Чистая совесть

Субботнее утро в доме Бетси обычно было наполнено запахом крепкого кофе и приглушенным гулом телевизора из гостиной, но для Эндрю оно началось с экрана телефона. Он лежал на кровати, бездумно пролистывая ленту социальных сетей, пока палец не замер над поисковой строкой. «Нил Хэтфорд». Результат был предсказуемо скудным. Единственный аккаунт, который мог принадлежать новенькому, выглядел как цифровая пустыня: ни одной фотографии профиля, ни единого поста, ни списка друзей. Только стандартная серая иконка и имя, которое могло быть таким же фальшивым, как и всё остальное в этом парне. Эндрю отбросил телефон на одеяло. Пустая страница в соцсетях не была загадкой – она была просто пустой. Никаких зацепок, никакой истории, словно Хэтфорд материализовался в этом городе прямиком из того вакуума, о котором так любил рассуждать на физике. Это бесило. Не сам Нил, а то, что Эндрю вообще открыл поиск. Он не привык тратить время на людей, которые не представляли для него прямой угрозы или интереса, но этот рыжий со своими дурацкими фактами о космосе застрял в голове, как заноза, которую никак не получалось подцепить. Эндрю поднялся с кровати, чувствуя, как тишина комнаты начинает на него давить. Слишком много свободного времени в субботу всегда приводило к тому, что в голове всплывали вещи, которые он предпочитал игнорировать. Например, пустая страница Хэтфорда в соцсетях. Он натянул футболку, не глядя в зеркало, и вышел в коридор. В доме было тихо; Аарон, судя по закрытой двери, всё еще делал вид, что учится, или просто спал, вычеркнув себя из реальности. Эндрю это устраивало. Ему не хотелось ни объяснений, ни дежурных вопросов от Бетси. Спустившись вниз, он прихватил ключи от машины с тумбочки в прихожей. Спортзал в паре миль отсюда был единственным местом, где можно было выплеснуть это глухое раздражение на железо. Езда по раскаленному городу заняла от силы десять минут – улицы казались вымершими под палящим солнцем, словно все жители разом решили спрятаться в тени своих кондиционеров. Эндрю толкнул тяжелую стеклянную дверь спортзала, и в лицо сразу ударил сухой, стерильный воздух, перемешанный с запахом резины. Зал был почти пуст, если не считать пары качков у свободных весов, но в дальнем углу, у панорамного окна, что-то ритмично двигалось. Нил Хэтфорд бежал. Беговая дорожка под ним работала на пределе, издавая высокий механический свист, но Нил, казалось, этого не замечал. Его футболка насквозь промокла, прилипнув к лопаткам, а взгляд был прикован к пустому шоссе за окном. Он бежал так, будто за ним гнались все демоны этого города, не сбавляя темп ни на секунду. Он нарочно выбрал тренажер подальше, стараясь не смотреть в ту сторону, но ритмичный стук кроссовок Нила по полотну дорожки забивал все остальные звуки. Это было похоже на метроном, который отсчитывал время до очередного взрыва. Прошло около получаса. Эндрю методично выполнял упражнения, сосредоточившись на жжении в мышцах и стараясь игнорировать ритмичный шум в конце зала. Железо в руках казалось холодным и честным – в отличие от всего остального в этом городе. Гул беговой дорожки наконец стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Эндрю не оборачивался, но боковым зрением заметил, как Нил сошел с полотна. Тот двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, и направился прямиком к кулеру с водой, который стоял всего в паре метров от скамьи Эндрю. Нил выглядел измотанным. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а грудная клетка ходила ходуном.  