Book One: Between Hatred and You

Неделя в новой квартире пролетела в странном, выверенном ритме, напоминающем работу сложного, но не отлаженного механизма. Каждая шестерёнка — Йеджи, Рюджин, их расписания, их немые договорённости — скрипела и цеплялась, но механизм работал. График дежурств висел на холодильнике, испещрённый резкими пометками Рюджин и аккуратными галочками Йеджи. По средам и субботам уборку делала Йеджи, по вторникам и пятницам — Рюджин. Они почти не пересекались. Рюджин уходила на работу затемно, возвращалась затемно. Йеджи выходила на учёбу (сессия нависала дамокловым мечом) и визиты к врачу, который, к её облегчению, нашла сама — молодую, внимательную бету, не задающую лишних вопросов. Их миры соприкасались только на кухне и в прихожей. Утром — тарелка с завтраком для Йеджи от Рюджин (то яйца, то овсянка, разок даже странные, но съедобные блинчики). Вечером — иногда Йеджи оставляла на столе упаковку свежих фруктов или бутылку хорошего сока (не как подачку, а как логичное пополнение общих запасов). Рюджин фрукты ела, сок пила, но не комментировала. Они почти не разговаривали. Общались записками на холодильнике, краткими смс. «Счёт за электричество пришёл. Твоя половина — 12 400. Р.» «Завтра в 10 куратор. Будешь? Й.» «Нет. Работа. Скажи, что я на трёх работах горбачусь, как проклятая. Р.» «Дверной замок заедает. Вызвала мастера на завтра. Й.» Это было мирное сосуществование. Холодное, функциональное, лишённое каких-либо намёков на тепло. И, возможно, это было всё, на что они были способны. Но однажды вечером, в пятницу, механизм дал сбой. Йеджи, вернувшись с вечерних занятий, застала Рюджин уже дома — необычно рано. Та сидела на кухне, уставившись в пустую кружку, её плечи были ссутулены, а лицо в свете кухонной лампы казалось серым от усталости. От неё пахло не просто потом и дымом, а чем-то кислым, проигранным. — Ты что здесь? — не удержалась от вопроса Йеджи, снимая пальто. Рюджин вздрогнула, будто её застали за чем-то постыдным. — Что, нельзя? Я здесь живу, если ты не заметила. — Я не это… Обычно ты в это время в баре. — Уволили, — выпалила Рюджин, и её голос был хриплым от чего-то большего, чем усталость. От злости. Беспомощной, кипящей злости. — Вернее, попросили «взять паузу». Клиент, жирный мажор-альфа, полез с приставанием. Я… отшила. Не очень вежливо. Он пожаловался хозяину. Хозяин сказал — «слишком много проблем с тобой, Шин». И всё. — Она с силой потеребила корпус электронной сигареты на столе. — Две недели до зарплаты на складе. Аренду за этот месяц ты оплатила, а за следующий… черт его знает. Она говорила не жалуясь. Констатируя факт. Но в её глазах стояла та самая дикая, раненая ярость, которую Йеджи видела в первые дни их вражды. Ярость загнанного в угол зверя. Йеджи молча поставила чайник. Налила в две кружки кипятка, бросила в каждую по пакетику мятного чая (покупала для себя от тошноты). Поставила одну кружку перед Рюджин. Та посмотрела на чашку, потом на Йеджи. — Не нужно жалости. — Это не жалость, — спокойно сказала Йеджи, садясь напротив. — Это логика. Ты в стрессе. Чай успокаивает. Мне сейчас тоже не помешает. У меня завтра тест по статистике, а я всё забыла. Рюджин фыркнула, но потянулась к кружке, обжигая пальцы. — Статистика. Ерунда. Ты её сдашь. — А ты найдёшь другую работу, — сказала Йеджи, не зная, верит ли в это сама. — О да, конечно, — с горькой издевкой протянула Рюджин. — Меня все ждут с распростёртыми объятиями. Девушка без диплома, с досье проблемного альфы, да ещё и в положении… ой, нет, беременна не я. Но все вокруг знают, что я впутана в историю с богатой омегой. Я — токсичное дерьмо, Йеджи. И рынок труда это прекрасно чувствует. Она говорила, и её слова падали, как камни, в тишину кухни. Это была правда. Голая, неудобная правда их