Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      В итоге джем оказался плохой идеей. Шейн проклинал себя за то, что предложил это, поглаживая спину Ильи, склонившегося над унитазом и извергающего то совсем немногое, что он съел. Шейн был почти уверен, что это в основном желчь, что вряд ли могло быть приятным. Рвота продолжалась и продолжалась, тело Ильи сотрясалось, даже когда отрыгивать было уже нечего. Наконец, к счастью, это прекратилось. Илья обмяк на боку, прижавшись щекой к шкафчику, все еще отвернувшись от Шейна, словно не хотел, чтобы его видели. Но Шейн слышал, как он делает долгие, осторожные вдохи. — Прости, — извинился Илья, его голос звучал совершенно опустошенно. Шейн продолжал нежно поглаживать его по спине. — Всё в порядке, — тихо заверил его Шейн, ведь какой же придурок будет злиться на кого-то за то, что тот болен? Шейн не злился, совсем нет. Но тревога жгла его изнутри, острая и настойчивая. Становилось хуже, а не лучше. Ему нужно было что-то предпринять. — Илья, думаю, нам следует отвезти тебя обратно в больницу. Тебе становится хуже.       Илья молча помотал головой из стороны в сторону, сидя в той же позе у шкафчика, что, насколько понял Шейн, было отказом. — Думаю, это из-за таблетки, — предположил Илья. — Лучше сначала поесть, потом принять таблетку. Моя ошибка. Черт. Шейн должен был об этом подумать, но все его мысли были заняты тем, что Илья испытывал такую ​​сильную боль, что был готов признаться в этом вслух, и он хотел как можно быстрее избавить его от этой боли. А еще Шейн обладал сомнительным даром никогда не страдать от побочек, даже если ничего не ел. Он забыл, что не все такие. Шейн собирался извиниться за то, что не подумал, но тут Илья снова заговорил, все еще не глядя на Шейна. — Я не люблю таблетки, — сказал он, и Шейн это уже заметил. — Моя мать приняла таблетки.       Шейн продолжал поглаживать Илью по спине, радуясь, что тот не смотрит на него, не видит, как исказилось его лицо от признания Ильи. Шейн не представлял себе этого, не знал, насколько ужасной и болезненной может быть семья, и чем больше он слышал о семье Ильи, тем грустнее становилось. Он знал, что мать Ильи умерла, и в его голове рисовалась ужасная картина того, что, должно быть, пришлось пережить Илье. Он пытался придумать, что сказать, и так долго искал, что Илья продолжил говорить, прежде чем он нашел подходящий ответ. — Она выпила целую баночку таблеток. Поэтому держать таблетки под рукой кажется... опасным.       Рука Шейна замерла без всякого осознанного сигнала от мозга. Он почувствовал жар, холод и снова жар, когда понял, о чем говорит Илья. Его мысли задержались на слове опасный. Возможно, Илья имел в виду не это. Возможно, это слово пришло ему в голову на русском языке, и он, покопавшись в голове, нашел несовершенный английский эквивалент тому, что хотел сказать. И все же... — Илья… ты иногда думаешь о...? — Шейн не смог закончить вопрос, не смог выдавить из себя слова из-за внезапного кома в горле. Сердце колотилось так сильно, что он слышал его в ушах. — Нет, — быстро ответил Илья, а затем: — Да. Возможно. Иногда. Не знаю.       Чёрт возьми, это был ответ буквально из всех возможных вариантов, который ничего не говорил Шейну, кроме того, что теперь он был в абсолютном ужасе. Все эти годы он видел Илью лишь изредка, поддаваясь его беззаботному отношению, не зная, что в любой момент Илья мог исчезнуть, и он больше никогда бы его не увидел. И у него даже не было бы ни малейшего намёка, почему. Это застало бы его врасплох. — Я… оставлю их у себя, — дрожащим голосом пообещал Шейн, глупое обещание, которое на самом деле ничего не решало. Но он хотел запереть таблетки Ильи в сейфе с длинным кодом, который Илья никак не мог бы угадать. Шейн снова начал нежно поглаживать обнаженную спину Ильи, пытаясь сдержать панику. — Ты… хочешь принять еще одну таблетку? Илья, казалось, очень долго об этом думал. — Нет, — наконец сказал он. — Снова в постель, наверное. Шейн помог Илье встать, держась неподалеку, пока тот полоскал рот в раковине. Он не был уверен, вредно ли пользоваться ополаскивателем после рвоты, но решил, что нет смысла об этом беспокоиться, поскольку большинство зубов Ильи были искусственными. По крайней мере, Илья выглядел достаточно спокойным, когда вернулся в постель. Шейн принес ему банку имбирного эля, и Илья даже не стал жаловаться, прежде чем сделать глоток.       Шейну скоро нужно было купить ещё продуктов. Он планировал провести ночь с Ильей, и, даже учитывая полное отсутствие у Ильи аппетита, продукты заканчивались. Но поход в магазин означал, что ему снова придётся оставить Илью, а Шейну этого не хотелось, особенно после их недавнего разговора. Он понимал, что это нелогично, что его знание обстоятельств смерти матери Ильи или его собственных неуверенных чувств ничего не изменило. Всё это было правдой ещё до того, как он узнал. Но осознание нелогичности не заставляло это чувство исчезнуть. Может быть, Шейн мог бы заказать доставку продуктов?