Он наполнил пластиковый стаканчик, осушил его залпом и только тогда, кажется, заметил присутствие Эндрю. В его взгляде не было удивления – скорее привычная, заторможенная настороженность, которая всегда возвращалась к нему, стоило физической нагрузке закончиться. – На улице слишком жарко, – произнес Нил вместо приветствия. Голос у него был сиплым от жажды. – Воздух там такой густой, что его можно резать ножом. Бегать в такую погоду – все равно что пытаться дышать под водой. Эндрю медленно опустил гантели на пол. Глухой стук металла об резину прозвучал как точка в их негласном противостоянии. Он выпрямился и посмотрел на Нила, чье лицо всё еще пылало от бега. – А здесь, значит, дышится легче? – Эндрю прищурился, изучая капли пота, стекающие по шрамам на скулах Хэтфорда. – Ты выглядишь так, будто пробежал через штат, а не по резиновой ленте. От чего ты так усиленно удираешь в субботу утром, Хэтфорд? Нил проигнорировал выпад Эндрю с той же легкостью, с какой на физике игнорировал законы приличия. Он снова наполнил стаканчик, глядя на пузырьки воздуха, медленно поднимающиеся в пластиковой бутыли кулера. – На Меркурии температура днем поднимается до четырехсот тридцати градусов, а ночью падает до минус ста восьмидесяти. – негромко произнес Нил. Его дыхание всё еще было тяжелым, но голос звучал пугающе ровно. – Там нет атмосферы, чтобы удерживать тепло. Ты либо сгораешь заживо под прямыми лучами, либо замерзаешь в тени. Третьего не дано. Он наконец повернул голову к Эндрю. В его глазах, всё еще расширенных от физической нагрузки, отражались неоновые лампы спортзала. –  На улице сегодня слишком много солнца. Воздух замирает, и ты чувствуешь, как плавятся края реальности. Бегать там – значит добровольно подставлять себя под удар, который невозможно парировать. Эндрю медленно выпрямился, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо. Он смотрел на Хэтфорда с холодным, почти брезгливым интересом. –  Я не спрашивал прогноз погоды на Меркурии, Хэтфорд. – отрезал Эндрю. – И уж тем более я не спрашивал твоего мнения о том, как мне или тебе стоит проводить субботу. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Нила так, что между ними почти не осталось воздуха. – Ты каждый раз включаешь эту свою энциклопедию, когда тебе нечего сказать по делу? Или это твой способ заглушить стук собственного сердца, которое сейчас пытается выскочить из твоей грудной клетки? Нил не ответил. Он медленно смял пустой стаканчик в кулаке, и этот резкий звук деформации пластика отчетливо прозвучал в гулкой тишине зала. Его взгляд на секунду задержался на лице Эндрю – не с вызовом, а с какой-то пустой, механической фиксацией объекта. Затем Нил просто развернулся. Он не стал дожидаться ответной колкости или новой угрозы, не пытался оставить за собой последнее слово. Он пошел в сторону раздевалок своей бесшумной, рваной походкой, словно само его присутствие здесь было ошибкой, которую он спешил исправить. Шлейф жара, исходивший от его тела после бега, на мгновение коснулся Эндрю и тут же растворился в холодном потоке кондиционера. Эндрю остался стоять у кулера, сжимая полотенце так сильно, что пальцы начали неметь. В голове набатом стучало раздражение. «Зашел, вывалил кучу мусора про Меркурий и просто свалил. Ты думаешь, что можешь вот так входить и выходить из кадра, Хэтфорд? Сначала мой замок, теперь мой зал. Ты слишком сильно полагаешься на то, что вакуум между нами защитит тебя от последствий». Эндрю еще несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь раздевалки. В кулаках все еще пульсировала невыплеснутая агрессия, но он заставил себя разжать пальцы. Желание продолжать тренировку исчезло так же резко, как и появилось. Хэтфорд умудрился отравить воздух в зале своим присутствием и этим бредом про Меркурий, превратив физическую нагрузку в бессмысленное занятие. «Хватит на сегодня». – сухо констатировал Эндрю. Он подхватил сумку, игнорируя душ, и направился к выходу. Ему хотелось поскорее оказаться подальше от этого места и от того, кто вскрывает чужие замки, а потом рассуждает о плавящейся реальности.

