Когда сердце слышит шёпот заклинаний

Вэйн коснулась кристалла — и мир взорвался воспоминаниями. Первое видение. Она маленькая, лет пяти, бегает по цветущему лугу. Ветер играет её волосами, а впереди — женщина в лёгком платье. Мама. Винда Розье оборачивается, улыбается, и в её глазах отражается радуга. — Поймай меня, Вэйн! — зовёт она. Девочка смеётся, пытается догнать, но каждый раз, когда почти хватает мамину руку, та превращается в вихрь разноцветных искр. Второе видение. Тёмная башня. Каменный стол, на нём — раскрытая книга с незнакомыми символами. Отец — но Вэйн никогда не видела его таким: без привычной сдержанности, с горящими глазами, он чертит в воздухе руны, а они оживают, сплетаются в узор. — Ты унаследовала больше, чем думаешь, — говорит он, не оборачиваясь. — Но сила требует цены. Вэйн хочет спросить, какой цены, но её словно выдёргивают из видения. Третье видение. Ночь. Дождь. Мать держит её за руки, лицо бледное, глаза полны слёз. — Прости меня, моя звезда, — шепчет Винда. — Но так будет безопаснее. Она поднимает палочку, произносит заклинание — и мир вокруг расплывается, как акварель под дождём. Вэйн чувствует, как что‑то отрывается от неё, уходит в темноту. — Я забираю твои воспоминания, — продолжает мать. — Но оставлю ключ. Когда придёт время, ты найдёшь его. Четвёртое видение. Незнакомая комната. Девочка лет десяти сидит у окна, листает книгу о Гарри Поттере и мечтательно говорит: — Вот бы и у меня была магия… Это она. Но другая она — та, которой внушили, что её прошлое — просто фантазия. Последнее видение. Нурменград. Она, уже взрослая, стоит на краю каменного круга, а ветер шепчет: «Ты родилась здесь». Воспоминания схлынули, как волна. Вэйн стояла, тяжело дыша, сжимая кристалл в руке. Теперь он потускнел, будто отдал всё, что хранил. — Значит… — её голос дрожал. — Всё это время я была здесь. И меня… стёрли. Гриндевальд кивнул, не пытаясь утешить. — Тебя защищали. Но защита — это всегда ограничение. Ты могла бы вырасти сильной, если бы осталась. Вместо этого тебя сделали «обычной». Вэйн сжала кулаки. В груди разгорался огонь — не магия, а что‑то глубже. Гнев. Обида. И… облегчение. — Почему вы мне помогаете? — она подняла глаза. — Вы же ненавидели Дамблдора. — Я ненавидел его принципы, — поправил Гриндевальд. — Но не его силу. И не его наследие. Ты — мост между мирами, Вэйн. Ты можешь объединить то, что он разделил. Он сделал шаг ближе. — Теперь ты знаешь правду. Что ты выберешь? Вернуться к реальной жизни, где ты героиня, но не хозяйка судьбы? Или взять то, что принадлежит тебе по праву? Вэйн посмотрела на свои руки. На медальон. На палочку. — Я хочу вернуть всё, — тихо, но твёрдо сказала она. — Свою силу. Своё имя. Свою жизнь. Кристалл в её ладони вспыхнул последний раз — и рассыпался пылью. — Превосходно, — сказал с ухмылкой Гриндевальд. — давай станем союзниками, я тебе помогу. Вэйн замерла. Слова Гриндевальда повисли в воздухе, словно ядовитые испарения. Она ощутила, как медальон на груди едва заметно похолодел — будто предостерегал. — Ты хочешь, чтобы я стала твоей союзницей… на таких условиях? — её голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Освободить тебя. Помогать тебе. Никогда не идти против. Гриндевальд развёл руками, улыбаясь с той самой вкрадчивой любезностью, от которой мурашки шли по спине: — Разве это не справедливо? Я отдаю тебе прошлое — ты отдаёшь мне будущее. Мы оба получим то, чего желаем. Вэйн медленно опустила взгляд на свои ладони. На них ещё мерцали остатки пыли от кристалла — словно звёздная россыпь, хранящая обрывки воспоминаний. Она вспомнила мать, её слёзы, её заклинание‑забвение. Вспомнила отца — егососредоточенный взгляд над рунами. «Они спрятали меня, чтобы защитить. Но от чего? От него? От себя? От мира, который я могла бы изменить?» — А если я откажусь? — тихо спросила она, поднимая глаза. Улыбка Гриндевальда не дрогнула, но в его взгляде промелькнуло что‑то холодное, расчётливое. — Тогда ты останешься… половинчатой. Ты будешь знать правду, но не сможешь ею воспользоваться. Твои силы так и останутся разрозненными. Ты всегда будешь оглядываться — не потому, что за тобой кто‑то идёт, а потому, что внутри тебятрещина. Он шагнул ближе, и его голос стал тише, почти интимным: — Я не прошу тебя стать моей рабыней. Я предлагаю партнёрство. Ты — ключ. Я — проводник. Вместе мы сможем переписать правила. Вэйн почувствовала, как в груди поднимается волна противоречий. С одной стороны — страх. Перед ним, перед его планами, перед неизвестностью. С другой — жгучее, почти болезненное желание знать. Владеть своей силой. Быть собой — настоящей. Она вспомнила, как летела над лесом, как ветер нёс её туда, где ждал этот город, эта тюрьма, этот человек. «Всё вело сюда. Значит, это мой выбор. Даже если он неправильный». — Ты говоришь о партнёрстве, — медленно произнесла она. — Но партнёрство — это когда обе стороны равны. А ты просишь меня дать клятву верности, не давая ничего взамен, кроме обещаний. Гриндевальд на миг замер, затем