Book One: Between Hatred and You

Утро после визита к Ханёлю началось не с тошноты, а с трезвого, почти болезненного осознания. Йеджи лежала в своей постели и смотрела на потолок, повторяя в голове слова фельдшера: «Она позвонила мне лично… Для неё это много значит». Это «много значит» висело в сознании тяжёлым, неудобным грузом. Оно не вписывалось в картину мира, где Шин Рюджин была лишь грубой, разрушительной силой, случайной катастрофой. Оно добавляло оттенки. Делало врага сложным. А сложного врага ненавидеть было… утомительнее. Её размышления прервал резкий звонок телефона. Не Хёнджин, не Феликс. Неизвестный номер. — Алло? — осторожно сказала Йеджи. — Хван Йеджи? — в трубке прозвучал холодный, отточенный женский голос, который она узнала мгновенно. Карина. — У нас проблема. Срочная. Можешь подойти к университету? К аудитории 304. Только… одна. — Что случилось? — сердце Йеджи неприятно ёкнуло. — Твоя… подопечная. И Минхо. И, кажется, это вот-вот станет достоянием общественности. Приезжай. Линия отключилась. Ледяная волна страха прокатилась от макушки до пят. Йеджи вскочила с кровати, на ходу натягивая первые попавшиеся вещи. Рюджин. Минхо. Публично. Все её худшие кошмары, казалось, сходились в одной точке. --- Аудитория 304, обычно используемая для семинаров, была пуста, кроме трёх фигур. Минхо стоял у преподавательского стола, его бетовая аура была ледяным штилем перед бурей. Карина, невозмутимая, как всегда, прислонилась к стене у окна, скрестив руки на груди. А в центре, лицом к лицу с Минхо, стояла Рюджин. Она выглядела так, будто её прижали к стене. Буквально и фигурально. Её спина была напряжена до предела, кулаки сжаты, но на лице читалась не только злоба. Читалось что-то вроде… обречённой ярости. Перед ней на столе лежала открытая папка с листами бумаги. Йеджи, запыхавшаяся, замерла в дверях. — А, и наша благодетельница подоспела, — без эмоций констатировал Минхо. Его взгляд скользнул по Йеджи. — Заходи, Хван. Закрой дверь. Это как раз касается твоего… благотворительного проекта. Йеджи вошла, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулко в тишине. Она встала так, чтобы видеть и Минхо, и Рюджин. — Что происходит? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Происходит то, что твоя протеже, — Минхо кивнул в сторону Рюджин, — сдала промежуточный тест по финансовому праву. И сдала его на подозрительно высокий балл. Настолько высокий, что преподаватель заподозрил неладное и поднял её прошлые работы. Разница… впечатляющая. Он ткнул пальцем в бумаги на столе. — Здесь, в её старых работах, уровень — еле-еле тянет на тройку. Ошибки на каждом шагу, непонимание базовых концепций. А здесь, — он перевернул лист, — идеальная работа. Сложные выводы, точные ссылки на статьи, которые мы не проходили. Как будто писала другой человек. Йеджи почувствовала, как её кровь стынет в жилах. Она посмотрела на Рюджин. Та не смотрела на неё. Она смотрела в пол, её челюсти были сжаты так, что выступали скулы. — Вы обвиняете её в списывании? — спросила Йеджи, обращаясь к Минхо. — Я обвиняю её в нарушении академической честности, что является основанием для немедленного отчисления без права пересдачи, — холодно поправил Минхо. — И, что более интересно, я начинаю задаваться вопросом о роли её… куратора. Который, как я проверял, присутствовал на консультации у этого преподавателя на прошлой неделе и мог иметь доступ к материалам. Тишина в аудитории стала звонкой. Карина откашлялась. — Я случайно оказалась в коридоре, когда начался этот… разговор, — тихо сказала она, глядя на Йеджи. — Подумала, тебя стоит предупредить. Йеджи поняла. Карина не просто предупреждала. Она встала на её сторону. Или, по крайней мере, давала ей шанс выступить. Почему — было загадкой. — Я помогала ей с основами, — начала Йеджи, мозг лихорадочно искал выход. — Консультировала. Давала материалы. Но я не давала ей ответов на этот тест. Я даже не знала о его содержании. — Тогда объясните, как она могла написать это? — Минхо тыкнул в листок с идеальными ответами. И тогда заговорила Рюджин. Её голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций, но чётким. — Потому что я их вызубрила. До тошноты. — Она подняла голову, и её взгляд, полный ярости и вызова, был направлен на Минхо. — Вы думаете, я не могу? Думаете, у всех, кто родился не в золотых пелёнках, мозги из навоза? Вы дали мне последний шанс. Мне. Шин Рюджин. Я знала, что за мной будут следить. Что любой чих будет раздут. Так что я сделала то, что умею. — Она сделала шаг вперёд. — Я дралась за эту учёбу. Я не спала. Я учила эти ваши дурацкие статьи и формулы, пока у меня глаза не слипались после смены на складе. Я заставила себя понять эту… эту «доверительную ответственность» и всё прочее. Не списывала. Не просила подсказок. Я вгрызлась в это, как в бетонную стену. И проломила её. А теперь вы мне говорите, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой? Что я должна была остаться тупой и бедной, как вы все