Искусство в красном

В комнате от Майка не осталось и следа. Тёмный серый уголок наконец обрёл краски и живость: на полках стояли зеленые растения, на стене висели яркие пейзажи Уилла. Даже пёстрые гавайские рубашки Ричи, сваленные горой на полу, добавляли своеобразный уют. Да, Тоузьер не шутил, когда говорил о переезде. Формально, он всё ещё жил с Эдди, но каждую свободную секунду проводил в комнате друга. Разве что, на ночь уходил к себе, но только в дни лекций, чтобы не мешать Уиллу высыпаться. За такое небольшое время воздух общажной комнаты успел пропитаться ароматом орехового кофе. Байерсу это сожительство было только в радость. Они могли часами валяться на кроватях, которые брюнет сдвинул друг к другу почти сразу, занимаясь своими делами и молчать. Могли вечерами на пролёт болтать об учёбе, играх, фильмах и многом другом. Им было комфортно друг с другом, без тревоги и давления. Уиллу именно это и было нужно. — Знаешь, иногда я думаю, а была ли это и правда влюблённость… — шатен отложил в сторону книгу и повернул голову к Ричи. Он сразу же повернулся на бок, подпирая голову рукой, и стал внимательно слушать. — У меня ведь никого ближе раньше не было. Может, я просто спутал привязанность с чем-то большим? — Не думаю, — брюнет пожал плечами. — Тогда ты бы ничего не почувствовал во время поцелуя. — Но правильно ли я понял свои чувства? Это ведь был мой первый раз. С чем мне сравнить? — Малыш, если ты напрашивается на поцелуй, то так и скажи. К чему эти намёки? — Тоузьер приподнял уголки губ. — Да ну тебя! — Уилл рассмеялся. — Я серьёзно! — Ну если серьёзно, то… Всё просто. Если был «фейерверк», то ты точно влип. — Вот как. Ладно, я понял. Шатен закрыл глаза и неосознанно погрузился в воспоминания о том вечере. Да, тот самый «фейерверк» точно был. И да, Байерс чувствовал, что и правда влип. Открыв глаза, он увидел склонившегося над ним Ричи. — Что ты делаешь? — Проверяю дышишь ли ты, — он лёг назад на свою подушку. — Хоть ты и стал меньше вспоминать Майка, твои размышления о нём стали глубже. Надеюсь, это идёт тебе в пользу, а не во вред. — Пока не знаю, но я пытаюсь разобраться в природе вещей с которыми борюсь. — Ты такой зануда. Как мы только подружились? — парень шутливо наморщился. — Но, раз уж я на это подписался, придётся терпеть все твои ботанские закидоны. Байерс усмехнулся и кинул в него подушку.

***

Уилл скучал, регулярно проверял мессенджеры и почту. Ничего. Ни одного письма или сообщения. Да, я был груб с ним, может даже не совсем справедлив. Но это он должен сделать первый шаг! Мог бы и написать пару слов о Вермонте. Временами он злился на Майка, злился на себя. Не мог перестать прокручивать в голове миллионы «а что если». Всё было бы хорошо, если бы он не напился! Если бы не осмелился… Я такой идиот! Зачем было соглашаться на этот танец?! А иногда, просто тосковал. Наверное, мы уже никогда не сможем быть друзьями, не сможем быть так близки… Всё изменилось и продолжает меняться. — О чём задумался? — Бев выдернула парня из мыслей. Он снова «отключился», пока они обедали. Это уже начинало становится нормой, которая никому не нравилась. — Да так, ни о чём. Уилл быстро опустил вилку, которую держал перед лицом уже минут десять. Овощи с неё давно попадали назад в тарелку. — Слушай, я понимаю, как тебе тяжело, — она накрыла ладонь друга своей. — Но тебе нужно постараться не изводить себя. Сколько ты спишь? На тебе лица нет, милый. — Поддерживаю. Мы очень за тебя волнуемся, — добавил Ричи. Парень понимающе закивал. Он и сам хотел бы не зацикливаться на том, что уже не изменить, но, сказать всегда проще, чем сделать.

***

Время шло. Золотая осень в Нью-Йорке сменилась на сырую зиму. Все листья с деревьев давно опали, улицы украсили к Рождеству, а воздух стал таким холодным, что даже дыхание превращалось в белое облачко. И сердце Уилла холодело вслед за ним. Не сразу, не резко — просто переставало ждать. Он учился справляться. Больше не обновлял мессенджер каждые пять минут. Перестал ловить взглядом каждого, кто напоминал Майка издалека. Перестал возвращаться в комнату с надеждой, что тот вдруг передумал, вернулся и всё встанет на свои места. Ураган мыслей в голове постепенно стихал, уступая место штилю. Он всё чаще искренне смеялся и улыбался — особенно когда Ричи пересказывал все свои шутки с лекций. Всё меньше выпадал из реальности. Сердце почти не болело, когда что-то напоминало о друге. Воспоминания могли уколоть, но легко, словно задели старый шрам. Уилл продолжал много времени проводить в мастерской. С каждым днём его картины становились всё менее мрачными. С холстов пропадали мрачные, тёмные сценарии с размытыми силуэтами. Их место заняли композиции и пейзажи, полные света и красок. Он действительно выдохнул с некоторым облегчением и теперь был занят поиском себя. Всю сознательную жизнь Байерс чувствовал себя тенью его лучшего друга. Он следовал за ним, куда бы тот не пошёл. Поддерживал, какие бы решения он не принимал. Он отдавал всего себя одному человеку на протяжении многих лет. Майк был его единственным и самым близким другом — пока Уилл не попал в университет. Кажется, поступление и стало переломным моментом. Уилл понял, что может быть интересен кому-то ещё. Что его искусство — не просто хобби, а один из способов говорить. Что его чувства важны и являются частью его силы. И в этот момент что-то изменилось. Наверное, Майк тоже это почувствовал и стал отдаляться. Медленно, почти незаметно, пока между ними не выросла стена, которую Байерс был не в силах преодолеть. Он пытался снова и снова — пока руки не начали опускаться. Уилл перестал задавать много вопросов и вёл себя, будто ничего не изменилось. В надежде, что Уилер заговорит сам, когда будет готов. А потом случился поцелуй. Тот, что говорил больше, чем любые другие слова и даже в этот момент брюнет просто замкнулся в себе и сбежал. Уилл устал, он больше не хотел бороться и принял тяжёлое для себя решение: отпустить. Теперь точка действительно была поставлена. И Уилл жил дальше. Медленно, неловко, но жил.