***

Эндрю швырнул сумку на пол в прихожей и направился прямиком в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот день, запах старого железа и липкое ощущение чужого присутствия, которое Нил оставил после своего монолога. Он вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем, и бросил его на сушилку. В доме по-прежнему стояла та самая вязкая тишина. Эндрю прошел в гостиную, чувствуя кожей прохладу от кондиционера, и буквально рухнул на диван. Тело налилось свинцовой тяжестью, а раздражение после встречи в зале сменилось глухой, апатичной скукой. Эндрю нащупал пульт в складках дивана и нажал на кнопку, не глядя на экран. Комнату заполнило мерное гудение динамиков. Он переключал каналы с механической скоростью: бессмысленные ток-шоу, кричащая реклама страховых агентов, сводки погоды, обещающие еще неделю аномальной жары. Палец замер на кнопке «Вперед», когда на экране возникла глубокая, пугающая синева, пронзенная холодными искрами звезд. На канале National Geographic шел документальный фильм о границах Солнечной системы.  Эндрю откинул голову на подушку, собираясь закрыть глаза, но голос диктора, спокойный и глубокий, заставил его задержать взгляд на экране. Кадры сменялись медленно, демонстрируя безжизненные ледяные пустыни, где время, казалось, не имело никакого значения. Голос диктора звучал вкрадчиво, накладываясь на сюрреалистичные кадры компьютерной графики. Эндрю смотрел в экран, не мигая, чувствуя, как прохладный воздух из кондиционера обдувает его после душа. – В нашей Солнечной системе есть место, где погода выходит за рамки здравого смысла. – вещал голос. – На Сатурне и Юпитере идут дожди из настоящих алмазов. Из-за чудовищного давления углерод кристаллизуется прямо в атмосфере и падает вниз драгоценным градом. Тысячи тонн камней, за которые на Земле убивают, там просто бесцельно тонут в океанах жидкого газа. Эндрю самодовольно усмехнулся в своей голове. «Дождь из алмазов. Хэтфорду бы понравилось. Целая планета, которая засыпает тебя мусором, выглядящим как сокровище». Он поудобнее перехватил пульт, но переключать не стал. Голос диктора на экране стал почти заговорщицким, когда изображение сменилось туманным маревом, мерцающим в фиолетовом спектре. Эндрю непроизвольно подался вперед, вглядываясь в пиксельные облака. –  В центре нашей Галактики, в созвездии Стрельца, обнаружено гигантское газовое облако под названием Сагиттариус B2. – вещал телевизор. – Оно содержит миллиарды литров этилового спирта. Если бы мы могли его собрать, его хватило бы на то, чтобы наполнить каждый океан Земли до краев четыреста септиллионов раз. Но самое интересное - это наличие этилформиата. Именно это вещество придает лесной малине ее аромат. Таким образом, центр Млечного Пути буквально пахнет ромом и ягодами. Эндрю замер, не сводя глаз с экрана. Значит, Хэтфорд не соврал. Этот рыжий придурок не выдумывал на ходу, а цитировал научные программы, словно это были его собственные воспоминания. Голос диктора стал еще тише, почти сливаясь с мерным гудением кондиционера, когда на экране возникла панорама Сатурна. Огромная планета медленно вращалась, окруженная своими ледяными кольцами, которые в лучах далекого солнца казались твердыми, как гранит. – Сатурн – гигант, состоящий в основном из водорода и гелия. – вещал телевизор. – Несмотря на свои колоссальные размеры, он обладает самой низкой плотностью среди всех планет. Если бы вы нашли достаточно большой океан, чтобы вместить его, Сатурн не пошел бы ко дну. Он бы просто плавал на поверхности, как гигантский мяч в бассейне. Эндрю почувствовал, как тяжелеют веки. «Плавающая планета» –  лениво пронеслось в голове. – «Хэтфорд, ты тоже такой? Выглядишь как нечто тяжелое и опасное, а на деле просто пустой пузырь, который не может утонуть, как бы глубоко его ни толкали?» Глаза закрылись сами собой. Картинка с Сатурном расплылась в темное пятно, а голос диктора превратился в неразборчивый шепот, баюкающий и отстраненный. Эндрю провалился в сон прямо на диване, все еще сжимая пульт в руке, под рассказы о бесконечной пустоте, которая пахнет лесной малиной. Раз Он оказался на вершине заснеженного склона, окруженный бесконечными белыми пиками, которые вонзались в серое, выцветшее небо. Снег под лыжами скрипел так отчетливо, что звук казался пугающе