рассмеялся — искренне, почти восхищённо: — Хорошо. Ты умнее, чем я думал. Что ты хочешь взамен? Вэйн выпрямилась. В глазах вспыхнул свет — не от магии, а от решимости. — Во‑первых, правду. Всю. Без утайки. Кто я на самом деле. Что за сила во мне. Почему мать спрятала меня. Ты никогда несможешь мне соврать или что-то не досказать. — Во‑вторых, свободу выбора. Если я решу, что твои планыопасны, я смогу уйти. И ты не станешь меня преследовать. Ивернуться обратно я могу лишь по собственному желанию. — В‑третьих… — она сделала паузу, — ты покажешь мне, каквосстановить связь с магией, которую я потеряла. Не как твоё орудие, а как свою силу. Будешь помогать в тренировках и покажешь все, что знаешь сам. Гриндевальд долго смотрел на неё. В его глазах мелькали тени мыслей, словно он взвешивал каждое слово. Наконец он протянул руку: — Договорились. Но знай: если ты нарушишь договор, последствия будут… необратимыми. Вэйн посмотрела на его ладонь. Затем подняла свою — и в воздухе между ними вспыхнул фиолетовый контур, похожий на переплетение рун. — Пусть будет так, — сказала она. — Но помни: это мой путь. Не твой. Руны на миг ярко засветились — и растаяли. Где‑то глубоко в недрах Нурменграда что‑то дрогнуло. Мирсделал шаг в новую реальность. А на запястьях Вэйн иГеллерта осталась фиолетовая нить, видная только им, какдоказательство нового шага. М‑да уж… — мысленно протянул Гриндевальд, наблюдая, какмерцающий контур рун тает в воздухе между ним и Вэйн. —Девочка оказалась далеко не глупа. Он едва сдержал усмешку. Её условия — «правда без утайки», «свобода выбора», «своя сила» — звучали наивно, но в этом наивном требовании сквозила стальная жилка. Она не просто соглашалась — она диктовала правила игры. И что ироничнее всего — запечатала договор своими рунами. Неизвестными. Неподвластными даже ему. «Любопытно. Очень любопытно…» Он скользнул взглядом по её лицу — напряжённому, но не испуганному. В глазах не покорность, а холодный расчёт. Как у зверя, который понимает: сейчас он в клетке, но ключ от неё уже лежит где‑то рядом. «Её мать стёрла ей память, отец скрывал её силу, мир сделал из неё „книжную героиню“. А она всё ещё стоит. И требует гарантий». Гриндевальд мысленно кивнул. Да, он мог бы сломать её сейчас — одним словом, одним заклинанием. Но зачем? Гораздо выгоднее дать ей вырасти. Позволить поверить, что она контролирует ситуацию. Пусть укрепится, пусть почувствует вкус силы. Тогда её падение — если оно случится — будет куда эффектнее. «Я ей даже по‑своему могу посочувствовать при такомдетстве, — признал он, но тут же усмехнулся. — Однакосочувствие — не слабость. Это инструмент».  Он вспомнил её воспоминания, вспыхнувшие в кристалле: Винда, плачущая над заклинанием забвения; Альбус, плетущий руны в тёмной башне; маленькая Вэйн, бегущая за мамой, которая ускользает из рук. «Они думали, что защитили её. А на деле — взрастили бурю. И теперь эта буря принадлежит мне». — Хорошо, Вэйн Розье Брайн, — произнёс он вслух, и голос его звучал мягко, что Вейн не осознанно вздрогнула. — Ты получила мои обещания. Теперь давай посмотрим, как ты ими воспользуешься. В глубине души он уже строил планы. Она сильная. Но все ломаются. Вопрос лишь в том, когда. Геллерт наблюдал за Вэйн с едва заметной усмешкой, скрестив руки на груди. Она двигалась по замку с сосредоточенной грацией — взмах палочки, лёгкий кивок головы, шёпот заклинания, и серые каменные стены постепенно оживали. Сначала исчезли ржавые решётки. Затем — мрачные факелы с чадящим огнём; вместо них в нишах засияли хрустальные светильники, излучающие мягкий золотистый свет. Пол под её ногами покрылся узорчатым ковром из магически выращенных мхов, не требующих ухода, но сохраняющих свежесть веками. «Она не просто меняет облик, — размышлял Гриндевальд. — Она переписывает пространство. Окуная его назад, без раздумий, без усилий — словно это её естественная среда. Магам этого мира не под силу такое, что же она не умеет?». Когда Вэйн добралась до внешнего двора, её творчество стало ещё прекраснее. Не смотря, на то, что такой вид своего замка Геллерт уже видел, он продолжал смотреть на способности девушки с некоторым восторгом в глаза. На месте выжженной земли расцвёл сад: изящные качели под аркой из цветущих лиан; миниатюрный водопад, стекающий в пруд с перламутровой водой; деревья с листьями, переливающимися всеми оттенками изумруда; цветы, раскрывающие бутоны в такт её шагам — то ярко‑алые, то нежно‑лавандовые. «Перепись пространства»  Заклинание для изменения всего что находиться вокруг, возвращения старого облика. Принцип: просмотр прошлого, выбор из вариантов, что было тут раньше и воссоздание любого выбранного. Как применять: окунуться в прошлое и достать оттуда образы былого, наложив их на настоящие. Эффект: возвращает назад во времени то, что хочешь изменить, переписать. Ограничение: можно воссоздать только то, что уже когда-то было, невозможно создать новое или изменить былое. Слова заклинания: «Armida Akiya, min ari» (Армида акийя, минари).