Book One: Between Hatred and You

Кабинет отца был молчаливым укором. Здесь не было ни одного лишнего предмета, ни одного случайного пятнышка на стеклянной поверхности стола. Воздух пахл дорогим деревом, кожей и властью — холодной, отстранённой, как сам Чжунсок. Он смотрел на Йеджи, и под этим взглядом она чувствовала себя лабораторным образцом под микроскопом. — Садись, — наконец сказал он, указывая на строгий стул напротив. Йеджи села, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь. Её собственный запах, обычно холодный и сдержанный, сейчас, под влиянием стресса, стал резче, пробиваясь сквозь нейтрализаторы. — Мне не понравился твой тон в последнем разговоре, — начал отец, его пальцы медленно постукивали по ручке кресла. — И мне не нравятся отчёты, которые я получаю. От деканата. От собственных людей. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яду. — Твоя «благотворительность», Йеджи, перестаёт быть просто строчкой в резюме. Она становится… навязчивой. Я проверил эту девушку. Шин Рюджин. — Он произнёс имя с лёгким оттенком брезгливости, будто пробуя на вкус что-то неприятное. — Её семья — клубок долгов, скандалов и некомпетентности. Её отец — пропащий алкоголик. Мать сбежала. Сама она — агрессивная альфа с посредственными способностями и кучей проблем с дисциплиной. И ты… ты впускаешь это в свою жизнь. — Это академический проект, — повторила Йеджи, но её голос прозвучал слабее, чем хотелось бы. — Не лги мне, — отец отрезал мягко, но так, что по спине Йеджи пробежали мурашки. — Академические проекты не требуют личных встреч в кафе на окраинах. Не требуют денежных переводов на крупные суммы. — Он кивнул в сторону своего монитора, повёрнутого к нему. — Я вижу всё, Йеджи. Даже то, что ты пытаешься скрыть. Он знал про перевод. Конечно, знал. Её счета, её карты — всё было под его контролем. Она солгала себе, что «аванс за работу» пройдёт незамеченным. — Отец, это… — Молчи, — он поднял руку. — Я ещё не закончил. Ты меня разочаровываешь. Я ожидал благоразумия. Расчёта. А вижу эмоциональную вовлечённость в историю, которая тебя недостойна. Это слабость. А слабость в нашем мире наказуема. Йеджи сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. Боль помогала сосредоточиться, не позволить страху затопить разум. — Что ты хочешь? — спросила она, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала не робость, а усталое сопротивление. Чжунсок наклонился вперёд, сложив пальцы домиком. Его запах, тяжёлый и властный, усилился. — Я хочу, чтобы это закончилось. Немедленно. Ты прекращаешь всякое общение с Шин Рюджин вне обязательных академических рамок, если они всё ещё актуальны. Ты отзываешь своё кураторство у Минхо под благовидным предлогом. Ты возвращаешься в свой круг. И ты готовишься к ужину с семьёй Пак через две недели. Там будет молодой человек. И его родители. Ты будешь совершенством. Понятно? Это был ультиматум. Чистый и жёсткий. — А если я откажусь? — тихо спросила Йеджи. Отец медленно откинулся в кресле. В его глазах не было гнева. Была лишь холодная, безжалостная уверенность хищника, который видит добычу в капкане. — Тогда я отзову тебя из университета. Немедленно. Ты отправишься в наше поместье за городом, под присмотр, до тех пор, пока не «оправишься от переутомления». Все твои счета будут заморожены. Все контакты — под контролем. Твоя жизнь, Йеджи, станет красивой, комфортной и абсолютно пустой клеткой. А твой «проект»… — он сделал многозначительную паузу, — Шин Рюджин лишатся последней возможности удержаться в университете. Её долги… найдут своих взыскателей. Быстро. И без церемоний. Ты понимаешь, о чём я? Йеджи поняла. Он угрожал не только ей. Он угрожал Рюджин. Её отчислением. Её