Book One: Between Hatred and You

Официальная справка от доктора Ким легла на стол декана, а ее копия — в личный сейф Йеджи. Механизм был запущен. Университет, получив документ, отправил официальный запрос в программу обмена о переносе сроков для студентки Хван Йеджи «в связи с временными медицинскими противопоказаниями». Йеджи ждала ответа, как приговорённый ждёт оглашения приговора. Тишина со стороны отца длилась неделю. Целых семь дней, когда Йеджи жила в состоянии перманентной внутренней дрожи, ожидая звонка, сообщения, внезапного визита. Но вместо звонка пришло письмо. Официальное, на бланке семейной компании, подписанное лично Хван Чжунсоком. Оно было адресовано не только ей, но и в университет, с копией декану. Хёнджин принёс его вечером, его лицо было мрачным. Он молча протянул конверт Йеджи. — Прочти. И сядь. Йеджи развернула плотную бумагу. Отец писал на английском — языке бизнеса, что делало письмо ещё более безличным. «Уважаемые господа, В ответ на ваш запрос относительно переноса сроков программы обмена для моей дочери, Хван Йеджи, настоящим сообщаю следующее. Мы, как семья, всегда ставили здоровье и благополучие наших детей на первое место. В свете предоставленных медицинских заключений (копии которых мы, разумеется, изучили со своими консультантами) мы не можем не принять во внимание рекомендации врачей. Поэтому мы соглашаемся с отсрочкой поездки в Сингапур на указанные три месяца. Однако, учитывая важность международного опыта для будущей карьеры Йеджи, а также необходимость обеспечения ей максимально качественного медицинского наблюдения, мы вынуждены выдвинуть следующие условия: 1. Йеджи будет переведена на индивидуальный учебный план с дистанционным посещением ключевых лекций, чтобы минимизировать стресс и контакты в университетской среде. 2. Медицинское наблюдение будет осуществляться не через сторонние клиники, а через нашего семейного врача, доктора Ли, который будет координировать все назначения. Мы предоставим все необходимые оборудование и персонал для наблюдения на дому. 3. Для поддержания социальных и академических связей, а также для исключения любого негативного внешнего влияния, мы настоятельно рекомендуем Йеджи временно переехать в семейный дом на острове, где могут быть обеспечены покой, уход и необходимая изоляция. Мы надеемся на ваше понимание и содействие в организации учебного процесса в новых условиях. С уважением, Хван Чжунсок, Председатель совета директоров…» Йеджи дочитала до конца, и буквы поплыли перед глазами. Он не просто согласился. Он капитулировал, чтобы победить. Он принимал её «болезнь», но тут же использовал её, чтобы затянуть удавку ещё туже. Индивидуальный план? Значит, изоляция от однокурсников, от Феликса, от обычной студенческой жизни. Семейный врач? Полный контроль над каждым её анализом, каждым визитом к врачу. А «рекомендация» переехать на остров… это был приказ. Тюрьма. Роскошная, безупречная, но тюрьма, где каждый её шаг будет под наблюдением, а любой посторонний запах, любая чужая аура будут немедленно обнаружены. — Он… он запирает меня, — прошептала она, опуская лист на стол. Руки дрожали. — Он знает, что что-то не так, и теперь он просто возведёт вокруг меня стеклянную стену, чтобы ничего не могло просочиться ни внутрь, ни наружу. Хёнджин сидел напротив, сжав кулаки. — Доктор Ли. Он старше отца, он альфа старой закалки. Он не будет покрывать тебя, Йеджи. Он будет служить семье. То есть отцу. Первое же УЗИ у него на аппарате… — Он всё узнает, — закончила за него Йеджи, и в её голосе звучала ледяная, безжизненная уверенность. — И тогда всё кончено. Он либо заставит меня сделать аборт, либо… я не знаю, что он сделает, но это будет конец. Она подняла взгляд на брата, и в её глазах бушевал ужас. — Я не могу переехать на остров. Я не могу оказаться в его полной власти. Три месяца в этой золотой клетке, под микроскопом… я не выдержу. Я сорвусь, и он всё поймёт. Хёнджин встал, начал мерить комнату шагами. — Значит, нужно отклонить «рекомендацию». Но на каких основаниях? Он всё продумал. «Забота о здоровье». Нельзя отказаться от заботы. — Можно, если есть альтернативный вариант, который выглядит ещё более заботливым, — тихо сказала Йеджи, и в её голове, сквозь панику, начала вырисовываться новая, отчаянная идея. — Что, если… что, если не изоляция, а наоборот — специализированный медицинский пансионат? Не дома, но и не в