Book One: Between Hatred and You

Слово «бюджет» приобрело вкус железа и унижения. Йеджи сидела за столом, заваленным чеками из супермаркета, квитанциями и распечатками с сайтов по трудоустройству. Её изящный почерк выводил столбцы цифр, которые складывались в пугающе маленькую сумму на конец месяца. Каждый вон, каждая тысяча, потраченная на яйца, хлеб и дешёвые яблоки, отзывалась в душе тихим, паническим звоном. Она привыкла видеть цифры в контрактах, в отчётах компаний. Видеть их в своём личном, сведённом к минимуму балансе было иначе. Это была арифметика выживания. Именно в этот момент её тошнота, в последнее время отступившая, вернулась с новой силой. Не просто лёгкое подташнивание по утрам, а резкий, кислый спазм, заставивший её броситься в ванную и опуститься на колени перед унитазом. Тело выворачивало наизнанку, хотя изнутри почти нечего было извергать — скудный завтрак уже давно переварился. Спазмы сотрясали её, оставляя после себя слабость, холодный пот и горький привкус страха. Это было уже не просто «токсикоз». Это было что-то агрессивное, почти враждебное. Она сидела на холодном кафеле, прислонившись головой к стенке, и чувствовала, как дрожь проходит по всему телу. В голове пронеслись обрывки: отец, отрезавший её от лучших врачей; её собственный страх перед раскрытием; пустая аптечка, в которой не было ничего, кроме перекиси и активированного угля. Она была одна, и её тело, этот предательский механизм, который она всегда контролировала диетами и спортом, бунтовало. С трудом поднявшись, она поплелась на кухню, чтобы попить воды. Руки дрожали. Она посмотрела на свои списки. «Найти гос. консультацию». Это было в планах на следующую неделю. Но сейчас было сейчас. Она не могла ждать. Страх был острее, чем гордость. Она взяла телефон. Позвонить Хёнджину? Но он уже сделал слишком много. И он не знал, что с этим делать. Феликсу? Он растеряется. Минхо? Абсурд. Палец сам потянулся к тому единственному номеру в истории сообщений, который ассоциировался не с помощью, а с… знанием. С тем, кто жил в мире, где нельзя было позволить себе болеть, и потому знал уловки. Сообщение было коротким, как крик: «Сильный токсикоз. Что делать?» Отправлено. Она положила телефон на стол, уставилась в стену и ждала. Не надеялась на сочувствие. Ждала инструкции. Солдат ждёт приказа от сержанта, даже если тот ненавидит его. Ответ пришёл через три минуты. Неожиданно быстро. «Ела сегодня? Конкретно.» Йеджи моргнула. «Чашку риса. Утром.» «Идиотка. Ешь. Сейчас. Маленькими кусками. Сухари, пресное печенье. Что есть?» «Сухарей нет. Печенье… есть простое овсяное.» «Ешь. Один кусок. Запей маленьким глотком воды. Жди 10 минут. Потом ещё. Не вставай резко. И солёного что-нибудь съешь после. Солёный огурец. Сельдь из тех банок, что я передала.» Инструкции были чёткими, лишёнными эмоций. Как алгоритм. Йеджи, всё ещё дрожа, последовала им. Разломила печенье, сделала крошечный укус. Прожевала. Сделала глоток воды. Ждала, прислушиваясь к желудку. Спазм отступил, сменившись пустым, но не таким агрессивным урчанием. Через десять минут она съела ещё кусочек. Потом, с отвращением (она никогда не любила слишком солёное), открыла банку с сельдью, вилкой отломила маленький кусочек. Солёная, жирная рыба казалась противной, но, проглотив её, она почувствовала, как в теле что-то «становится на место». Тошнота отступила, сменившись просто усталостью. Телефон снова завибрировал. «Прошло?» «Да. Стало лучше. Спасибо.» «Это не токсикоз. Это голод плюс стресс. Твой организм паникует и пытается всё выбросить. Корми его. Часто. Пресной едой и солью. Солёное удерживает воду, даёт электролиты. Дешёво и работает.» «Откуда ты это знаешь?» На этот раз пауза затянулась. «Мать. У неё тоже был жёсткий токсикоз со мной. Не было денег на врачей. Выживала на солёных огурцах и сухарях. Рассказывала, когда была пьяная. Запомнила.» Йеджи читала эти строки, и её охватило странное чувство — не жалость, а почтительное удивление. Это знание было выстрадано, выжжено в памяти бедностью и болью. И Рюджин, ненавидя свою мать, ненавидя, вероятно, и эти воспоминания, сохранила их как инструмент. Как ещё один способ выжить. И теперь поделилась им с ней. «Поняла. Буду есть», — отправила она. «И спи. Хотя бы днём. Ты сейчас как аккумулятор — разряжаешься быстрее, чем заряжаешься. Ребёнку твоя истерика не нужна.» И снова — грубая оболочка, внутри которой скрывалась простая, биологическая правда. Забота не о ней, а о «ребёнке». Но сейчас даже такая забота была роскошью. «Хорошо, — ответила Йеджи. И добавила, преодолевая себя: — Как тесты?» «Идут. Терпеть не могу теорию игр. Ты своё дело делай, не отвлекайся.» На этом разговор умер. Но связь, странная и практичная, была установлена. Йеджи не была одна со своей паникой. Где-то на другом конце города была девушка, которая знала, что солёный огурец может быть лекарством. Которая, возможно, в этот самый момент, стискивая зубы от усталости, продиралась через математические формулы, чтобы удержать их общий, шаткий плацдарм. Йеджи убрала телефон, допела воду и медленно, как старуха, пошла в спальню. Она выполнила приказ. Легла. Закрыла глаза. Вместо мыслей о долгах и работе в голове крутилась одна фраза: «Солёный огурец. Электролиты. Дешёво и работает». Она заснула почти мгновенно, глубоким, тяжёлым сном истощения. И во сне ей не снились ни отец, ни прошлая жизнь. Снилась банка с огурцами, стоящая на полке в чистой, белой комнате. И чувство, что где-то рядом, за стенкой, кто-то бодрствует, следя за тем, чтобы мир не рухнул окончательно. Этот кто-то пах дымом, имбирём и усталостью, но его присутствие было твёрдым. Как солевая точка в море её страха — маленькая, горькая, но не дающая окончательно размыться и исчезнуть.