Глава 31: Непрошеные планы
1 января 2026 г., 19:32
Утро началось не с тошноты, а с ледяного, точечного ужаса, который пронзил Йеджи, едва она взглянула на экран телефона. На нем горело не одно, а два пропущенных вызова от отца и короткое, как лезвие, сообщение: «Сын Пака, Ли Минхёк, будет в городе с кратким визитом в эти выходные. Я договорился об ужине в пятницу, 20:00, ресторан «Серафина». Подготовься. Одежда и поведение должны быть безупречны. Подробности пришлю позже. — Отец.»
Каждое слово было гвоздем, вбиваемым в крышку ее прежней жизни. «Договорился». Не «предлагаю», не «хочешь ли». «Договорился». Она была пешкой, и ход был сделан без ее ведома. Йеджи сидела на кровати, сжимая телефон так, что костяшки побелели. Живот, все еще плоский, но уже не принадлежащий только ей, будто сжался в комок протеста. Инстинкт омеги, тот самый, первобытный, завыл тихой тревогой: Чужой альфа. Чужая территория. Угроза.
Она попыталась дышать глубже, как училась в стрессовых ситуациях. Не помогло. Мысль сидеть за столом с незнакомым альфой, который будет оценивать ее запах, манеры, свою будущую «инвестицию», вызывала приступ настоящей, животной паники. А что, если он почует? Что, если он, как и отец, обладал острым чутьем и уловит под тонкими нотами ее духов едва уловимый, но въевшийся шлейф дикого имбиря и дыма? Шлейф другой альфы. Шлейф Рюджин.
Именно в этот момент, как по злой иронии, телефон снова завибрировал. Сообщение от Рюджин, сухое и деловое: «Материалы по последнему модулю. Сегодня в 15:00. Ты везешь или в библиотеке?»
Йеджи уставилась на эти слова. Мир, в котором существовала Рюджин — мир долгов, подработок, выживания и их общих, запертых в четырех стенах проблем, — столкнулся лоб в лоб с миром ее отца, миром договоров, союзов и холодного расчета. И она разрывалась между ними, чувствуя, как трещит по швам.
Она не ответила сразу. Сначала она позволила себе короткую, тихую истерику, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Потом встала, умылась ледяной водой и посмотрела в зеркало на свое бледное, решительное отражение. Бежать было некуда. Игнорировать отца — значило объявить войну, к которой она не была готова. Притворяться — оставалось единственным оружием.
К трем часам она была в библиотеке, внешне безупречная в нейтральном сернем костюме и с идеально уложенными волосами. Внутри все клокотало. Рюджин уже ждала, уткнувшись в свой старый смартфон, но на этот раз не читала, а с хмурым видом что-то печатала. Увидев Йеджи, она сунула телефон в карман.
— Что с тобой? — спросила она вместо приветствия, ее взгляд, острый и цепкий, скользнул по лицу Йеджи. — Выглядишь так, будто тебя только что вырвало, но собрали и накрахмалили.
Йеджи фыркнула, снимая пальто. Отвратительная точность Рюджин была в какой-то степени облегчением. С ней не надо было притворяться, что все в порядке.
— Мое личное дело, — отрезала она, выкладывая папки.
— Конечно, — протянула Рюджин, разваливаясь на стуле. Ее запах, сегодня особенно резкий и уставший, будто специально пытался пробить защитные барьеры Йеджи. — Личное дело, которое пахнет дорогим стрессом и дешевой ложью. У твоего папаши опять приступы микроменеджмента?
Йеджи вздрогнула. Рюджин видела слишком много. Или чувствовала.
— Отец… устроил мне встречу, — сквозь зубы произнесла она, глядя не на Рюджин, а на раскрытый учебник. — На эти выходные. Деловую встречу.
Рюджин замерла. В ее позе появилась каменная неподвижность.
— С кем? — спросила она тихо, и в ее голосе не было любопытства, только плоская, опасная готовность.
— Сын делового партнера. Альфа. Из Кембриджа, — выпалила Йеджи, и ей стало почти физически больно от этих слов. Они звучали как приговор. Как предательство по отношению к тому, что росло внутри нее, и даже, как ни безумно это было, по отношению к угрюмой альфе напротив.
Воцарилась тишина, густая и едкая. Рюджин не двигалась. Потом медленно, очень медленно, она откинулась на спинку стула и закусила губу. На ее лице не было ни ярости, ни насмешки. Было что-то вроде холодного, безжалостного понимания.
— А, — сказала она наконец, и это короткое слово прозвучало как хлопок захлопывающейся двери. — Ну что ж. Поздравляю. Наконец-то ты получишь альфу своего уровня. Богатого, образованного, с правильным прошлым. Тот, кто не пахнет дешевой водкой и отчаянием.
Йеджи почувствовала, как по щекам ползут предательские слезы гнева. Она резко встала.
— Ты думаешь, я этого хочу? Ты думаешь, у меня есть выбор? — ее голос сорвался на шепот, полный ярости. Библиотекарь вдалеке цыкнула. — Он просто сообщил мне. Как о свершившемся факте. «Подготовься». Я даже не… я не могу отказаться.
— Почему? — Рюджин тоже встала, ее темные глаза горели. — Потому что он перестанет платить за твою учебу? Отключит кредитку? Выгонит из своей идеальной квартиры? О, ужас! — ее голос стал ядовитым. — Попробуй прожить месяц без этих вещей, Хван. Тогда узнаешь, что такое «нет выбора». А это? Это каприз избалованной принцессы, которая боится папиного гнева.
Удар пришелся точно в цель. Йеджи задрожала.