безопасностью. Он бил по самому больному, по тому самому «хрупкому мосту», который она пыталась построить. И делал это с убийственной эффективностью. Она чувствовала, как внутри всё опустошается. Гнев, страх, сопротивление — всё спрессовалось в один тяжёлый, ледяной шар где-то в районе желудка. — Я… я подумаю, — выдохнула она, понимая, что это звучит как капитуляция. — Нет, — отец встал, его тень упала на неё. — Ты примешь решение сейчас. Здесь. Или последствия начнутся немедленно. Мой человек отвезёт тебя либо домой, чтобы ты собрала вещи для поездки в поместье, либо в твою квартиру, чтобы ты начала исполнять мою волю. Выбирай. Выбора не было. Не настоящего. Она могла бросить вызов и погубить их обеих. Или подчиниться и… что? Предать то странное, хрупкое доверие, что начало прорастать сквозь трещины ненависти? Отказаться от Рюджин, оставить её одну под дамокловым мечом его угроз? Но если она не подчинится, этот меч упадёт на них обеих немедленно. Йеджи закрыла глаза. Она представила лицо Рюджин в кафе. Уставшее. Сломанное. Но всё ещё держащееся. Она представила тот мигающий огонёк на экране УЗИ. Их общую, нежеланную, но уже реальную тайну. Она не могла их защитить, бросив вызов отцу в лоб. Не сейчас. Не имея никакой власти, никакого плана. — Хорошо, — произнесла она, и её собственный голос прозвучал чужим, плоским. — Я сделаю, как ты говоришь. Чжунсок молча кивнул, удовлетворённый. Победа была слишком лёгкой, чтобы праздновать её. — Умная девочка, — сказал он без тени тепла. — Водитель отвезёт тебя домой. Жду твоих действий. И, Йеджи? — он остановил её у двери. — Любые попытки предупредить её, любые контакты сверх необходимого — будут расценены как нарушение нашего соглашения. Я буду следить. Он не блефовал. Йеджи это знала. Путь обратно в машине прошёл в полной, оглушающей тишине. Йеджи смотрела на мелькающие огни, но не видела их. Она видела ловушку, которая захлопнулась. Она продала свою свободу, своё жалкое подобие контроля, чтобы купить время. Но время для чего? Дома её ждало сообщение от Рюджин. Короткое, как всегда: «Позвонила твоему знакомому. Всё нормально. Спасибо.» Йеджи смотрела на экран, и в горле встал ком. Это «спасибо» было таким же неловким и выстраданным, как и все предыдущие. И она должна была это оборвать. Прервать. По приказу отца. Она медленно набрала ответ, каждое слово давалось с мучительным усилием: «Работа — это хорошо. Но нам нужно приостановить наши занятия. По личным причинам. Отчёт Минхо я оформлю сама. Удачи с учёбой.» Она отправила и тут же выключила телефон, не в силах смотреть на возможный ответ. Она бросила его на диван, как преступник орудие преступления, и зашла в ванную. Там, перед зеркалом, она наконец позволила себе развалиться на части. Не рыдая, без звука. Просто стояла, глядя на своё бледное отражение, на трясущиеся руки, на глаза, полные немого ужаса и стыда. Она предала её. Предала их странный, уродливый союз. Чтобы выиграть время. Чтобы… чтобы что? Она посмотрела на свой живот, всё ещё плоский под свитером. «Прости, — подумала она, не зная, к кому обращается — к ребёнку, к Рюджин или к себе самой. — Прости. Но я не знаю, как иначе нас защитить. Пока не знаю.» Она включила ледяную воду и умылась, пытаясь смыть с лица следы паники, слабости, предательства. Маска должна была вернуться на место. Безупречная, холодная маска Хван Йеджи. Той, которая подчинилась. Той, которая сдалась. Но под этой маской теперь жили не только страх и тайна. Теперь там жило и это — тяжёлое, тошнотворное знание, что она только что переступила через единственного человека, который понимал глубину её падения. И, возможно, в этом падении они только что опустились на новое, ещё более тёмное дно.