Book One: Between Hatred and You

Поиск квартиры оказался полем битвы нового типа. Не с громкими ссорами и оскорблениями, а с тихим, упорным противостоянием их мировоззрений, бюджета и понятия о норме. Йеджи с её ноутбуком, отфильтровывающей лентой объявлений и чек-листом («безопасный район, новая сантехника, консьерж, парковка») столкнулась с Рюджин, у которой был один критерий: «дешево». И второй, вытекающий из первого: «лишь бы не разваливалось». Первые три просмотра стали катастрофой. Первая квартира, которую выбрала Йеджи в новом, но далеком от центра комплексе, вызвала у Рюджин приступ клаустрофобии и ярости. «Двести квадратных футов за такие деньги? Это конура для богатой собачки, а не для жизни! И этот консьерж будет докладывать всем, кто входит и выходит. Нет уж». Вторая, которую нашла Рюджин на окраине в старом панельном доме, заставила Йеджи побледнеть от запаха сырости, плесени и отчаяния. Вид из окна на соседнюю промзону и кричащих детей во дворе довершил дело. «Я не смогу здесь дышать. Буквально». Третья была компромиссом по цене и расположению, но хозяйка, уставшая бета, пристально разглядывая их, спросила: «Вы… сестры?» Йеджи, собравшись было ответить «да», была грубо прервана Рюджин: «Соседки. Ищем две комнаты». Хозяйка покачала головой. «Молодые девушки, одни… Да ещё и омега с альфой, да явно не родственницы… Неудобно. Соседи сплетничать будут. И если что случится — отвечать мне». Она отказала им, даже не показав квартиру. Выйдя на улицу, они стояли молча, по разные стороны тротуара. Дождь начинал моросить. — Видишь? — хрипло сказала Рюджин, закуривая. — Мир не готов к нашим… экспериментам. — Миру плевать, — отрезала Йеджи, запахнув плащ. — Нам нужна квартира, а не одобрение соседей. — Легко говорить, когда тебе плевать на мнение. А мне потом в этом районе жить. И ребёнку, возможно. — Значит, будем искать такой район, где всем плевать на всех, — резко сказала Йеджи. Она чувствовала, как подступает раздражение. От бессилия, от усталости, от этого вечного противостояния. — Или ты хочешь сдаться и вернуться в свою дыру? Рюджин резко обернулась, и в её глазах вспыхнула знакомая враждебность. — Не называй так мой дом. — Почему? Ты сама так называешь. — Потому что я могу. Ты — нет. Они стояли под начинающим набирать силу дождем, дыша друг на друга, как два измученных зверя. В этот момент телефон Йеджи завибрировал. Сообщение от Ли Сонхи. Короткая ссылка на объявление. «Коллега сдаёт. Старый фонд, но дом хороший. Район нейтральный. Хозяйка — прогрессивная бета, в курсе вашей ситуации от меня. Цена адекватная. Смотрит сегодня в 18:00.» Это была соломинка. Последняя. Квартира оказалась в старом, но ухоженном кирпичном доме в районе, который был не богатым, но и не бедным. Тихий двор с деревьями, подъезд чистый. Хозяйка, миссис Ан, оказалась невысокой женщиной лет шестидесяти с умными, внимательными глазами и короткой седой стрижкой. Она преподавала социальные науки в университете и, как объяснила, «насмотрелась на студенческие драмы». От неё не пахло ни жалостью, ни осуждением. Только спокойным, академическим интересом. Квартира была просторной по их меркам: две смежные комнаты (не изолированные, но с дверями), кухня-ниша с окном, ванная, прихожая. Мебели минимум, но всё крепкое, деревянное. Пахло старыми книгами, воском для пола и… нейтральностью. Здесь не было ни роскоши Йеджи, ни отчаяния Рюджин. Была просто территория, ожидающая жильцов. — Я знаю вашу историю от Сонхи, — сказала миссис Ан, пока они осматривали комнаты. — Не буду лицемерить — ситуация нетривиальная. Но у меня два условия. Первое: платите вовремя и не устраивайте дебошей. Второе: раз в месяц позволяйте мне заходить на чай. Не для проверки. Мне просто интересно, как вы справляетесь. Как социальный эксперимент, если хотите. — Она улыбнулась, и в её улыбке была не ехидство, а искреннее любопытство. Йеджи и Рюджин переглянулись. Это было… честно. Странно, но честно. — Устраивает? — тихо спросила Йеджи. Рюджин, засунув руки в карманы, оглядела комнату, которая, видимо, предназначалась ей — чуть меньшую, с окном во двор. Кивнула. — Устраивает. Договор подписали в тот же вечер у миссис Ан на кухне за чаем. Рюджин скрипя сердце согласилась на пропорциональное разделение аренды: 70/30 в пользу Йеджи на первые полгода, с последующим пересмотром. Коммунальные услуги пополам. Йеджи выложила депозит и первую аренду своими «тайными» сбережениями. Деньги таяли на глазах, оставляя во рту привкус страха, но и странной свободы. Переезд занял два дня. У Рюджин и Юны вещей было на две сумки. У Йеджи, даже в её «изгнанническом» варианте, набралось несколько чемоданов одежды, книг и личных вещей. Хёнджин помогал, его лицо было напряжённым. Он молча таскал коробки, бросая на Рюджин тяжёлые взгляды. — Ты уверена в этом? — спросил он наедине, когда они заносили в комнату Йеджи её фарфоровую лампу (подарок матери, единственное, что она вынесла из детства). — Жить с ней? Она… она непредсказуема. — Она