***

      Илья какое-то время лежал в постели, но не спал. Запястье все еще болело, и он не сказал об этом Шейну, но голова тоже начала болеть. Вполне возможно, это была просто тошнота, последствия попытки организма избавиться от того, что он едва сдерживал. Впрочем, все было не так уж плохо. Не настолько плохо, чтобы снова ехать в больницу, как предлагал Шейн.       Илья не хотел быть в больнице. Он хотел быть в постели Шейна, в его объятиях, и, возможно, это делало его слабым и глупым, но у него была травма головы, и он мог списать на нее почти все что угодно. Однако он всё это чувствовал ещё до травмы головы. У него не было уважительной причины это скрывать.       Но даже несмотря на тупую пульсацию в запястье и висках, совпадающую с сердцебиением, в том, как Шейн передвигался по квартире, было что-то странно успокаивающее. Шейн, казалось, не мог усидеть на месте; Илья слышал, как он каждые несколько минут проверял дверной проем спальни, слышал его шаги между кухней и гостиной, тихие звуки открывающихся и закрывающихся дверок шкафов. В какой-то момент Илья понял, что Шейн заказал продукты с доставкой, и картина того, как Шейн распаковывает продукты, была настолько трогательно домашней, что Илья чуть было не встал, чтобы помочь. Но он не стал, потому что меньше всего ему хотелось испортить первый полноценный день, который они провели вместе, еще больше, когда его вырвет на Шейна. Хотя, вероятно, это ему не грозило. Он был почти уверен, что блевать ему больше нечем.       Илья услышал звук блендера и вздохнул. Очередной смузи, но он хотя бы попытается его выпить, потому что Шейн приготовил его для него. И, как это ни парадоксально, Шейн был прав: Илье действительно нужно было что-то съесть, даже если это будет похоже на наказание. Он немного приподнялся в постели, чтобы быть готовым к возвращению Шейна с этим злополучным смузи, и потянулся за ним, не заставляя Шейна уговаривать его. Улыбка на лице Шейна того стоила.       Илья сделал глоток. Отвратительно. Шейн явно подсыпал туда протеиновый порошок. Он не мог поверить, что Шейн действительно пил эту дрянь по собственной воле. — Отвлеки меня, — властно приказал Илья, — от своего отвратительного протеинового коктейля.       Шейн оглядел спальню, словно надеясь найти вдохновение, но квартира была очень, очень пустой. Теперь она начинала выглядеть чуть обжитой, но ненамного, поскольку Шейн обычно ходил за Ильёй, убирая и приводя в порядок все, что тот испортил. — Я не собираюсь рисковать с экраном, — серьезно сказал Шейн. — Поэтому телевизор — точно нет. Илья лишь силился не закатить глаза, потому что знал, что от этого у него закружится голова. Шейн говорил об экранах так, будто даже минута, проведенная за ними, могла бы привести к тому, что тело Ильи вспыхнуло бы пламенем. Илья заметил, насколько он был непреклонен в своих суждениях. — Так что же мы можем послушать? — подтолкнул Илья. — Ты любишь музыку? Шейн ощетинился. — Конечно, я люблю музыку, — сказал он, защищаясь. О, это было слишком весело. Илье уже становилось лучше. Он мог поклясться, что головная боль отступала с каждой секундой. — Какую музыку? Шейн выглядел растерянным. — Не знаю! — воскликнул он. — Обычную музыку. — Обычную музыку, — сухо повторил Илья. Лицо Шейна исказилось от смущения и раздражения, словно он понимал, как нелепо это звучит, но уже ничего не мог поделать. — А ты слушаешь обычную музыку в самолёте? Когда тренируешься? Шейн нахмурился, упрямо и раздраженно. — Иногда я слушаю подкасты, — наконец признался он. — Подкасты! — воскликнул Илья, отпивая глоток смузи. На вкус он вдруг перестал казаться таким отвратительным. — Конечно, подкасты. Хоккейные подкасты, наверное. — Иногда, — неохотно признался Шейн. Честно говоря, Шейн, вероятно, был самым скучным человеком, которого Илья когда-либо встречал — подкасты, документальные фильмы о природе и одинаковые пижамы с пуговицами. И каким-то невероятным образом Илья совершенно потерялся в нём. Он наблюдал, как выражение лица Шейна стало застенчивым. — Я, э-э… в последнее время слушаю аудиоуроки русского языка. Илья был почти уверен, что Шейн пытался его уничтожить. Он пытался довести Илью до того, чтобы у него взорвалось сердце. — Да, вот это, — настаивал Илья. — Давай послушаем. Шейн смотрел скептически. — Тебе не будет скучно? Или раздражающе? Они слишком простые. Боже, Шейн иногда был таким милым. — Я помогу тебе с твоим ужасным акцентом, — предложил он, одарив его, как он надеялся, очаровательной улыбкой.

