В ком-то. В чем-то. Опору. Йеджи усмехнулась про себя. Ее опорой был брат, который сходил с ума от беспокойства, друг, который ничего не понимал, и альфа-соперница, которая советовала ей жевать дешевый имбирь. Выйдя на улицу, она вдруг почувствовала острое, почти физическое желание увидеть Рюджин. Не поговорить. Не ругаться. Просто увидеть. Убедиться, что она реальна. Что весь этот кошмар реален, а не плод ее больного воображения. Она достала телефон и, прежде чем разум успел остановить ее, отправила еще одно сообщение: «Врач говорит, все в норме. Просто токсикоз.» На этот раз ответа не было. Целый день. Йеджи проверяла телефон каждые пятнадцать минут, злясь на свою зависимость от этой тишины. Ответ пришёл поздно вечером, когда она уже лежала в постели. «И хорошо.» Всего два слова. Но Йеджи перечитала их раз десять, пытаясь уловить скрытый смысл, тон. И впервые за долгое время уснула почти сразу, не ворочаясь часами. Хрупкое равновесие было найдено. Не мир. Не дружба. Даже не перемирие. Просто два врага, оказавшиеся на одной тонущей лодке, научились не раскачивать ее хотя бы на время, чтобы вычерпывать воду. И этого, как ни странно, пока хватало. Но равновесие — штука неустойчивая. И как показали последующие события, достаточно одного неосторожного шага, одного случайного взгляда, чтобы все опять полетело в тартарары. Таким шагом стала неожиданная встреча в университетской библиотеке ровно через три дня.