Book One: Between Hatred and You

Прошла неделя с тех пор, как Йеджи стала «официальным куратором». Жизнь вошла в новое, напряженное русло. Учеба с Рюджин по вечерам, подготовка отчетов для Минхо, попытки скрывать усталость и тошноту от окружающих. Но самой изматывающей была не физическая нагрузка, а постоянное чувство двойной жизни. Она разговаривала с отцом по видео-связи, улыбаясь и рассказывая об успехах в учебе, в то время как рука ее непроизвольно лежала на животе. Она встречалась с Феликсом в кафе, слушала его счастливые рассказы о Хёнджине, и ловила себя на мысли, что ревнует — не к брату, а к этой простоте, этой нормальности, которая была для нее теперь недоступна. И каждую неделю она отправляла Минхо лаконичный отчет: «Посещаемость улучшилась. Сданы долги по макроэкономике. Готовится к зачету по статистике». Ни слова о том, что эти успехи дались ценой ее собственных нервов, бессонных ночей Рюджин и той странной, неловкой связи, что росла между ними. Именно в этот момент, когда Йеджи начала верить, что худшее позади и они хотя бы нашли шаткий баланс, судьба подкинула новую дилемму. Во время одной из их вечерних сессий, когда они разбирали особенно сложную тему по финансам, у Йеджи резко закружилась голова. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. — Эй, что с тобой? — Рюджин резко вскочила, ее рука инстинктивно потянулась, чтобы поддержать Йеджи, но замерла в сантиметре от ее плеча, будто обожженная. — Ничего, — прошептала Йеджи, закрывая глаза. — Просто… встала резко. Голова кружится. — Это не «просто», — сухо возразила Рюджин, отступая назад и опускаясь на стул. Она смотрела на Йеджи пристальным, изучающим взглядом. — Это уже второй раз за неделю. И ты бледная, как мел. Ты вообще ходила к врачу после того… как узнала? Йеджи открыла глаза. Она видела в темных зрачках Рюджин не заботу, а то же самое холодное, прагматичное беспокойство, которое двигало ею самой. Ненадежный актив. Риск для проекта. — Был терапевт, — уклончиво ответила она. — Сказал, токсикоз, стресс. — А к тому, кто специализируется на… этом? — Рюджин сделала неопределенный жест в сторону Йеджиного живота. Она все еще не могла называть вещи своими именами. — Нет, — призналась Йеджи. — Слишком рискованно. Могут быть утечки. Рюджин закусила губу, явно обдумывая что-то. — Это глупо, — выпалила она наконец. — Ты играешь со своим здоровьем. И с… его здоровьем. Нужны анализы, УЗИ, чтобы убедиться, что все в порядке. Или не в порядке. Чтобы знать, на что рассчитывать. — И куда я пойду? — с вызовом спросила Йеджи. — В университетскую поликлинику, где меня знают в лицо? В частную клинику отца, где каждый шаг будет ему доложен? — Есть другие места, — не сдавалась Рюджин. Ее взгляд стал каким-то странно решительным. — Неброские. Для тех, кто не хочет светиться. Я… я знаю одно такое. Йеджи уставилась на нее. Откуда? Но вопрос застрял у нее в горле. Ответ был очевиден. Рюджин и ее знакомые жили в мире, где обращение к официальной медицине часто было роскошью или риском. Мире подпольных врачей, дешевых клиник и анонимных консультаций. — Ты предлагаешь мне пойти в какую-то подпольную контору? — спросила Йеджи, и в ее голосе прозвучало отвращение, которое она не смогла скрыть. На лице Рюджин вспыхнула знакомая злоба, но почти сразу погасла, сменившись усталой досадой. — Не подпольную. Просто частную, маленькую. Там работает врач… она нормальная. Помогла одной знакомой. Без лишних вопросов, без паспорта, если нужно. И дешево. Последнее слово — «дешево» — повисло в воздухе, напоминая о пропасти между ними. Для Йеджи проблема была в анонимности. Для Рюджин — еще и в цене. — Я подумаю, — сказала Йеджи, отводя взгляд. — Не думай слишком долго, — резко ответила Рюджин, собирая вещи. — Ты же любишь все контролировать. Так вот, это — вне твоего контроля. И если что-то пойдет не так… — она не договорила, но смысл был ясен. Это ударит по ним обеим. На следующий день головокружение повторилось, на лекции. Йеджи пришлось выйти в коридор, опереться о стену и ждать, пока мир не встанет на место. Страх, холодный и рациональный, наконец перевесил гордость и осторожность. Вечером она написала Рюджин: «Дай контакты того врача.» Ответ пришел почти мгновенно: «Завтра в 15:00. Адрес скину. Буду у входа.» Йеджи перечитала сообщение. Буду у входа. Не «встретимся», не «сходи». «Буду». Как будто это было само собой разумеющимся. Как будто Рюджин даже не рассматривала вариант, что Йеджи пойдет туда одна. Часть ее возмутилась. Какое право? Они не подруги. Не пара. Это не ее дело. Но другая часть, та, что дрожала от страха