***

      Несмотря на то, что день начался с неприятного звонка от матери и досадного инцидента с рвотой, остаток утра оказался неожиданно приятным. Они провели его, развалившись в постели и слушая элементарные аудиоуроки русского языка от Шейна. Илье ни разу не было скучно: он то смеялся над попытками Шейна, но никогда не злобно, то мягко поправлял его. Пару раз Илья раздражался из-за самого урока («Так говорят только деды!»), и несколько раз ставил его на паузу, пытаясь показать, что Шейн должен делать языком, чтобы правильно произносить звуки по-русски.       В прошлом бывали гораздо более интересные случаи, когда Илья пытался показать Шейну, как что-то делать языком, но Шейн не возражал, поскольку он видел Илью более оживлённым, более бодрым, явно менее измученным, менее испытывающим боль.       Но к тому времени, как они занимались этим больше часа, мозг Шейна начал превращаться в кашу, и ему с трудом удавалось заставить себя произносить всё ещё незнакомые русские звуки. Возможно, Илья это почувствовал, а может, ему просто стало скучно, потому что он перегнулся через тело Шейна и поставил на паузу аудиозапись с его телефона. Затем он наклонился и поцеловал его.       Уже прошло немало времени с тех пор, как они целовались, по-настоящему целовались, и это было настолько неожиданно, что Шейн замер от удивления. Илья, похоже, не возражал, провел пальцами по гладкой линии челюсти Шейна, его многодневная щетина грубо коснулась кожи Шейна. Его язык прижался к губам Шейна, пока они не раскрылись, и Шейн вздохнул, растекаясь на матрасе. Это было облегчение. Это было похоже на возвращение домой.       Илья переместился так, что оказался сверху, прижимаясь бедрами к его бедрам. У Ильи еще не было полной эрекции — Шейн прекрасно знал, каково это — прижиматься к нему, — но интерес определенно присутствовал, а это, должно быть, означало, что Илье становится лучше. И все же… Шейн прервал поцелуй, нежно проводя руками по обнаженным плечам Ильи. Илья все еще был только в боксерских трусах, в которых спал, хотя Шейн надел рубашку и спортивные штаны. Илья беззвучно целовал Шейна в шею. — Не знаю, хорошая ли это идея, — предостерег Шейн, хотя и невольно наклонил голову набок, чтобы Илье было удобнее. Это было что-то неудержимое, более глубокое, чем инстинкт, — он подставлял свою шею губам Ильи Розанова. — Это очень хорошая идея, — прошептал Илья Шейну на ухо, снова прижимаясь к нему, словно желая подчеркнуть свою мысль. Тело Шейна готовилось удовлетворить желание Ильи. — Врач сказал вернуться к физической активности, когда я почувствую себя достаточно хорошо. Шейн застонал, когда большая рука Ильи обхватила его сквозь спортивные штаны и трусы, обжигая даже сквозь два слоя ткани. — Думаю, они имели в виду… вроде как ходить, — попытался Шейн, хотя его бедра непроизвольно дернулись навстречу ладони. — Это гораздо приятнее, чем ходить, — заметил Илья, — и после этого я буду чувствовать себя намного счастливее.       С этим было трудно поспорить, но на всякий случай Шейн перевернул их так, чтобы оказаться сверху, и Илья позволил ему это, хотя и поднял бровь. Но Шейн не удивился бы, если бы Илья слишком увлекся их первым сексом после сотрясения, и взять инициативу в свои руки казалось лучшим способом этого избежать.       