реальным. Аарон был далеко – его фигура виднелась в нескольких десятках метров ниже по склону. Он замер у самого края опасного обрыва, спиной к Эндрю, и казалось, совершенно не чувствовал того ледяного оцепенения, которое сковало воздух вокруг. Два Гулкий, раскатистый звук пронесся над горами, заставляя снег под лыжами мелко вибрировать. Это не был гром –  это был стон самой земли, предупреждающий о том, что огромная масса снега наверху сорвалась со своего места. Эндрю почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к морозу. Надвигалась лавина. Она неслась вниз белой стеной, стирая всё на своем пути, и Аарон находился прямо на её траектории, совершенно беззащитный перед этим хаосом. Три Он закричал, срывая голос, приказывая Аарону убираться отсюда, бросать всё и бежать в сторону укрытия за скалистым выступом. Но Аарон даже не шелохнулся. Он продолжал стоять спиной к брату, неподвижный и пугающе спокойный, словно надвигающаяся белая стена была лишь декорацией. Лавина обрушилась на него мгновенно – хаотичная масса снега и льда просто стерла фигуру брата из реальности, накрывая его с головой. Эндрю застыл наверху, глядя в то место, где только что стоял человек, и понимая, что внизу осталась только мертвая белая пустыня. Эндрю подбросило на диване. Он резко сел, хватая ртом холодный воздух гостиной, словно легкие все еще были забиты ледяной пылью из сна. Сердце колотилось о ребра тяжелыми, неритмичными ударами, а ладони, сжимавшие край обивки, были мокрыми.  Телевизор все еще работал. Синее мерцание экрана выхватывало из темноты очертания мебели, превращая знакомую комнату в подобие того самого заснеженного склона. Диктор на экране продолжал что-то вещать об отсутствии атмосферы на далеких планетах, но его голос теперь казался Эндрю издевательским шепотом. «Всего лишь сон». – констатировал он про себя, заставляя пальцы разжаться. Но перед глазами все еще стояла эта неподвижная спина Аарона и белая стена, стирающая его из реальности. Это не было похоже на обычный кошмар; это ощущалось как предупреждение, которое он не успел расшифровать. Тишину гостиной разрезал скрежет ключа в замке и шумные голоса, ворвавшиеся в дом вместе со шлейфом уличного жара. Эндрю не шевельнулся, продолжая сидеть на диване, но его взгляд мгновенно сфокусировался на дверном проеме. В прихожую ввалился Ники, нагруженный полотенцами и сумкой-холодильником, за ним вошла Бетси, поправляя широкополую шляпу. Они выглядели разомлевшими от солнца и соли, пропахшими лосьоном от загара и морским бризом – полная противоположность ледяному хаосу, из которого Эндрю только что вынырнул. Последним зашел Аарон. Он молча стащил с плеча рюкзак, и его лицо было таким же бледным, как и утром, словно несколько часов на раскаленном пляже не оставили на его коже ни следа. Ники с грохотом опустил сумку-холодильник на пол и, заметив Эндрю, расплылся в своей самой широкой и невыносимой улыбке. –  О, спящая красавица соизволила открыть глаза! – воскликнул он, вытирая пот со лба. – Мы там чуть не расплавились, а ты тут в обнимку с National Geographic? Зря не поехал, Эндрю. Пляж был просто потрясающий, даже Аарон... ну, почти... не ворчал. Бетси подошла к дивану, мягко отодвинув в сторону Ники с его неугомонной энергией. Она выглядела умиротворенной, хотя легкая сеточка морщинок у глаз выдавала усталость от долгого дня на солнце. В руках она держала небольшой термопакет, из которого достала порцию мороженого – того самого, которое Эндрю мог съесть в любом количестве, независимо от настроения. – Я знала, что ты не захочешь ехать в это пекло. – произнесла она с той самой понимающей полуулыбкой, которая обычно заставляла Эндрю чувствовать себя прочитанной книгой. – Но оставить тебя без десерта было бы преступлением. Держи, оно почти не подтаяло. Эндрю молча принял холодный рожок. Пальцы, всё еще хранившие фантомное ощущение ледяного снега из сна, коснулись ледяной упаковки, и этот контраст окончательно вернул его в реальность гостиной. Он не поблагодарил – Бетси этого и не ждала. – но кивнул, признавая её жест. Ему нужно было закрыться. Пройдя мимо Аарона, который так и замер у подножия лестницы, глядя куда-то в пол, Эндрю поднялся на второй этаж. За спиной захлопнулась дверь его комнаты, и щелчок замка прозвучал как долгожданная точка.