Глава 16: Новая реальность
30 декабря 2025 г., 20:54
Утро после вечеринки началось для Йеджи не с тошноты, а с трезвого, ледяного осознания. Она вступилась за Шин Рюджин. Публично. При свидетелях. Граница, которую они с таким трудом выстраивали в тишине читального зала, была грубо нарушена — ею же самой. И теперь последствия этого шага нависли над ней, как дамоклов меч.
Первым звонком стал Минхо. Его сообщение пришло ровно в девять утра, скупое и точное, как он сам: «Йеджи. Обсудим ситуацию с Шин в моем кабинете. 14:00.»
Он не спрашивал. Он информировал. Президент студенческого совета требовал отчета. И у Йеджи не было выбора, кроме как явиться и как-то объяснить то, что объяснению почти не поддавалось.
Хёнджин, узнав о вызове, мрачно пообещал пойти с ней. «Он не имеет права тебя запугивать», — бушевал он, но в его глазах читалась та же тревога. Они оба понимали: Минхо был не просто сокурсником. Он был частью системы. И если система решила, что что-то идет не так, она начинала разбираться.
Вторым ударом стала встреча в университетском коридоре. Йеджи шла на лекцию, уткнувшись в телефон, и почти столкнулась с Юной. Младшая сестра Рюджин стояла, прижав к груди папки, и смотрела на Йеджи не с привычным страхом или любопытством, а с чем-то вроде… надежды?
—Хван Йеджи, — тихо начала она, оглядываясь по сторонам. — Я… я слышала, что вчера ты помогла моей сестре. Спасибо.
Йеджи замерла. Она не ожидала благодарности. Особенно от Юны.
—Я ничего не делала, — автоматически ответила она, пытаясь обойти девушку.
—Но вы сказали Минхо, что помогаете ей с учебой, — настаивала Юна, не отступая. Ее цитрусовый запах был смешан с тревогой. — Правда? Она… она никогда ни у кого не просила помощи. И ей действительно тяжело. Если вы правда… если вы можете хоть чем-то помочь…
Йеджи увидела в ее глазах ту же отчаянную усталость, что и у Рюджин, только прикрытую мягкостью. Юна тащила свою ношу молча, и видение возможной опоры для сестры, даже в лице заклятой врагини, делало ее почти лиричной.
—Мы… у нас договоренность, — сухо сказала Йеджи, чувствуя себя неловко. — Деловое сотрудничество. Не более того.
—Все равно, — Юна слабо улыбнулась. — Спасибо. И… — она понизила голос до шепота, — если что-то случится… если ей будет очень плохо… вы дадите мне знать? Она мне ничего не говорит.
Это было слишком. Йеджи кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поспешила прочь, оставив Юну одну в коридоре. Она чувствовала, как на нее наваливается чужое ожидание, чужая надежда. Это было невыносимо.
В 14:00 она вошла в кабинет Минхо. Хёнджин ждал снаружи, мрачный, как туча. Кабинет был небольшим, стерильно чистым, пахло бумагой и кофе. Минхо сидел за столом, его бетовая аура была спокойной, но недружелюбной.
—Садись, — сказал он, указывая на стул. — Твой брат может подождать. Это разговор между нами.
Йеджи села, сложив руки на коленях. Она чувствовала себя школьницей на ковре у директора.
—Объясни, — начал Минхо без предисловий. — Объясни, что за «помощь с материалами» и почему ты, Хван Йеджи, вдруг занялась благотворительностью в отношении Шин Рюджин.
Йеджи сделала глубокий вдох. Она готовилась к этому.
—Это не благотворительность, — сказала она четко. — Это стратегическое решение. Ее отчисление создаст проблемы. Скандал. Она может подать апелляцию, привлечь внимание прессы, играть на теме социальной несправедливости. Наш факультет, наш университет этого не заслуживает. Гораздо эффективнее помочь ей закрыть долги и спокойно закончить семестр. Это минимизирует риски для репутации всех.
Она говорила языком, который Минхо должен был понять — язык управления рисками, прагматики, холодного расчета. Она видела, как он оценивающе смотрит на нее.
—Риск для репутации, — повторил он. — И ты взяла на себя роль… куратора?
—Временного, — подчеркнула Йеджи. — До конца семестра. Я уже вижу прогресс. Она способная, просто не успевает из-за работы.
Минхо откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.
—Твой отец в курсе этой твоей… общественной деятельности?
Ледяная игла кольнула Йеджи в грудь.
—Мой отец доверяет мне принимать разумные решения, — ответила она, гордо подняв подбородок. — И это разумное решение. Я готова нести за него ответственность.
Долгая пауза. Минхо изучал ее.
—Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам тебе время до конца семестра. Но с условиями. Во-первых, я буду получать еженедельный отчет о ее успеваемости. От тебя. Во-вторых, если будет хоть один инцидент — опоздание, срыв дедлайна, агрессивное поведение с ее стороны — все заканчивается. Ее дело пойдет обычным путем. И в-третьих, — он пристально посмотрел на Йеджи, — если я заподозрю, что за этой «стратегией» скрывается что-то личное, что-то, что может навредить тебе или репутации университета, я вмешаюсь немедленно и беспощадно. Понятно?
Йеджи кивнула, сжав челюсти. Она прошла проверку. Но ценой стал еще больший контроль, еще более пристальное внимание.
—Понятно, — сказала она, вставая.
— И Йеджи, — остановил ее Минхо, когда она уже взялась за ручку двери. — Будь осторожна. Шин Рюджин — не благодарный щенок. Она загнанный волк. И загнанные волки кусаются, даже тех, кто пытается их накормить.
Она вышла в коридор. Хёнджин тут же подошел.
—Все нормально? Что он сказал?
—Все нормально, — автоматически ответила Йеджи, но внутри все было далеко от нормального. Она чувствовала себя загнанной в угол еще больше, чем раньше. Теперь за ней наблюдали.
Вечером, когда она готовилась к очередной «учебной сессии» с Рюджин, пришло сообщение. От неизвестного номера.
«Это Юна.Дай мне твой номер Рюджин, я потеряла. Она не берет трубку с неизвестных, а мне срочно.»
Йеджи замерла. Это был прямой мост между мирами, который она не хотела строить. Но она помнила взгляд Юны, полный тревоги. Сжав зубы, она отправила номер.
Через минуту пришел ответ: «Спасибо. И еще раз спасибо за все.»
Йеджи выключила телефон. Ей не нужна была благодарность. Ей нужна была… что? Она сама не знала. Ей нужно было, чтобы эта невыносимая ситуация как-то разрешилась. Но все ее действия, казалось, только запутывали паутину сильнее.
Читальный зал №3. Рюджин уже ждала, сидя за столом и что-то читая на своем старом телефоне. Увидев Йеджи, она отложила его.
—Ну что, куратор? — спросила она, и в ее голосе не было злобы. Была усталая ирония. — Как прошел допрос у бета-инквизитора?
Йеджи села, с трудом скрывая удивление. Рюджин знала. Конечно, знала. Слухи в университете расползались быстрее пожара.
—Он поставил условия, — сказала она, выкладывая материалы. — Отчеты. Никаких срывов. Иначе все кончено.
Рюджин кивнула, как будто ожидала этого.
—Значит, теперь я твой официальный крест. — Она усмехнулась. — Забавно. Ладно, что по расписанию на сегодня?
Они занимались. Но сегодня что-то витало в воздухе между ними. Неловкость после вчерашнего. Новое знание о том, что они теперь связаны не только тайной беременностью и вынужденной учебой, но и официальным, пусть и вынужденным, покровительством.
В конце занятия Рюджин вдруг сказала, не глядя на Йеджи:
—Юна говорила с тобой. Спасибо. Что дала ей мой номер.
Йеджи пожала плечами.
—Она волновалась.
—Она всегда волнуется, — пробормотала Рюджин. Потом взглянула прямо на Йеджи. — За тебя, кстати, тоже, наверное, волнуются. Твой брат. Тот бета. Минхо. Они смотрят на тебя, как на… я не знаю. На хрупкую вазу, которую я могу разбить.
— А ты можешь? — спросила Йеджи, и вопрос вырвался сам, без ее воли.
Рюджин замерла. Потом медленно убрала учебники в сумку.
—Не знаю, — честно ответила она. — Раньше я бы сказала «да, с удовольствием». Сейчас… — она замялась, — сейчас я не знаю. Ты стала… сложнее. Неудобнее. Как эта чертова статистика.
Она встала, взвалила сумку на плечо.
—Ладно. До завтра, куратор. — И на пороге обернулась. — И да. Не напрягайся так. Из-за тебя пахнет… как будто ты все время на взводе. Ребенку это не полезно.
И она вышла, оставив Йеджи сидеть с открытым ртом.
«Ребенку это не полезно». Простое, практическое замечание. Без сантиментов. Почти как медицинский факт. Но впервые кто-то кроме нее самой — и этот кто-то был Рюджин — открыто, пусть и грубо, признал существование ребенка. Не «плода», не «проблемы». Ребенка.
Йеджи опустила голову на сложенные на столе руки. Она чувствовала себя истощенной, запутанной, загнанной в ловушку со всех сторон. Но в этой ловушке, в этой невыносимой новой реальности, появился странный, необъяснимый факт. Ее заклятый враг, источник всех бед, теперь была единственным человеком, с которым она могла быть — не откровенной, нет, — но хотя бы не лгать. Потому что врать тому, кто знает всю правду, было бессмысленно.
И в этом был крошечный, уродливый, но все же лучик чего-то, что отдаленно напоминало облегчение.
