Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      Секс с Ильей был невероятным — просто потрясающим, но наблюдать за тем, как он без колебаний поедает тарелку яиц, или за его характерной гримасой отвращения, пожалуй, было даже лучше. Возможно, это было жутковато, это его завороженное наблюдение за происходящим, но Шейну было совершенно все равно. Он допил свой утренний протеиновый смузи, а Илья поднял на него взгляд и указал вилкой в ​​его сторону. — Больше никогда не буду пить твой отвратительный смузи, — заявил Илья, и Шейн был бы безумно рад, если бы ему в самом деле больше не пришлось, если бы к Илье вернулся аппетит и он начал чувствовать себя лучше. Конечно, это также означало, что Илья вскоре после этого сможет вернуться в Бостон, но Илья не заводил об этом разговор. Шейн тоже не собирался.       Кроме того, Шейн чувствовал себя намного спокойнее, оставив Илью одного в квартире, а у «Вояжерс» была игра днем, так что ему нужно было довольно скоро уезжать. К сожалению, это также означало, что команда отправится в Детройт раньше, чем хотелось бы Шейну. Каким-то образом дни пролетели незаметно. Будет ли Илье неловко оставаться в квартире несколько дней, пока Шейн не вернется? Он надеялся, что нет, надеялся, что Илья останется, будет здесь, когда Шейн вернется, чтобы встретить его дома, как будто он… кто-то. Парень, партнер. Боже, Шейн — идиот.       Когда Илья доел яичницу с тостом, он откинулся на спинку стула и потягивал воду из стакана, которая, как он уже говорил, была намного лучше, чем смузи и имбирный эль. Впрочем, это была просто вода — они избегали кофеина, поэтому пили только воду. Он всё ещё был очарован и, честно говоря, радовался тому, что Илья подначивает его. Это казалось... нормальным, комфортным. Но тут Шейн заметил, как Илья рассеянно потирает затылок. — У тебя болит голова? — осторожно спросил Шейн. Кто бы мог подумать, что ему так пригодится вопрос о том, болит ли у кого-то голова? Он и не думал, когда узнал это выражение. Илья пренебрежительно махнул здоровой рукой. — Немного. Все те скудные знания русского языка, которые приобрёл Шейн, на секунду вылетели у него из головы. Много, как он помнил, означало много. Так что добавить «не», и это, вероятно, будет… немного, определенно немного. И, судя по всему, это было нормально, что у Ильи немного болит голова даже спустя четыре дня после того, как его ударили о борт. За что Шейн до сих пор не убил Комо, хотя и хотел бы. — Хуже, чем раньше? Илья покачал головой. — Нормально. Это было легко запомнить, так как звучало очень похоже на normal, но Шейн не был до конца уверен, и, судя по всему, это отразилось на его лице, потому что Илья покачал головой с нежностью. — Всё хорошо, — протянул он с преувеличенной выразительностью, зная, что Шейн уже узнал эту фразу. Шейн вздохнул. — Хорошо, я ухожу, — заявил Шейн. Он схватил сумку, стоявшую у двери, и перекинул её через плечо. — Прежде чем ты успеешь придумать ещё какие-нибудь способы сказать мне, что с тобой всё в порядке, на русском языке. Илья ухмыльнулся, как будто это был вызов. — Я в порядке, доктор. Ну, теперь Илья просто дразнил его. — Пошёл ты нахуй, — ответил Шейн, улыбаясь, и направился к двери. Он остановился, держась рукой за дверную ручку, и ещё раз оглянулся на Илью, всё ещё сидящего за столом и выглядящего гораздо лучше, чем за последние несколько дней. — Увидимся позже. Илья продолжал выкрикивать ему вслед русские фразы, пока он закрывал дверь.