в университетском коридоре, тихо вздохнула с облегчением. Она не хотела идти туда одна. Врач, клиника, возможные новости — все это было слишком чужеродно и пугающе. И присутствие Рюджин, даже враждебное и неловкое, было знакомым якорем в этом море неизвестности. Она не ответила. Молчание стало их формой согласия. --- Клиника оказалась в старом, но опрятном районе, вдали от центра. Небольшое двухэтажное здание, скромная вывеска «Медицинский центр „Оазис“». Ничего подозрительного, но и ничего роскошного. Рюджин ждала у входа, куря электронную сигарету, засунув руки в карманы старой ветровки. Увидев Йеджи, она кивнула и потушила вейп. — Заходи. Записала на имя… Нин Ичжуо. Просто на всякий случай. Йеджи кивнула, слишком нервничая, чтобы говорить. Внутри было тихо, чисто, пахло антисептиком. На ресепшене сидела пожилая женщина-бета, которая, взглянув на них, без лишних слов протянула Йеджи анкету. Базовые вопросы. Имя (она механически написала «Нин»), возраст, жалобы. Врач, доктор Ким, оказалась немолодой женщиной с усталым, но добрым лицом. Ее кабинет был простым, без излишеств. Она не задавала лишних вопросов, лишь кивнула, когда Йеджи сдавленно сказала: «Я думаю, что беременна. Мне нужно УЗИ и… общие анализы.» Процедура была быстрой. Холодный гель на живот, датчик, монитор. Йеджи лежала, уставившись в потолок, боясь взглянуть на экран. Она чувствовала присутствие Рюджин, которая стояла у стены, скрестив руки на груди, будто охраняя вход. От нее не пахло ничем, кроме мыла и свежего воздуха — она, видимо, специально постаралась, чтобы ее альфа-запах не мешал. — Ну вот, — тихо сказала доктор Ким, и ее голос прозвучал тепло. — Смотрите. Йеджи медленно повернула голову. На экране, в черно-белой ряби, было крошечное, нечеткое пятнышко. Рядом мигал маленький огонек. — Срок — около восьми недель, — сказала врач. — Сердцебиение хорошее, сильное. Все развивается правильно. Головокружение и тошнота — классический токсикоз, но нужно следить за давлением и гемоглобином. Сейчас возьмем кровь. Йеджи не могла оторвать глаз от этого мерцающего огонька. Сердцебиение. Это было… реально. Не абстрактные «две полоски», не «плод». Маленькое, живое существо с бьющимся сердцем. Внутри нее. Она почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Предательская, неконтролируемая. Она резко вытерла ее, но было поздно. Из угла комнаты донесся резкий, сдавленный звук. Йеджи посмотрела на Рюджин. Та стояла, прижавшись спиной к стене, ее лицо было бледным, а глаза, широко раскрытые, были прикованы к экрану. В них не было ненависти. Не было гнева. Было чистое, бездонное потрясение. Как будто она увидела призрака. Или чудо. Она смотрела на это крошечное пятнышко, на этот мигающий огонек, и ее каменная маска дала глубокую трещину. В ней было что-то первобытное, шокированное, почти испуганное. Доктор Ким, закончив, вытерла гель и помогла Йеджи сесть. — Все в порядке, — повторила она, улыбаясь. — Поздравляю. Вот вам снимок. Она протянула черно-белую распечатку. Йеджи взяла ее дрожащими пальцами. На снимке было все то же пятнышко. Они вышли из кабинета в тишине. Рюджин шла впереди, ее плечи были напряжены до предела. Йеджи шла следом, не в силах оторвать взгляд от снимка в своей руке. На улице Рюджин резко обернулась. — Дай, — хрипло сказала она, протягивая руку. Йеджи, не думая, отдала ей распечатку. Рюджин взяла ее, рассматривая при тусклом свете уличного фонаря. Ее пальцы слегка дрожали. — Маленький, — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли ее обычной грубости. — Чертовски маленький. Она долго смотрела на снимок, потом резко сунула его обратно в руки Йеджи, как будто он обжигал. — Ладно, — сказала она, отводя взгляд. — Значит, все… нормально. Это хорошо. — Она замялась. — Значит, можно не паниковать. Пока. Она повернулась и зашагала прочь, даже не попрощавшись, будто спасаясь бегством. Йеджи осталась стоять, сжимая в руках теплую еще от принтера бумажку. Она посмотрела на удаляющуюся спину Рюджин, потом на снимок. Маленький. Чертовски маленький. И с бьющимся сердцем. Она впервые за все время почувствовала не просто страх и ответственность. Она почувствовала что-то другое. Что-то огромное и пугающее, что начиналось не с ненависти, а с этого крошечного, мигающего огонька на экране. И, судя по потрясенному лицу Рюджин, она была не одна в этом чувстве. Враги, союзники, сообщники — все эти определения вдруг показались смешными и мелкими перед лицом этой новой, невероятной реальности. Реальности, в которой они, ненавидящие друг друга, стали родителями одного крошечного, бьющегося сердца.