Book One: Between Hatred and You

Сумка была тяжёлой. Не физически — её можно было поднять одним пальцем, — но той тяжестью, которая нависала у Йеджи в горле с момента, как она нажала «опубликовать». Тяжестью позора, унижения и холодной, прагматичной необходимости. Внутри лежали два платья и та самая сумка — талисман её старой жизни, с едва заметным, но невыводимым пятном от кофе. Первые жертвы на алтаре её падения. Она встретилась с покупательницей — подругой подруги Карины — в нейтральном кафе в дорогом районе. Девушка, бета с безупречным вкусом и жаждой роскоши за полцены, осмотрела вещи с профессиональным безразличием. «Мешочек потрёпан, но модель раритетная. Беру. Платья… возьму одно, другое вышло из моды. Думаю, на такую сумму мы сойдёмся?» Она назвала цифру. Она была втрое меньше первоначальной стоимости, но вдвое больше, чем Йеджи ожидала получить быстро. Она кивнула, чувствуя, как внутри что-то отмирает. Деньги легли на её временный счёт. Цифра, которая раньше означала бы для неё пару новых туфель, теперь казалась целым состоянием — буфером на месяц скромной жизни. На жизнь, о которой она не имела ни малейшего понятия. Она уже собиралась уходить, когда телефон завибрировал. Хёнджин. «Йеджи, где ты? Мне нужно тебя видеть. Срочно. Не по телефону.» В его голосе звучало нечто новое — не паника, а решимость. Она назвала адрес кафе. Через двадцать минут он уже сидел напротив неё, отказываясь от кофе. Он выглядел уставшим, но собранным. Его обычно солнечная, морская аура была плотной и сосредоточенной, как перед штормом. — Отец вызвал меня на ковёр, — начал он без предисловий, понизив голос. — Он знает, что ты продаёшь вещи. Ему доложили. Йеджи почувствовала, как леденеет кровь. Конечно. В её мире не было приватности. Особенно теперь. — И что? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он воспринял это как объявление войны. Как публичную демонстрацию того, что ты отрезаешь себя от семьи. Это… это хуже, чем он думал. Он считал, что ты просто бузишь, что скоро сдашься и придёшь просить прощения. — Я не буду просить прощения, — тихо, но чётко сказала Йеджи. — Я знаю, — Хёнджин провёл рукой по лицу. — Чёрт, сестрёнка, я знаю. И я… я понял, что не могу просто стоять и смотреть. Ты выбрала свой путь. Даже если я считаю его сумасшествием. Даже если он ведёт в ад. — Он посмотрел на неё прямо. — Но ты не пойдёшь туда одна. Он достал из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги. — Это договор аренды. Небольшая квартира. В районе, который… ну, он не твой. Но он безопасный. Чистый. И главное — он оформлен на подставное лицо, через цепочку компаний, которые отец не станет проверять сразу. У меня там кое-какие связи. Йеджи уставилась на бумагу, не веря своим глазам. Адрес был в скромном, но приличном районе, недалеко от университета. Сумма аренды была смехотворной по её прежним меркам, но адекватной для её новых ресурсов. — Хёнджин… как? Зачем? — Как — не твоя забота. Зачем… — он вздохнул. — Потому что ты моя сестра. И потому что то, что растёт внутри тебя — моя племянница или племянник. И я не позволю, чтобы вы оказались на улице. Отец может лишить тебя денег, но не меня. Я не дам ему этого сделать. В его глазах горел тот самый упрямый, альфийский огонь, который она иногда видела, когда он защищал своё право заниматься музыкой. Но сейчас это была не защита хобби. Это была защита семьи. Её и ребёнка. — Отец узнает, — прошептала она. — Возможно. Но не сразу. И к тому времени… к тому времени ты должна будешь встать на ноги. Или мы придумаем что-то ещё. — Он положил руку поверх её. — Но это не всё. Он достал телефон, пролистал что-то и показал ей экран. Это была переписка с Минхо. Сухая, деловая. Хёнджин просил о встрече «по поводу академического кураторства сестры и связанных с этим финансовых сложностей». Минхо ответил коротко: «Завтра, 16:00, мой кабинет». — Я иду с