честная, — неожиданно для себя сказала Йеджи. — Грубая, злая, но честная. И она выживает. Я могу этому научиться. Хёнджин вздохнул. — Просто… звони. Всегда. За чем угодно. Феликс принёс домашних пирогов от Карины и помог развесить занавески. Его присутствие было лёгким и успокаивающим. Даже Минхо заехал на пять минут, осмотрел дом с точки зрения безопасности и кивнул: «Приемлемо». Юна была в восторге от просторной ванной и того, что у сестры теперь есть своя комната. Она тут же стала планировать, как будет приезжать в гости. Рюджин в эти два дня была молчалива и сосредоточена. Она не просила помощи, всё таскала сама. Общалась только с Юной, отдавая ей короткие, резкие указания. С Йеджи и остальными — минимально. Казалось, она строила стены в своей новой комнате ещё до того, как туда занесли мебель. Когда последняя коробка была распакована, а друзья разъехались, они остались вдвоём в пустой, ещё не обжитой квартире. Вечерний свет лился через голые окна. Между их комнатами была закрытая дверь. Йеджи стояла посреди своей комнаты, глядя на сложенные стопками книги и сложенную на полу одежду. Она чувствовала себя опустошённой и оглушённой тишиной. Это был не её дом. Это была нейтральная полоса. Она вышла на кухню, чтобы налить воды. Рюджин уже была там, стояла у раковины и смотрела в окно на темнеющий двор. — Ну вот, — сказала Йеджи, просто чтобы разрядить тишину. — Переехали. — Угу, — откликнулась Рюджин, не оборачиваясь. — Поздравляю. Теперь у тебя есть своя клетка подешевле. Йеджи вздохнула. — Можешь хотя бы на один вечер не быть такой… собой? Рюджин обернулась. В полутьме её лицо было усталым, но не злым. — А какой мне быть? Танцевать от счастья? Мы не подруги, Йеджи. Мы даже не хорошие знакомые. Мы — две незнакомки, которых судьба склеила в одну сломанную игрушку. И теперь мы будем жить в одной квартире и делать вид, что это нормально. Это не нормально. Это бред. — Знаю, — тихо сказала Йеджи. — Но это то, что есть. И я предпочитаю этот бред тому, что было. Рюджин помолчала, потом кивнула, как бы соглашаясь с неизбежным. — Ладно. Правила. Общие зоны — кухня, ванная, прихожая. Убираем по очереди, график повесим на холодильник. Гости — только по предупреждению. Шума после одиннадцати — нет. Мою еду не трогать, свою можешь ставить на общую полку. И… — она запнулась. — Если что-то случится. С тобой. Или… с ним. С ней. Стучи. Я приду. Последнее было сказано так тихо и неохотно, что Йеджи едва расслышала. Но она услышала. — Взаимно, — сказала Йеджи. Рюджин фыркнула, но не стала опровергать. Она прошмыгнула в свою комнату и закрыла дверь. Йеджи слышала, как щёлкнул замок. Она осталась одна на кухне. Постояла немного, потом открыла холодильник (пустой), шкафы (пустые). Мир начинался с нуля. С пустоты. Она вернулась в свою комнату, села на матрас, ещё не застеленный простынями. Положила руку на живот. Шевелений ещё не было, но живот стал чуть плотнее, круглее. Внутри росло «оно». Их общее «оно». Причина этого безумия. И, возможно, единственный смысл во всём этом. — Ладно, — прошептала она, обращаясь к пустой комнате, к себе, к ребёнку внутри, к закрытой двери за стеной. — Начинаем. Первая ночь на новой территории прошла тревожно. Йеджи ворочалась на непривычном матрасе, прислушиваясь к звукам чужого дома: скрипу половиц, гулу лифта, далёкой сирене. И к тишине за стеной. Рюджин не храпела. Не ворочалась. Была тиха, как могила. Утром Йеджи проснулась от запаха. Не кофе. Что-то другое. Она вышла на кухню. Рюджин, уже одетая для работы, стояла у плиты. На сковороде шипели два яйца. И рядом, на маленькой тарелочке, лежали два тоста. — Я… я не просила, — пробормотала Йеджи, по привычке. — А я не спрашивала, — отрезала Рюджин, перекладывая яйца на тарелку с тостами. — Белковая пища. Для развития мозга. Читала. — Она поставила тарелку на стол. — Ешь. Не заставляй меня повторять это каждый день, а то передумаю. Она взяла свой термос, уже наполненный кофе, и двинулась к выходу. — Рюджин, — позвала её Йеджи. Та остановилась, не оборачиваясь. — Спасибо. — Да забей, — буркнула Рюджин и вышла, притворив дверь. Йеджи села за стол. Яйца были идеально прожарены, с жидким желтком. Тосты — хрустящие. Это было не просто топливо. Это был ритуал. Странный, неловкий, но ритуал начала чего-то нового. Она ела, глядя в окно на просыпающийся двор. Впервые за много дней она не чувствовала сдавленности в груди. Было страшно. Было непонятно. Но было и… тихо. Без враждебного ожидания за каждой дверью. Она допила чай, помыла свою тарелку и поставила её на сушилку рядом с кружкой Рюджин. Два предмета. На общей территории. Война не закончилась. Она просто перешла в фазу холодного, бытового перемирия. С яйцами по утрам, разделёнными счетами и закрытыми дверьми комнат. Но даже такое перемирие, как выяснилось, было лучше открытой вражды. Это была земля, на которой можно было строить. Пусть шаг за шагом. Пусть с оглядкой. И первый шаг был сделан. Они переехали. Они сосуществовали. Остальное… покажет время.