***

      У Ильи болела шея больше, чем голова, но он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы рискнуть и посмотреть хоть какую-то часть игры, подвергнув себя воздействию ужасных экранов. Он лежал на диване, открывая глаза только тогда, когда слышал фамилию Холландер, что позволяло ему в полной мере насладиться только лучшими моментами игры, не рискуя тем, что у него взорвётся мозг.       Илья не спал весь первый период, и он очень гордился собой за это. Возможно, это было немного жалко – гордиться такой мелочью, но Илья всё равно гордился. Когда он только вернулся из больницы, он едва мог держать глаза открытыми больше часа подряд, большую часть дней он проводил, то засыпая, то просыпаясь на диване Шейна или в своей кровати. С тех пор каждый день он чувствовал себя немного сильнее, немного больше похожим на себя. Сегодня он смог позавтракать без тошноты и послушать полный период матча. Прогресс. Хотя, когда Шейн вернется домой, Илья, возможно, немного пожалуется. Не настолько, чтобы Шейна это беспокоило, но, возможно, достаточно, чтобы Шейн не стал предлагать Илье купить билет на самолет обратно в Бостон. Возможно, достаточно, чтобы Шейн все еще гладил его по волосам и осыпал нежными поцелуями затылок. Илья вздохнул, уставившись в потолок во время перерыва. Он был тем ещё придурком. Потому что Шейн бы волновался, даже если бы Илья лишь немного пожаловался, а Шейн и так уже слишком много волнуется. Но Илья не знал, как ещё убедить Шейна, что они могут продолжать в том же духе, хотя бы какое-то время. Но, может быть, ему это и не нужно. Шейн ведь упоминал свой дурацкий коттедж, когда Илья сказал, что не вернется в Россию летом? Может, они могли бы просто... продолжить в том же духе, даже когда Илья почувствует себя лучше. Может, Илья мог бы валяться на диване и так захламить эту чертову квартиру, чтобы она стала обжитой, похожей на дом, и посмотреть, как Шейн выиграет в плей-офф. А потом, может, они могли бы поехать в этот нелепый коттедж Шейна, и он мог бы наблюдать, как Шейн занимается йогой на пирсе, как и подобает такому чудаку. Когда начался второй период, Илья снова повернулся лицом к телевизору, но крепко закрыл глаза. Шейн бы рассердился, если бы узнал, что Илья все это время смотрел игру с открытыми глазами. Илья практически слышал его нравоучения. Поэтому Илья слушал, ожидая, когда диктор назовет имя Шейна. Диктор вдруг очень разволновался, и Илья открыл глаза, увидев, как Шейн мчится по льду, каким-то образом грациозно даже в своей экипировке. Наверное, благодаря йоге. Толпа взревела, когда Шейн забил свой первый гол за вечер. Это был хороший гол, прямо в угол, идеально расположенный и его было трудно заблокировать. Илья немного завидовал и очень гордился, наблюдая за празднованием Шейна. Он старался не смотреть на этого придурка Комо. Он плохо помнил тот удар, но всё равно был очень раздражён. Если бы не он, Илья тоже мог бы играть. Возможно, «Беарс» и «Вояжерс» даже встретились бы в плей-офф, и так, вероятно, было бы даже лучше, чем сейчас, потому что у них могло бы быть семь игр друг против друга и больше возможностей заняться сексом, не боясь, что Илью вырвет на Шейна. К тому же, у Ильи всё ещё были бы обе руки. Резкая и внезапная боль пронзила голову Ильи. Он крепко зажмурил глаза, выругавшись. Черт возьми. Может, Шейн и был прав. Может, пять минут смотреть в экран — и мозг взорвется. Но если он подержит глаза закрытыми еще несколько минут, боль, вероятно, пройдет. Но этого не произошло. Наоборот, с каждой секундой становилось всё хуже, возможно, это была самая сильная головная боль в его жизни. Хуже, чем те обрывки воспоминаний, которые он помнил, лежа на льду и слушая отчаянный голос Шейна, говорящего с ним по-русски. Когда