тобой, — сказал Хёнджин. — Как брат и как альфа семьи. Чтобы поговорить о «семейных обстоятельствах», мешающих тебе полноценно исполнять роль куратора. Мы попросим официальной отсрочки по твоей учёбе и… может быть, расширенного дедлайна для твоей подопечной. Ссылаясь на стресс и необходимость сосредоточиться на благотворительном проекте. Йеджи смотрела на него, и ком подкатывал к горлу. Он продумал всё. Он создавал им прикрытие, лазейку, плацдарм. Он вступал в сговор против отца ради неё. — Ты рискуешь, — выдохнула она. — Я уже рискую, — он усмехнулся без веселья. — С того момента, как ты сказала мне правду. Просто теперь я перестал пассивно рисковать и начал действовать. Отец может отрезать и меня. Но у меня есть своё. Музыка, контракты… я не так уязвим, как ты. И у меня нет… — он жестом показал на её живот, — …дополнительной ответственности. Они замолчали. Йеджи взяла договор аренды. Бумага была шершавой, реальной. — Спасибо, — сказала она, и это слово было слишком мелким для того, что она чувствовала. — Не благодари. Просто обещай мне, что будешь осторожна. С ней. — Его взгляд стал твёрдым. — Я всё ещё не доверяю ей. Я делаю это для тебя и ребёнка, а не для неё. Если она тебя предаст, если сделает больно… — он не договорил, но смысл был ясен. — Она не предаст, — неожиданно для себя сказала Йеджи. — Не в этом. Мы… мы в одной лодке. Она это знает. — Надеюсь, ты права. Когда Хёнджин ушёл, Йеджи осталась сидеть с бумагой в руках. Чувство было странным: не облегчение, а скорее… признание. Признание того, что её бунт не остался незамеченным. Что у неё есть союзник. Не идеальный, не всесильный, но свой. И этот союзник рисковал ради неё, создавая общий фронт против общего врага — давления системы, олицетворением которой был их отец. Она сфотографировала договор и отправила снимок на номер Рюджин. Без комментариев. Через минуту пришёл ответ: «Адрес норм. Район тихий. Когда переезд?» Йеджи удивилась. Она ожидала колкости, подозрения. Но Рюджин отреагировала с практичностью солдата, оценивающего новую позицию. «Как только смогу. На следующей неделе. Нужно договориться об учёбе.» «Договоришься. С твоим братцем-защитником. Мне сказали, он крутится.» «Кто сказал?» — удивилась Йеджи. «Юна. Она слышала, как он звонил кому-то и говорил про «безопасный дом». Догадалась. Она умнее, чем кажется.» Йеджи улыбнулась. Сеть становилась больше. Хрупкой, рискованной, но сетью. «Завтра встреча с Минхо. Хёнджин идёт со мной. Будем просить отсрочки.» «Удачи. Скажи ему, чтобы не строил из себя героя. Это раздражает.» «Передам», — ответила Йеджи, и в углу её губ дрогнуло нечто, почти похожее на улыбку. Она посмотрела на свой почти пустой кофе. На сумку, где теперь лежали деньги и ключ от новой, неизвестной жизни. На экран телефона с короткими, рублеными сообщениями от того, кто был её проклятием и самым странным сообщником. Общий фронт. Он формировался. Состоял из брата-альфы, действующего из чувства долга и любви. Из сестры-беги, чья интуиция и преданность были тихими, но острыми. Из президента студсовета, чья любовь к порядку могла обернуться неожиданной поддержкой. И из двух враждующих девушек, связанных секретом, страхом и крошечным, бьющимся сердцем. Это был ненадёжный альянс. Но это был их альянс. И впервые с тех пор, как она увидела две полоски на тесте, Йеджи почувствовала не только груз падающих стен, но и шаткую, зыбкую почву под ногами. Почву, которую она, как ни парадоксально, делила с Шин Рюджин. И, возможно, именно эта общая, нестабильная почва была крепче, чем каменные полы её прежней, идеальной тюрьмы. Завтра — битва с Минхо. А после — переезд. Начало жизни, в которой она будет не Хван Йеджи, наследницей состояния, а просто Йеджи. Девушкой, которая учится, работает, прячется и вынашивает ребёнка. Девушкой, у которой есть сообщники. И война. Война за право на свою, уродливую, сложную, но свою жизнь.