университете. Место, где лечат именно «психосоматические расстройства, усугублённые стрессом академической среды». С командой врачей, круглосуточным наблюдением. Там будут свои правила, свой распорядок. Отец не сможет просто ввести туда своего врача. А мы… мы сможем контролировать ситуацию. Хёнджин остановился, уставившись на неё. — Ты хочешь… симулировать помешательство? Лечь в клинику? — Не в клинику для сумасшедших! В частный, закрытый оздоровительный центр. Для богатых. Где лечат от выгорания, от неврозов. Такие есть. Отец сам несколько раз отправлял туда переутомившихся топ-менеджеров. Это респектабельно. Это не пятно на репутации, а, наоборот, — свидетельство того, что семья готова вкладываться в здоровье. — Йеджи говорила быстро, её мысли опережали слова. — Там будет психотерапевт, диетолог, процедуры. И главное — там будет официальная причина для моего отсутствия везде. И отец не сможет настаивать на острове, потому что «специализированное учреждение» звучит убедительнее, чем «сидение дома». — Это гениально и безумно, — пробормотал Хёнджин. — Но где взять такого врача, который подтвердит необходимость именно такого заведения? Твоя доктор Ким не потянет — ей нужна лицензия на рекомендацию таких мест. — Тогда найдём другого врача, — сказала Йеджи с решимостью, которой сама не чувствовала. — Или… или используем то, что есть. Моё состояние — оно же реальное. Я на грани. Это не симуляция. Просто нужно направить его в нужное русло. В этот момент в её телефоне завибрировало сообщение. От Рюджин. Короткое и деловитое: «Работу нашел твой брат? Или передумал?» Йеджи посмотрела на сообщение, потом на Хёнджина. — Спроси у неё, — не глядя на экран, сказал Хёнджин, словно угадав. — У неё, наверняка, есть опыт обхода систем. Может, знает каких-то… приватных специалистов, которые не светятся в общих реестрах. За определённую плату. Йеджи колебалась. Вовлекать Рюджин ещё глубже? Но выбора не было. Она набрала ответ: «Нужна консультация. Срочно. Не по учебе. Отец согласился на отсрочку, но хочет изолировать меня в семейном доме под наблюдением своего врача. Нужна альтернатива — частный закрытый медицинский центр, респектабельный. Знаешь таких врачей, которые могли бы дать направление?» Ответ пришёл через несколько минут: «Дорого. Очень. Но один есть. Доктор Сон. Работает с «трудными» случаями богатых семей. Без лишних вопросов. Но его услуги стоят как моя годовая аренда.» Йеджи перевела дыхание. «Дай контакты. Деньги будут.» На этот раз пауза была дольше. Потом пришло: «Ты уверена? Это кроличья нора. Туда залезешь — не выберешься. Он может стать твоим новым надзирателем.» Йеджи сжала телефон. Рюджин была права. Но какой был выбор? Между надзирателем-отцом и надзирателем-незнакомым врачом? Врач, по крайней мере, мог быть куплен. Отец — нет. «Нет выбора. Давай контакты.» Через минуту пришёл номер и короткая приписка: «Скажи, что от Шин. Он поймёт.» Йеджи показала переписку Хёнджину. Тот мрачно кивнул. — Ладно. Завтра позвоню. Устрою встречу. Но ты понимаешь, Йеджи? Мы играем во всё более опасные игры. Мы подменяем одну форму контроля другой. — Но это контроль, который мы можем… если не контролировать, то хотя бы пытаться направлять, — сказала Йеджи, и её голос звучал устало, но без дрожи. — Отец — это абсолютный контроль. Доктор Сон — это сделка. А я начинаю понимать, что в этом мире всё — сделка. Просто цена разная. Она подошла к окну, глядя на ночной город. Где-то там был доктор Сон, который за большие деньги готов был стать соучастником её лжи. Где-то была Рюджин, которая, сама того не желая, стала её гидом по тёмному, подпольному миру решений для безнадёжных случаев. И здесь, в этой квартире, был её брат, который из защитника превращался в её сообщника. Они строили хрупкую, сложную конструкцию из лжи, полуправд и отчаянных манёвров, чтобы защитить одну-единственную правду — существование того крошечного сердца, что билось внутри неё. И с каждым шагом эта конструкция становилась всё выше, всё шатче, но и всё реальнее. Письмо отца из Сингапура не было поражением. Оно было переносом поля боя. С открытого пространства — в лабиринт. И теперь им предстояло научиться сражаться в темноте, на чужих территориях, с новыми, неизвестными противниками и союзниками. Йеджи положила руку на живот. «Держись, — подумала она. — Нам предстоит пройти через очень тёмное место. Но я обещаю, мы прорвёмся. Мы должны.»