— Это не каприз! — прошипела она. — Это моя жизнь! И сейчас в этой жизни есть… — она не закончила, схватившись за живот инстинктивным жестом.
Рюджин проследила за этим движением. Ее взгляд упал на руку Йеджи, прижатую к еще незаметной выпуклости, и каменная маска на ее лице дала трещину. В глазах мелькнуло что-то дикое, болезненное.
— Да, — хрипло сказала она. — Именно. В этой жизни теперь есть это. И ты идешь на свидание с другим альфой. Очень логично. Очень по-твоему.
— Я не иду на свидание! Это деловая встреча! — отчаяние прорывалось в голосе Йеджи.
— Для них это одно и то же! — Рюджин ударила кулаком по столу, на этот раз уже не обращая внимания на шиканье. — Он придет, оценит твой запах, твои бедра, твои манеры. Решит, годишься ли ты для продолжения его благородного рода. А ты будешь сидеть и улыбаться, зная, что носишь под сердцем ребенка от… — она запнулась, сжала челюсти, — …от кого-то другого.
Они стояли, тяжело дыша, разделенные столом, но связанные этой чудовищной правдой. Правдой, которую только что озвучили вслух.
— Что же ты предлагаешь? — выдохнула Йеджи, чувствуя, как силы покидают ее. — Отказаться? Объявить отцу, что беременна от уличной альфы, которую он презирает? Ты знаешь, что он сделает? Он не станет меня слушать. Он просто сотрет меня из своей жизни. А потом найдет тебя. И сделает так, что ты исчезнешь. Навсегда.
Рюджин молчала. Она знала, что Йеджи права. Силы были слишком неравны. Ее бунт был против системы, против обстоятельств. Бунт против Хвана Чжунсока был самоубийством.
— Значит, ты пойдешь, — наконец сказала она, и это было не вопросом, а констатацией.
— Да, — тихо ответила Йеджи, снова опускаясь на стул. Она чувствовала себя побежденной. — Я пойду. Буду улыбаться. Буду говорить о погоде и искусстве. Постараюсь не дышать слишком глубоко, чтобы он ничего не учуял.
Рюджин тоже села. Она смотрела на свои грубые, исцарапанные руки, лежавшие на столе. Потом неожиданно спросила:
— А что, если… он все-таки почует?
Йеджи вздрогнула. Она думала об этом. Бесконечно думала.
— Я… я куплю самый сильный нейтрализатор. За несколько часов до встречи. И буду надеяться.
— Надежда — дерьмовая стратегия, — мрачно констатировала Рюджин. Она что-то обдумывала, ее пальцы нервно барабанили по столу. — Твой запах… наш общий запах… он въелся. Особенно сейчас, когда гормоны бушуют. Это не просто духи.
— Что ты предлагаешь? — в голосе Йеджи снова прозвучала надежда, смешанная со страхом.
Рюджин подняла на нее взгляд. В ее глазах светилась странная, жестокая решимость.
— Маскировка. Если нельзя убрать один запах, нужно перебить его другим. Сильным, доминантным, но… чужим. Не твоим от природы.
Йеджи смотрела на нее, не понимая.
— Я принесу тебе кое-что, — сказала Рюджин, и в ее голосе прозвучала леденящая отстраненность. — Масло. Эфирное. Из черного тмина и можжевельника. Грубое, горькое, дикое. Альфы ненавидят этот запах, он пахнет болезнью, чужим поражением. Если нанести его на точки пульса… он перебьет все. И мое, и твое. Он заставит любого альфу отшатнуться и потерять интерес. Потому что пахнуть ты будешь не желанной омегой, а… проблемой.
Это было гениально. И ужасно. Йеджи представила себя, сидящей напротив изысканного Ли Минхёка, от которой будет тянуть этим звериным, отталкивающим амбре. Отец будет в ярости. Но цель будет достигнута: альфа отвернется.
— А если… если он пожалуется отцу? — спросила она.
— Пожалуется, что ты плохо пахнешь? — Рюджин усмехнулась, беззвучно. — Сомневаюсь, что у сына Пака хватит на это наглости. Скорее, он вежливо откажется, сославшись на внезапную несовместимость. Что, в общем-то, и есть правда.
Йеджи медленно кивнула. Это был риск. Но риск меньший, чем разоблачение.
— Хорошо, — прошептала она. — Принеси.
Рюджин смотрела на нее, и в ее взгляде было что-то невыносимо сложное. Она только что предложила инструмент, чтобы отвергнуть другого альфу. Чтобы защитить их общую тайну. Это был акт соучастия, более глубокий, чем любое учебное пособие.
— В четверг вечером, — сказала она, отводя взгляд. — Я передам тебе через Юну. Ты не должна знать, от кого это. На всякий случай.
Снова эта параноидальная осторожность, выстраданная в мире, где любая связь могла быть использована против тебя.
— Спасибо, — сказала Йеджи, и это слово означало сейчас гораздо больше, чем просто благодарность за эфирное масло.
Рюджин лишь хмыкнула и потянулась к учебнику.
— Ладно. Хватит о твоих светских раутах. У нас тут дисперсия и стандартное отклонение. Давай, принцесса, сосредоточься. Тебе нужно быть умной, даже если пахнуть ты будешь как гарь и отчаяние.
И, странным образом, после всей этой ужасной беседы, эти слова прозвучали почти как ободрение. Они снова были по одну сторону баррикады. Против отца, против сына Пака, против всего мира, который пытался навязать им свои правила. Их союз, рожденный в ненависти и страхе, крепчал, обрастая новыми, причудливыми формами взаимовыручки. И в этом был какой-то извращенный, пугающий уют.