он открыл глаза, весь мир перевернулся, поэтому он с усилием закрыл их. Это было чертовски несправедливо. Ему же уже стало лучше. Он просто хотел посмотреть, как Шейн играет в хоккей, а потом, может быть, удивить Шейна минетом, когда тот вернется домой, если Шейн сможет отвлечься от переживаний, что Илья — какое-то хрупкое создание, и наконец-то получить удовольствие. А теперь он был почти уверен, что его сейчас вырвет. Может, тогда ему станет лучше. Илья сделал глубокий, медленный вдох. Он не собирался блевать на пол в квартире Шейна Холландера, где тот занимался сексом. Однако он всё больше убеждался, что его вот-вот вырвет, поэтому собрался с духом и заставил себя подняться на ноги, вцепившись в спинку дивана, чтобы удержаться на ногах. Ему это удалось. К сожалению, именно тогда Илья понял, что ему нужно открыть глаза, чтобы добраться до ванной. В собственном доме он, возможно, смог бы передвигаться вслепую, но не здесь. Голова уже кружилась, комната наклонялась под странными углами, даже с закрытыми глазами. Когда Илья открыл глаза, его захлестнула волна тошноты. Боль мгновенно усилилась, за глазами появилась сильная пульсация. Свет ощущался как нож. Всё раскачивалось и размывалось, комната отказывалась оставаться неподвижной. Илья заставил себя дышать сквозь стиснутые зубы. Он справится. Он не наблюет на пол в доме Шейна. Он говорил себе это, делая первый шаг к ванной.

***

      Шейн чувствовал себя просто невероятно, на волне эйфории, какой ещё не было с тех пор, как Илья упал на лед. Последняя игра была тяжелой; он мог это признать. Его мысли были заняты не хоккеем, а тем, что он проводил время в квартире с Ильей, переживая о том, что с ним может случиться. Но сегодня все было по-другому. Видеть, как Илья уплетает яичницу, видеть, как к его лицу возвращается румянец, слышать, как он подшучивает и жалуется… это высвобождало что-то в груди Шейна. Он снова смог играть как обычно. Он задавался вопросом, смотрел ли Илья. Или, скорее, слушал, а не смотрел. Шейн мог описать ему, как это выглядело, что он чувствовал, когда забил этот чертовски идеальный гол, когда всё на льду снова стало на свои места. Шейн открыл входную дверь квартиры. Телевизор все еще был включен, и Илья, по-видимому, не переключил канал после игры, потому что за столом сидели какие-то комментаторы, которые обсуждали баскетбол, который, как думал Шейн, Илья на самом деле не смотрел и которым не интересовался. Когда же он вообще найдет время? Поэтому неудивительно, что Илья не сидел на диване и не слушал телевизор. — Илья? — окликнул Шейн, ставя свою сумку с экипировкой. Квартира была недостаточно большой, чтобы Илья его не услышал, но он не ответил. Может, он уже лёг спать. Илья не выглядел таким измотанным, как раньше, но ему всё ещё нужен был отдых. Но почему же он тогда не выключил телевизор? — Илья? Шейн включил свет в спальне, но кровать была пуста, аккуратно застелена так, как он оставил её утром. И тут Шейн услышал стон из ванной, и у него кровь застыла в жилах. Он, не задумываясь, пересёк пространство в три шага. Он до конца распахнул дверь ванной. Свет был выключен, и Шейну потребовалось слишком много времени, чтобы привыкнуть к темноте и увидеть Илью, полускрючившегося над сиденьем унитаза и исторгающего рвоту. Сердце Шейна сжималось от жалости к Илье. Тем утром он выглядел намного лучше. Шейн подошел к Илье и погладил его по спине. Сидеть на корточках на полу в ванной в костюме было ужасно неудобно, но Шейн не собирался ничего менять. Да и кого волновало, если Илью вырвет на костюм? Шейна это, черт возьми, совсем не волновало. Илья слегка приподнял голову, движение было вялым и нескоординированным. Рука Шейна замерла на его спине, все мышцы его тела напряглись. — Шейн? — спросил