Глава 14: Возвращение и границы
30 декабря 2025 г., 20:40
Возвращение в город после выходных на острове было похоже на выныривание из ледяной, прозрачной глубины обратно в мутные, но живые воды. Давление спало, но оставило после себя глухую, фоновую тревогу. Слова отца о «семье Пак» и «благоразумном рассмотрении» звенели в ушах, как навязчивая мелодия.
Йеджи провела утро понедельника в своей квартире, пытаясь вернуться в учебный ритм. Но мысли путались. Она снова и снова прокручивала в голове короткий, ничего не значащий диалог с Рюджин о сыне из Кембриджа. Этот обмен сообщениями стал странным якорем в море отцовских планов — грубым, нелепым, но реальным.
Вечером ей предстояло снова увидеть Рюджин в читальном зале. И это ожидание было уже иным — не только необходимостью, но и каким-то нервным, колким любопытством. Что Рюджин скажет? Как отреагирует на ее состояние после визита к отцу? Хотя, скорее всего, никак. Их договор был о статистике, а не о душевных терзаниях.
Рюджин пришла точно по времени, но выглядела хуже, чем когда-либо. Под глазами были не просто тени, а синеватые впадины. Движения замедленные, будто каждое давалось с усилием. Она молча кивнула, сбросила сумку и опустилась на стул с глухим стуком, закрыв глаза на секунду.
— Ты в порядке? — спросила Йеджи, прежде чем смогла себя остановить. Вопрос сорвался сам, против ее воли.
Рюджин медленно открыла глаза. В них не было ни злости, ни насмешки. Только тупая, всепоглощающая усталость.
—Прекрасно. Просто три смены подряд. Склад, бар, тут. Мечта.
Йеджи сжала губы. Она достала папку со статистикой и новый лист с разобранными задачами, но ее внимание было приковано к Рюджин. Та взяла ручку, но пальцы дрожали так, что она не могла попасть стержнем в нужную строчку.
— Черт, — прошипела Рюджин, с силой швырнув ручку на стол. Звук был громким в тишине зала. — Ладно, давай твои задачи. Только говори быстро. Мой мозг сегодня — выжатый лимон.
Йеджи отодвинула папку. Инстинкт — не омеги, а человека, видящего другого на грани, — заставил ее действовать.
—Ешь, — сказала она коротко, доставая из своей сумки маленький контейнер. Это были безобидные крекеры и нарезанные яблоки — то, что она сама могла есть без последствий. Она положила контейнер перед Рюджин. — Ты не сможешь думать на пустой желудок.
Рюджин уставилась на еду, потом на Йеджи. На ее лице промелькнуло столько эмоций — недоумение, подозрение, горькая усмешка, — что Йеджи едва успевала их улавливать.
—Что это? Омежья забота? Или просто брезгливость? Не хочешь, чтобы твой репетитор упал в голодный обморок? — голос ее был хриплым, но в нем уже не было прежней ядовитой силы.
— Это логика, — холодно парировала Йеджи, чувствуя, как закипает раздражение. — Я потратила время на подготовку материалов. Если ты не можешь воспринимать информацию, мое время потрачено зря. Так что ешь. Это не подарок. Это инвестиция.
Рюджин фыркнула, но ее взгляд скользнул по крекерам. Она колебалось секунду, потом резким движением схватила один и откусила. Она ела быстро, почти жадно, отворачиваясь к окну, как будто стыдясь своей нужды.
Йеджи наблюдала, и странное, щемящее чувство вернулось. Та же смесь стыда и признания. Она жила в мире, где еда была эстетическим выбором, диетой или элементом этикета. Для Рюджин это было топливо для выживания.
— Ладно, — Рюджин выпила воду из своей бутылки, смахнула крошки. — Говори. Статистика. Я ненавижу статистику.
Йеджи вернулась к материалам. Они снова погрузились в числа, формулы, значения p-критериев. Но сегодня прогресс был медленным. Рюджин действительно была на пределе. Она путала термины, снова и снова переспрашивала одно и то же. И с каждым разом ее раздражение на себя росло, как снежный ком.
— Все, хватит, — наконец рыкнула она, отпихивая от себя тетрадь. — Бесполезно. Я не могу. Мозг не работает. Просто отдай мне все, я как-нибудь сама…
— Ты не справишься сама, — резко сказала Йеджи. — Ты не спала, наверное, сутки. Ты ничего не усвоишь. Ты только зря потратишь время, которого у тебя и так нет.
