Book One: Between Hatred and You

Сон не приходил. Йеджи лежала в темноте, ворочаясь на шелковых простынях, и чувствовала, как резкий, горький запах тмина и можжевельника въелся в её кожу, волосы, в саму слизистую носа. Она приняла три душа, но он всё ещё витал над ней, как проклятие, как печать того, что она совершила. Каждый раз, закрывая глаза, она видела брезгливую складку на идеально выбритом лице Ли Минхёка, его едва заметное отшатывание, когда она протянула руку для приветствия. Слышала его вежливые, но ледяные реплики, адресованные скорее её отцу, чем ей. Чувствовала тяжёлый, разочарованный гнев, исходивший от Хвана Чжунсока, сидевшего во главе стола. Ужин прошёл в мучительной, натянутой тишине, нарушаемой лишь звонком приборов и монотонным голосом отца, пытавшегося спасти непоправимое. Ли Минхёк отвечал односложно. Его взгляд, полный брезгливого любопытства, скользил по Йеджи, будто она была не человеком, а странным, дурно пахнущим экспонатом. Он уехал раньше десерта, сославшись на внезапную мигрень. Отец не стал его удерживать. Дорога домой в машине была самой долгой в жизни Йеджи. Отец не проронил ни слова. Он просто смотрел в окно, а его мощная, ледяная альфа-аура давила на Йеджи так сильно, что ей хотелось открыть дверь на ходу и выпрыгнуть. Он высадил её у подъезда, даже не попрощавшись. Машина уехала, оставив её одну в холодном ночном воздухе. Теперь, лежа без сна, она ждала. Ждала расплаты. И знала, что она придёт. Не крик, не скандал — её отец не опускался до таких вульгарных проявлений. Его месть будет холодной, расчётливой и неоспоримой. Первым признаком стал звонок в семь утра. Не от отца. От управляющего её банковским счетом, вежливого и бесстрастного. «Мисс Хван, доброе утро. Согласно распоряжению попечителя счёта, господина Хвана Чжунсока, ваши кредитные карты временно приостановлены. Ежемесячные переводы на текущие расходы также заморожены до дальнейших указаний. Вам оставлен доступ к базовому счёту с минимальным неснижаемым остатком. Все вопросы следует направлять в офис господина Хвана.» Голос был ровным, как гробовая доска. Йеджи поблагодарила и положила трубку. Руки не дрожали. Внутри было странное, пустое спокойствие. Так вот как это выглядит — «каприз избалованной принцессы» оборачивается реальностью. Она посмотрела на приложение банка. На «базовом счёте» лежала сумма, которой хватило бы Рюджин на полгода, а ей — на неделю жизни в её привычном ритме. Аренда квартиры, счёт за обучение, услуги горничной и повара — всё это оплачивалось напрямую со счетов отца. Теперь это прекращалось. Вторым звонком был Хёнджин. Его голос звучал сдавленно, взволнованно. «Йеджи, что случилось? Отец только что созвонился со мной. Он сказал, что ты публично оскорбила семью Пак и выставила наш клан посмешищем. Он в бешенстве. Он сказал, что ты… что ты сошла с ума. Что с тобой?» Йеджи закрыла глаза. «Я не сошла с ума, Хёнджин. Я просто… не могла.» «Не могла что? Вести себя прилично? Йеджи, это же Ли Минхёк! Это лучшая партия, которую можно было представить!» «Для кого лучшая? Для отца? Для семьи?» — в голосе Йеджи прозвучала усталая горечь. «Для меня, Хёнджин, это была пытка. И я её прекратила.» «Ты прекратила, облившись какой-то вонючей химией! Что это было, Йеджи?! Феликс сказал, ты вчера пахла, как… как бомж и аптека!» Она не ответила. Не могла объяснить. Объяснение повлекло бы за собой признание во всём остальном. «Отец заморозил все мои счета, — сказала она вместо этого. — И, думаю, скоро отзовёт гарантии по аренде.» На том конце провода повисло тягостное молчание. «Чёрт, — наконец выдохнул Хёнджин. — Чёрт. Он действительно зол. Йеджи… мне жаль. Я поговорю с ним.» «Не надо, — быстро сказала она. — Только хуже сделаешь. Это мой выбор. И моя ответственность.» «Но что ты будешь делать?» «Не знаю, — честно призналась она. — Но что-то придумаю.» Она положила трубку и села на кровать, обхватив голову руками. Паника, тихая и рациональная, начинала разливаться по телу. Деньги. Крыша над головой. Учёба. Всё рушилось, и рушилось быстро. Она была как пилот, который осознал, что у самолёта кончилось топливо, а под крылом — только холодный океан. Именно тогда пришло сообщение. С неизвестного номера, но стиль не оставлял сомнений. «Ну что? Выжила?» Коротко. Резко. Без приветствий. Йеджи почти физически ощутила эту фразу, как протянутую в темноте руку — грубую, шершавую, но реальную. «Выжила, — отправила она в ответ. — Встреча провалилась. Отец отрезал финансирование.» Ответ пришёл почти мгновенно. «Сколько времени?» Йеджи поняла вопрос. Сколько времени у неё есть, пока реальность не настигнет окончательно. «Неделя. Может, две. Пока не начнутся платежи по аренде и учёбе.» «Держись. Не делай резких движений. Думай.» И всё. Ни сочувствия. Ни паники. Просто «думай». И почему-то