он хриплым и измученным голосом. — Я здесь, — мягко заверил он Илью. Шейн старался говорить как можно спокойнее и ободряюще, даже когда его сердце бешено колотилось. — Что? — растерянно спросил Илья. — Где?.. Теперь Шейн начал очень беспокоиться. — Илья, это первый раз за сегодня? — спросил он. Илья поднял голову, глаза его были едва открыты, взгляд не сфокусирован. — Я… не… — сказал Илья, а затем пробормотал что-то по-русски настолько невнятно, что Шейн ничего не понял. Беспокойство Шейна быстро переросло в панику. — Илья, посмотри на меня, — приказал Шейн, его голос стал резче и настойчивее. Когда Илья наконец открыл глаза, у Шейна перехватило дыхание. Даже в тусклом свете коридора он мог видеть, как левый зрачок Ильи расширился настолько, что поглотил почти весь его ореховый цвет, в то время как правый оставался нормальным. — Черт, я вызову скорую, ладно? Илья сонно моргнул. — Ммкей, — пробормотал он, затем повернулся так, чтобы положить голову на плечо Шейна, пока тот лихорадочно искал телефон в кармане. — Хочу спать... Шейн не знал, миф ли это, что Илье сейчас нужно не давать спать, но его охватил ужасный страх, что если он позволит Илье закрыть глаза, тот может никогда их больше не открыть. Вес Ильи, прижатого к нему, казался неправильным — слишком тяжелым, слишком вялым, словно Илья едва был в сознании. — Эй, не засыпай, ладно? — выдохнул Шейн, набирая номер 911. — Ммм, — безучастно промычал Илья, прижимаясь всем телом к ​​боку Шейна.       Шейн прижал телефон к уху, свободной рукой крепче обнимая Илью, чтобы тот не упал. Оператор ответила, и Шейн быстро назвал адрес, объяснил, что у него сотрясение мозга, рвота, зрачки. Его тон казался ему самому отстраненным, почти бесстрастным, словно он говорил о ком-то другом, а не об Илье, который полулежал на нем от слабости. Оператор задавала вопросы, и Шейн отвечал автоматически, наблюдая, как поднимается и опускается грудь Ильи, считая каждый вдох, словно последний. Когда оператор сообщила, что скорая помощь уже в пути, и попросила оставаться на линии, Шейн положил телефон на стойку рядом с ними, включив громкую связь. Он больше не мог держать его в руках, ему нужны были обе руки свободными на случай, если Илье понадобится его помощь. — Илья, эй, — позвал Шейн, слегка толкнув его. Илья тихонько запротестовал. — Оставайся со мной. Поговори со мной. Расскажи мне о… не знаю, расскажи о Бостоне или о хоккее, или... мне все равно. Даже на русском языке, неважно, пойму я или нет. Илья ничего не ответил, лишь прижался лицом к шее Шейна, его теплое и поверхностное дыхание оседало на коже. У Шейна сжалось горло. — Это моя вина, — Шейн слышал, как дрожит его собственный голос. — Я не должен был тебя бросать. Я не должен был… чёрт, я знал, что тебе всё ещё больно, и оставил тебя одного, чтобы играть в эту дурацкую игру. — Его глаза жгло. — Мне так жаль. Мне так чертовски жаль. Илья издал тихий звук, возможно, пытался возразить, но не смог подобрать слова. Шейн притянул его к себе, одной рукой обхватив затылок Ильи. Ему было все равно, что оператор службы 911 все еще на линии, все равно, что этот звонок записывается, все равно на все, кроме ужасающей реальности: Илья мог, блять, умереть у него на руках, а Шейн ничего не мог с этим поделать. Оказалось, что Шейна пугало нечто большее, чем разоблачение. — Ты не можешь умереть, — выдавил Шейн. Слезы потекли ручьем. — Илья, пожалуйста. Я люблю тебя. Слышишь?.. Я люблю тебя, и ты не можешь… ты не можешь, блять, уйти. Не так. Не когда я только… — У него перехватило дыхание. — Пожалуйста, останься... Пожалуйста… Но с каждой секундой Илья обмякал в его руках все сильнее, дыхание становилось все более поверхностным, и Шейн был совершенно бессилен это остановить.