ситуации. Их союз не решал проблем Рюджин. Он лишь давал ей временную крышу над головой. А всё остальное — долги, репутация, будущее — висело на ней одной. Йеджи смотрела на свои руки, обхватившие тёплую кружку. Она думала о своих «тайных» деньгах, тающих с каждым днём. О предстоящем суде по опеке, где отец, несомненно, вытащит на свет всё «неблагонадёжное» прошлое Рюджин. О ребёнке, который когда-нибудь спросит… — Что будем делать? — тихо спросила она. Не «что ты будешь делать». А «мы». Рюджин подняла на неё взгляд, удивлённый. — «Мы»? — Ты сказала, мы в одном дерьме. Значит, и выбираться — дело общее. Ты не найдёшь хорошую работу без диплома. Тебе нужно закончить университет. Любой ценой. — Замечательный план, генерал, — язвительно сказала Рюджин. — А чем платить за учёбу? И за еду? И за всё вот это? — Она махнула рукой вокруг. Йеджи замолчала. Чайник тихо пощелкивал, остывая. Мысли кружились, сталкивались. Её воспитание, её мир кричали: «Дай ей денег! Реши проблему!» Но она уже знала — это худшее оскорбление. Это сломает тот хрупкий баланс, который им удалось найти. И тогда её осенило. Не благородный порыв. Не жалость. Та же холодная, прагматичная логика, которая заставила её предложить снять квартиру вместе. — У меня есть идея, — медленно начала она. — Но тебе она не понравится. — Попахивает благотворительностью, — мрачно сказала Рюджин. — Нет. Бизнес-предложением. — Йеджи сделала глоток чая, собираясь с мыслями. — У меня осталось немного денег. Не на то, чтобы содержать тебя. Но на то, чтобы вложить в проект. В тебя. Рюджин нахмурилась, но не перебивала. — Ты сильная, — продолжала Йеджи, глядя на неё прямо. — Физически. И ты знаешь, как работать. Но ты работаешь на дядю, который платит гроши. Что, если работать на себя? — На себя? — Рюджин усмехнулась. — Открыть бизнес? Цветочный магазин? Кафе? — Грузоперевозки, — чётко сказала Йеджи. — Маленькие. Очень маленькие. Для начала. У тебя есть водительские права? — Категория B, — автоматически ответила Рюджин. — Ездила на отцовском развалюхе, пока не конфисковали за долги. — Отлично. Мои деньги — на первый взнос за подержанный микроавтобус. Не новый. Самый дешёвый, но на ходу. И на базовую рекламу. Ты — водитель и грузчик. Берёшь небольшие заказы: переезды студентов, доставка мебели из магазинов, может, какие-то разовые перевозки для малого бизнеса. Цены ставишь ниже, чем у крупных фирм. Клиентура — такие же, как ты. Тем, у кого нет денег на «нормальных» грузчиков. У тебя будет преимущество: ты одна из них. Ты поймёшь, что им нужно. И ты будешь работать не на кого-то, а на себя. Каждая заработанная вонь — твоя. Первую прибыль пускаешь на погашение моего взноса. Не как подарок. Как беспроцентную ссуду. Когда вернёшь — мы квиты. А дальше — сама. Если дело пойдёт, можешь нанять помощника, взять ещё машину. Если нет… ну, хотя бы попробовала. Она закончила. На кухне повисла тишина. Рюджин смотрела на неё, широко раскрыв глаза. Её лицо выражало смесь недоверия, изумления и… расчёта. Она быстро соображала, прокручивая идею в голове. — Ты с ума сошла, — наконец выдохнула она. — Где я буду брать клиентов? Кто доверит переезд девушке, да ещё такой… как я? — Ты найдёшь, — уверенно сказала Йеджи. Она сама не знала, откуда эта уверенность. — Ты упрямая. И ты умеешь работать. А насчёт клиентов… — она немного поколебалась. — Я могу помочь с первой рекламой. Не деньгами. Знаниями. Сайт-визитка, группы в соцсетях для студентов, объявления в нужных местах. Я училась не только на экономиста, но и на то, как продавать. Давай попробуем продать тебя. Не как альфу или бедную студентку. Как профессионала, который сделает работу дёшево и честно. Рюджин молчала, сжимая и разжимая кулаки. В её глазах шла борьба. Гордость против отчаяния. Нежелание быть обязанной