эти слова подействовали на Йеджи сильнее любых утешений. Потому что это был язык Рюджин. Язык выживания. Когда мир рушится, не плачь — думай. Ищи выход. Действуй. Она встала, подошла к окну. Город просыпался, жил своей жизнью. Её жизнь в этом городе, такой надёжной и предсказуемой, заканчивалась. Но вместе со страхом пришло и странное, щемящее чувство… свободы? Нет, не свободы. Слишком много цепей всё ещё держало её. Но пришло чувство выбора. Уродливого, болезненного, ведущего в неизвестность, но своего выбора. Она больше не была марионеткой в руках отца. Она перерезала нити. И теперь падала, но падала сама. Она достала ноутбук и открыла файлы. Сначала — контракт на аренду. Условия расторжения. Штрафы. Потом — счёт из университета. Стипендии, которые она игнорировала, считая их уделом бедных. Гранты. Возможность взять академический отпуск? Нет, это привлечёт внимание. Мысли скакали, цеплялись за что-то, отпускали. Она была Хван Йеджи. У неё был острый ум, безупречная академическая репутация и… и что ещё? Связи? Все её связи были связями отца. Друзья? У неё были знакомые, приятели, но друзей… кроме Феликса, пожалуй, не было. И Хёнджина. Но вовлекать их в свой крах она не могла. Внезапно она вспомнила о Минхо. О его условиях, о еженедельных отчётах. Он был частью системы, но он был справедлив. И он видел в Рюджин не только проблему, но и потенциал. Может быть… Может быть, он сможет помочь с отсрочкой платежей за учёбу? Как куратор? Это была слабая соломинка, но хвататься было не из чего. Она начала составлять письмо. Деловое, чёткое, с ссылками на улучшающуюся успеваемость Рюджин. Просьба о содействии в оформлении временной финансовой помощи для подопечной в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Она не просила для себя. Она просила для Рюджин. И в каком-то извращённом смысле это было правдой — если Йеджи вылетит из университета или будет вынуждена уехать, «проект Рюджин» рухнет. Пока она писала, пришло новое сообщение. Снова от Рюджин. «Если будет совсем хреново — пиши. Есть пара идей. Не блестящих. Но идеи.» Йеджи уставилась на эти слова. «Пара идей». От Рюджин. Это могли быть предложения воровать или продавать органы. Но почему-то она им поверила. Потому что Рюджин выживала там, где Йеджи даже не представляла, как можно выжить. Её идеи были бы ужасны, неприемлемы, но они были бы реальными. «Спасибо, — отправила она. И после паузы добавила: — Я думаю.» «И хорошо.» Йеджи отправила письмо Минхо. Потом встала и начала методично обходить квартиру. Что из этого действительно было её? Книги. Одежда. Несколько украшений, подаренных матерью. Технику, которую она купила сама на свои небольшие, но всё же собственные деньги с подработки репетитором (отец считал это блажью, но разрешал). Всё это нужно было оценить, понять, что можно продать быстро и без шума. Она открыла шкаф и впервые увидела его не как коллекцию красивых вещей, а как актив. Сумка от старого доброго бренда, та самая, облитая кофе Рюджин… она стоила целое состояние. Платья, которые надевала по разу. Туфли. Горькая усмешка исказила её губы. Рюджин была права. Она жила в красивой клетке, полной золотого хлама. И теперь этот хлам, возможно, должен был спасти её от падения на самое дно. Внезапно её взгляд упал на маленький пузырёк из темного стекла, всё ещё стоявший на тумбочке в прихожей. Она подошла, взяла его в руки. Запах всё ещё был сильным, отталкивающим. Это было оружие. Грубое, вонючее, но эффективное. Оно стоило ей всего. И оно же связало её с Рюджин ещё крепче. Она спрятала пузырёк в самую дальнюю шкатулку. Не как память о провале. А как трофей. Как доказательство того, что она может бороться. Даже если методы борьбы пахнут горечью и отчаянием. Даже если цена непомерна. Телефон снова завибрировал. На этот раз оповещение из банка: на её базовый счёт поступил перевод. Не от отца. От Хёнджина. Сумма была значительной. Сообщение: «Не спорим. Бери. На первое время. И, сестрёнка… держись.» Слёзы наконец выступили на глаза. Не от страха. От этой странной, раздирающей душу смеси ужаса, благодарности и решимости. Она не была одна. У неё был брат. И, как ни дико, у неё была Рюджин. Её личная война, её тень, её самый странный и непонятный союзник. Битва с отцом была проиграна. Но война за свою жизнь, за свою новую, уродливую, сложную реальность — только начиналась. И впервые Йеджи чувствовала, что у неё есть что-то, за что стоит сражаться. Не абстрактное «будущее» или «семейная честь». А хрупкая, нежеланная, но уже существующая жизнь внутри неё. И странный, неловкий альянс с той, кто эту жизнь помогла создать. Она вытерла слёзы, села за ноутбук и открыла сайт с объявлениями. В поисковой строке она набрала: «Срочная продажа дизайнерской одежды». Первый шаг. Не изящный. Не достойный Хван Йеджи. Но шаг.