— А что мне делать, по-твоему?! — голос Рюджин сорвался на полушепот, полный ярости и бессилия. Она вцепилась пальцами в стол. — Лечь и умереть? У меня нет выбора, Йеджи! Я должна работать. Я должна учиться. Иначе меня вышвырнут на улицу. Или вон отсюда. — Она махнула рукой в сторону университетского корпуса.
Йеджи смотрела на нее. На тонкую белую линию шрама на скуле, которую она никогда раньше не замечала. На то, как кадык вздрагивает на ее тонкой шее. Внезапно она не увидела перед собой дерзкую, грубую альфу. Она увидела девушку ее возраста, загнанную в угол, которая отбивалась из последних сил.
— Ты берешь слишком много смен, — сказала Йеджи спокойно. — Нужно выбрать что-то одно. Или работа, или учеба. Пока.
—И как я буду платить за учебу? Или за квартиру? Волшебным пенделем? — Рюджин усмехнулась.
—Есть студенческие кредиты. Стипендии для нуждающихся.
—А залог? А поручители? Ты думаешь, мне не приходило это в голову? Мне уже отказали. Досье моей семьи — лучший анти-поручитель.
Йеджи замолчала. Мир Рюджин был устроен так, что любая лазейка была заварена наглухо. Это была ловушка без выхода. И она сидела в ней вместе с ней.
— Тогда… — начала Йеджи, подбирая слова. — Нужно оптимизировать время. Учеба здесь, с моей помощью, должна быть максимально эффективной. Ты приходишь, берешь готовое. Минимум времени, максимум результата. Ты хотя бы высыпайся в те дни, когда у нас занятия.
Рюджин смотрела на нее с тем же невыносимо сложным выражением.
—Почему? — спросила она наконец, и в этом вопросе не было вызова. Была настоящая, изнуренная искренность. — Почему ты это делаешь? Я же для тебя… я все, что ты ненавидишь. Грязь. Бедность. Грубость. Я — твоя ошибка в плоти. Зачем помогать мне устоять на ногах?
Йеджи откинулась на спинку стула. Она сама задавала себе этот вопрос. И ответ, который пришел ей сейчас, был так же сложен и неприятен, как и все в этой ситуации.
—Потому что если ты упадешь, — сказала она тихо, глядя на свои собственные, ухоженные руки, — то потянешь за собой меня. Нас. Это уже не только твоя проблема, Рюджин. Это наша общая проблема. И я привыкла решать проблемы, а не прятаться от них. Даже если для этого приходится… сотрудничать с тем, что тебе отвратительно.
В зале повисла тишина. Где-то за окном проехала машина, луч фар мелькнул по потолку.
Рюджин медленно кивнула, будто приняв эту жесткую, неудобную правду.
—Ладно, — проскрежетала она. — Сотрудничество. По необходимости. — Она снова взяла ручку, уже более уверенно. — Тогда давай, решай эту чертову статистику. Но без сантиментов. Только цифры.
Йеджи почувствовала, как в груди что-то разжимается. Не облегчение. Скорее, признание того, что они нашли новый, еще более шаткий способ сосуществования.Они провели границу. Это не дружба. Не сочувствие. Это военный союз двух держав, у которых общий враг — обстоятельства.
Они проработали еще час. Рюджин, подкрепившись, действительно соображала лучше. Она задавала вопросы, делала пометки. Йеджи объясняла, стараясь быть максимально четкой.
Перед уходом Рюджин снова посмотрела на контейнер, теперь уже пустой.
—Завтра, — сказала она, не глядя на Йеджи. — Я принесу тебе… я не знаю. Чай какой-нибудь. Для твоего… токсикоза. Чтобы не пахло. Как возврат долга.
И, не дожидаясь ответа, она собрала вещи и вышла.
Йеджи сидела одна, глядя на пустой контейнер. «Чай какой-нибудь. Чтобы не пахло. Как возврат долга.»
Это был не жест доброй воли. Это было соблюдение баланса. Ты мне — я тебе. Никаких одолжений. Никаких обязательств, кроме деловых.
Она убрала контейнер в сумку. На душе было тяжело и странно. Они не стали ближе. Они лишь обозначили пропасть между ними еще четче, признав, что, несмотря на эту пропасть, они вынуждены строить хрупкий мост. Мост из крекеров, конспектов и немого договора о взаимовыгодном, отчаянном сотрудничестве.
И, возможно, это было единственно возможное между ними. Все, на что они были способны. Пока.