против понимания, что это, возможно, единственный шанс. — Это… это огромный риск для тебя, — хрипло сказала она. — Ты можешь потерять свои последние деньги. — Я и так их теряю, просто живя, — пожала плечами Йеджи. — Лучше потерять с шансом на возврат, чем просто потратить. И это… это не для тебя. Это для нашей общей стабильности. Если ты провалишься и останешься без гроша, это ударит и по мне. По ребёнку. Так что да, это эгоистично. Я инвестирую в безопасность нашей… нашей странной маленькой ячейки общества. Она произнесла это, и слово «инвестирую» прозвучало твёрдо, по-деловому. Не как благотворитель, а как партнёр. И, кажется, именно это и перевесило. Рюджин медленно кивнула. Один раз. Потом ещё. — Ладно, — выдохнула она. — Чёрт с тобой. Давай попробуем. Но договор. На бумаге. Всё как ты сказала: ссуда, возврат, никаких подарков. И я не твой подопечный. Я — исполнитель. Ты — инвестор. И всё. — Всё, — согласилась Йеджи. И впервые за много дней на её лице появилась что-то вроде улыбки. Натянутой, усталой, но улыбки. — Завтра начнём искать фургон. Рюджин вдруг фыркнула, и в этом фырканье послышался сдавленный, хриплый звук, отдалённо напоминающий смех. — Боже, мы обе сошли с ума. Я собираюсь стать индивидуальным предпринимателем. Мама бы умерла от смеха. Или от стыда. — Пусть смеётся, — сказала Йеджи, поднимаясь, чтобы помыть кружки. — Лишь бы не мешала. Она стояла у раковины, когда почувствовала лёгкое движение за спиной. Рюджин встала и подошла к холодильнику. Не сказав ни слова, она взяла маркер и рядом с графиком уборки написала крупными, размашистыми буквами: «ПЛАН „ФУРГОН“. СТАРТ — ЗАВТРА.» А ниже, мельче: «Спасибо. За идею. Р.» Йеджи смотрела на эту надпись, чувствуя, как в груди теплеет. Это было не «спасибо за помощь». Это было «спасибо за идею». Признание её не как благодетельницы, а как стратега. Равной. — Не за что, — тихо сказала она в пустоту кухни, но знала, что Рюджин слышит. Та уже шла к своей комнате. На пороге остановилась, не оборачиваясь. — Йеджи. — Да? — Удачи завтра на тесте. По статистике. — Спасибо. И тебе… с поиском фургона. Дверь в комнату Рюджин закрылась. Йеджи выключила свет на кухне и пошла в свою. Лёжа в постели, она прислушивалась к звукам квартиры. Не к враждебной тишине, а к тихим, живым шорохам: скрип матраса за стеной, лёгкий кашель, шелест страниц (Рюджин, наверное, читала что-то про малый бизнес или правила перевозок). Она положила руку на живот. Совсем чуть-чуть, едва уловимо, там что-то дрогнуло. Не шевеление ещё. Просто… пульсация. Жизнь. Внезапно она осознала, что не чувствует того сковывающего одиночества, которое преследовало её в отцовском доме и первые дни здесь. Она была одна в своей комнате. Но за стеной был кто-то ещё. Не друг. Не возлюбленная. Не семья. Но… союзник. По странной, вынужденной войне под названием «жизнь». Их вселенная по-прежнему состояла из двух отдельных, вращающихся по своим орбитам планет. Но гравитация между ними — ребёнок, обстоятельства, эта квартира, а теперь и этот безумный план с фургоном — стала сильнее. Она уже не отталкивала, а удерживала на одной, пусть и очень странной, орбите. Йеджи закрыла глаза. Завтра будет новый день. Тест, поиск фургона, бесконечные заботы. Будет страх, усталость, неопределённость. Но будет и это тихое, новое чувство — не уверенности, а чего-то вроде направления. Они всё ещё были в море, их лодка была дырявой, а гроза на горизонте не утихала. Но теперь у них было общее весло. И общая карта, нарисованная на клочке бумаги на холодильнике. Это было не счастье. Это было нечто другое. Более сложное, более хрупкое, но и более реальное. Это было начало. Их начало. И на этой мысли, впервые за долгое время, Йеджи уснула быстро и глубоко, не видя кошмаров. Конец первой книги... Продолжение следует