Шейн потянул за край боксёров Ильи, и тот приподнял бедра, позволяя Шейну снять их. Затем Илья протянул свою неповреждённую руку и провел ею по задней части спортивных штанов Шейна, массируя его задницу. Он резко вскинул бедра, прижимаясь своим обнажённым членом к члену Шейна в одежде. Черт возьми. Илья был нетерпелив, и Шейн вдруг тоже почувствовал сильное нетерпение. Он ждал момента, когда сможет прикоснуться к Илье вот так, предвкушал это, а потом этот ужасный момент на льду все испортил. Даже с сотрясением, раненый, больной, Илья был прекрасен, но Шейн не испытывал к нему такого желания, пока Илья сам не подал сигнал. Но теперь оно нахлынуло на Шейна, как потоп.       Он спустил спортивные штаны и трусы, пока наконец они не соприкоснулись плотью, член Ильи, твердый и горячий, прижался к члену Шейна. Шейн обхватил их рукой, как мог, и энергично поглаживал. Илья вздохнул с облегчением, откинув голову на подушку, закрыв глаза, на этот раз от удовольствия, а не от усталости. Шейн толкнул свой член в кольцо ладони, он скользил по члену Ильи, но сухое трение вызывало неприятные ощущения. — Черт! — выругался Шейн и отодвинулся от Ильи, чтобы взять смазку. Только Илья мог заставить его хотеть этого. Он разделся, Илья смотрел на него прищуренными глазами, затем вылил смазку себе на ладонь. Он вновь забрался на Илью и обхватил их обоих рукой. — Ох, чёрт, — простонал Илья, и Шейн тут же потерял контроль над собой. Он был готов на всё, что угодно, независимо от того, насколько мокрым и грязным будет всё вокруг, лишь бы Илья снова застонал так же. Он вылил ещё больше смазки, просто невероятное количество, на живот Ильи. Гипс задел бедро Шейна, и тот, казалось, на мгновение забыл о травме и попытался схватить Шейна за бедра, чтобы подбодрить его. Но Шейна не нужно было подбадривать. Он прижался бедрами вплотную к бедрам Ильи, пока их члены не оказались зажаты между телами, и все внезапно и мгновенно стало скользким от смазки. Илья снова застонал, схватив бедро Шейна здоровой рукой, а руку с гипсом — более осторожно опустив на другую сторону, снова подталкивая Шейна к толчкам. Шейн так и сделал. Их члены были зажаты между животами, плотно прижаты друг к другу, и всё было горячим, скользким и чертовски приятным на ощупь. Он прижался лбом ко лбу Ильи, набирая ритм, и на этот раз Илья был неподвижен и удивительно податлив под Шейном, позволяя Шейну делать всю работу, скользить их смазанными членами друг о друга, сначала медленно, затем быстрее. Илья прижался к губам Шейна, словно его притягивала неумолимая сила. Шейн изменил положение, чтобы получить бо́льшую амплитуду для толчков, и здоровая рука Ильи сжала бедро Шейна. — Да, вот так, — простонал Илья, и Шейн ничего не мог поделать, кроме как поддаться именно тому, чего хотел Илья, потому что он тоже этого хотел. Шейн чувствовал, как внутри него нарастает жар, но он хотел убедиться, что Илья первым достигнет оргазма. Он ускорил темп своих толчков, прижимаясь своим членом к члену Ильи, пока не начал узнавать тихие стоны, вырывающиеся из губ Ильи, те самые, которые, как знал Шейн, означали, что он вот-вот кончит. Шейн снова прильнул к губам Ильи, и Илья застонал, извиваясь навстречу Шейну, когда тот излил между ними свою горячую жидкость. Шейн не отставал, утонув в влажном трении, и стон Ильи, приглушенный губами Шейна, стал неслышен. Тяжело дыша, Шейн рухнул рядом с Ильей на кровать. Илья выглядел румяным, раскрасневшимся и чертовски довольным, но Шейн вдруг осознал, насколько они оба покрыты смазкой и спермой. — Боже мой, — выдохнул он, все еще пытаясь отдышаться. Илья приоткрыл один глаз, а затем дьявольски ухмыльнулся. — Ты же знал, что тебе это не понравится, — заметил Илья, указывая на них. Илья, конечно же, выглядел совершенно довольным и расслабленным, покрытый их спермой. — И всё же ты это сделал. Может, мне стоит проверить, нет ли сотрясения у тебя? Шейн рассмеялся.