от меня ждали?! Её слова, грубые и полные боли, повисли в воздухе. Даже Минхо на секунду смолк, поражённый этой вспышкой. Йеджи воспользовалась паузой. Она подошла к столу, взяла лист с тестом и старую работу Рюджин. — Вы правы, Ли Минхо, — сказала она спокойно. — Разница разительна. Но посмотрите на почерк. На стиль изложения. Да, здесь сложнее, грамотнее, но… это её обороты. Её грубые, прямые аналогии, спрятанные под академическим языком. Вот, смотрите. — Она указала на абзац в новой работе. — Она сравнивает с ситуацией, когда «присматриваешь за соседским ребёнком и не можешь бросить его ради выпивки». Это… это её слова. Она так и сказала мне, когда я объясняла ей этот термин. Она перевела его на свой язык и запомнила. Это не списывание. Это… понимание. Достигнутое тяжёлым трудом. Йеджи посмотрела прямо на Минхо. — Вы хотели доказательств эффективности кураторства? Вот они. Не в отчётах. В этой работе. Она сделала невозможное. И вместо того чтобы это оценить, вы хотите наказать её за то, что она оказалась умнее ваших предубеждений? В аудитории воцарилась гробовая тишина. Минхо переводил взгляд с Йеджи на Рюджин, на бумаги. Его безупречное, холодное лицо было непроницаемым, но в глазах мелькала борьба. Он был человеком правил, порядка. Но он также был прагматиком. И то, что только что произошло, ломало его шаблоны. Рюджин смотрела на Йеджи. Не с благодарностью. С потрясением. Как будто она не ожидала, что Йеджи действительно увидит в этой работе её, а не просто результат подсказок. Карина тихо откашлялась. — Я, как староста потока, могу подтвердить, что Шин Рюджин в последнее время практически жила в библиотеке. И выглядела при этом… ну, как живой труп. Если это результат списывания, то это самый неэффективный метод списывания из всех, что я видела. Минхо закрыл глаза на секунду, потом медленно выдохнул. — Хорошо, — сказал он. — Я… учту ваши аргументы. Работа будет отправлена на проверку в апелляционную комиссию, без указания имён, просто как случай возможного плагиата. Пусть решают эксперты. До их решения статус Шин Рюджин остаётся прежним. Занятия могут продолжаться. — Он посмотрел на Йеджи. — Но, Хван Йеджи, отчётность будет удвоена. Еженедельные проверочные работы. Под запись. И если будет хоть малейшее подозрение… всё. Я закрываю глаза на многое, но не на обман в таких масштабах. Понятно? Йеджи кивнула, чувствуя, как с плеч спадает тонна камня, но на смену приходит новая тяжесть — ответственность за ещё более хрупкое равновесие. — Понятно. — Вы свободны, — кивнул Минхо, собирая бумаги. Он вышел, не глядя ни на кого. Карина, поймав взгляд Йеджи, молча подмигнула ей и скрылась за дверью, оставив их вдвоём. Йеджи и Рюджин остались стоять среди пустых рядов. Напряжение медленно стекало, сменяясь опустошающей усталостью. — Зачем? — хрипло спросила Рюджин, не глядя на неё. — Зачем ты это сделала? Ты могла просто сказать, что не в курсе. Откреститься. Я бы не… я не ожидала. — Потому что это была правда, — тихо ответила Йеджи. Она подошла к окну, глядя на серый университетский двор. — Ты сделала эту работу сама. Я это видела. И… я не позволю им уничтожить тебя просто за то, что ты оказалась сильнее, чем они думали. Рюджин молчала. Потом она тоже подошла к окну, встав на почтительном расстоянии. — Я чуть не облажалась, — прошептала она. — Когда он начал давить… я чуть не сорвалась. Хотела послать его и всё к чёрту. Но потом… я подумала о том, что ты потратила на это время. И о… — она резко оборвала себя, стиснув зубы. — О чём? — не удержалась Йеджи. Рюджин отвернулась. — Неважно. Просто… спасибо. Ещё раз. Она повернулась, чтобы уйти. — Рюджин, — остановила её Йеджи. — Тот фельдшер… Ханёль. Он сказал… что ты ему позвонила. Лично. Рюджин замерла на месте, её спина напряглась. — Ну и что? Это была необходимость. Ты была на грани. А если бы ты рухнула, это создало бы кучу проблем. Мне. — Знаю, — тихо сказала Йеджи. И после паузы добавила: — Всё равно. Спасибо. Рюджин ничего не ответила. Она просто кивнула, коротко и резко, и вышла из аудитории, оставив Йеджи одну. Йеджи осталась стоять у окна. Буря миновала. На время. Но она показала две вещи. Первое: их хрупкий союз выдержал первое серьёзное испытание. Второе: этот союз стал виден другим. Карине. Минхо. И это делало их вдвойне уязвимыми. Она положила руку на живот, на всё ещё плоский, но уже небезразличный участок своей жизни. «Мы прошли через огонь, — подумала она, обращаясь к тому крошечному существу внутри. — И, кажется, не сгорели. Мы даже… стали крепче. Странным, уродливым образом. Но крепче». Следующий вызов не заставит себя ждать. Она знала. Но теперь, странное дело, она чувствовала себя чуть менее одинокой на этой минном поле. Потому что на другом его конце, тоже пригнувшись и проклиная всё на свете, но всё же стоя на ногах, была Рюджин. Их война не закончилась. Она просто перешла в стадию молчаливого, неловкого, но уже нерушимого перемирия перед лицом общего врага — всего остального мира.