Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      Шейн наблюдал, как Илья рухнул спиной на траву, на невытоптанный пятачок в начале тропы, тяжело дыша и обливаясь по́том. Но он улыбался, глядя на Шейна, который возвышался над ним, выискивая признаки чего-то более серьезного, чем истощение от бега. Ну, это была скорее пробежка. Может быть, что-то среднее между пробежкой и бегом, но все равно это казалось серьезным достижением, учитывая все обстоятельства. — Черт, Холландер, ты не мог позволить мне победить? — задыхаясь, пробормотал Илья, откидывая вспотевшие волосы со лба. Каштановые пряди выгорали на июньском солнце, становясь почти светлыми, и его волосы отросли достаточно, чтобы снова образовать мягкие маленькие локоны. Хотя теперь они были в беспорядке, торчали во все стороны или липли к голове от пота. — Никогда, — усмехнулся Шейн. — Но я же ранен! — драматично возразил Илья. — Нехорошо пользоваться уязвимостью раненых! Шейн сел на траву рядом с Ильей. — Вчера вечером ты говорил совсем другое, — заметил он, подняв бровь. — Ты жалуешься, если я не пользуюсь твоим положением. — И он знал, что Илья в любом случае не захочет, чтобы Шейн был к нему снисходителен, несмотря на все его жалобы. — В любом случае, с тобой все в порядке.       И Илья, в основном, действительно был в порядке. Ему определенно стало лучше, чем раньше. Запястье зажило достаточно, чтобы он снова смог серьезно заниматься силовыми тренировками, что заставило его перестать так много жаловаться на свою худобу и на то, как он удивлен, что Шейн все еще находит его привлекательным, что, как подозревал Шейн, было шуткой, скрывающей реальную неуверенность в себе. Но теперь он выглядел ближе к своему прежнему «я», хотя, возможно, его физическая форма была еще не совсем на прежнем уровне. И ему еще не разрешили вставать на коньки, чему Шейн был чуть-чуть рад, потому что сама мысль об этом его слегка пугала. Что-то подобное Шейн говорил своему терапевту, а не Илье.       Илья, поднявшись, сел рядом с Шейном, несколько раз моргнул и резко вдохнул через нос. Вот почему Шейн так не хотел, чтобы Илья снова вставал на коньки. — Всё хорошо? — осмелился спросить Шейн через секунду, когда Илья, казалось, снова пришёл в себя. Шейн почти научился не паниковать каждый раз, когда это случалось. Вероятно, у него уже случился бы сердечный приступ, если бы он этого не сделал. — Да, — подтвердил Илья. — Просто это было слишком быстро.       Да, и игра в хоккей на их уровне почти полностью зависела от чертовски быстрых движений. Тем не менее, приступы головокружения у Ильи за последние пару недель значительно уменьшились, настолько, что казалось, есть шанс, что он сможет играть в хоккей в этом сезоне. Может быть, не в начале сезона, но в течение следующего года? Ну, Шейн не врач, но может быть. Это тоже его пугало. Еще одна вещь, о которой его терапевт уже была изрядно наслышана. Вероятно, она пожалела, что взяла его в качестве клиента, потому что он постоянно повторял ей одни и те же глупости. Или, может быть, он был для нее легкой добычей, поскольку ей никогда не нужно было придумывать ничего нового. — Всё хорошо? — спросил Шейн по-русски, и это всякий раз того стоило, когда Илья в ответ начинал улыбаться. Шейн чувствовал себя виноватым, что не изучал русский язык больше, но с тех пор, как они добрались до коттеджа, он почти всё свободное время проводил рядом с Ильей либо помогая ему. Иногда он просил Илью говорить с ним по-русски, и понимал, может быть, десять процентов, но, вероятно, это помогало тренировать восприятие на слух или что-то в этом роде. Или, может быть, он просто считал, что Илья, говорящий по-русски, чертовски сексуален. — Хорошо, — подтвердил Илья и протянул руку, терпеливо ожидая, пока Шейн встанет и поможет ему подняться. Честно говоря, Шейн не мог представить, чтобы кто-то в ситуации Ильи был настолько добродушен, как он. Шейн был уверен, что он был бы сущим кошмаром, если бы ему пришлось так сильно полагаться на помощь Ильи и родителей. Однако, похоже, Илья действительно наслаждался этим, и было приятно думать, что он может находить хоть какое-то удовольствие в чем-то столь ужасном.       Конечно, потом Шейн понял, что Илье, вероятно, нравилось это по той причине, что о нем никто не заботился с тех пор, как умерла его мать. Возможно, даже раньше, если она не была в достаточно хорошем ментальном состоянии, чтобы заботиться о ком-то еще. Шейн не знал. Это был вопрос, который Илья, как он надеялся, обсудит со своим психотерапевтом, когда Шейн найдет его. Чего он до сих пор не сделал. И даже сейчас, когда Илья мог дольше смотреть на экраны, он, похоже, тоже не спешил это делать. Возможно, это были какие-то остаточные русские предрассудки по поводу терапии, в которых Илья, вероятно, не признался бы, если они были.       Шейн встал и помог Илье подняться, Илья немного покачнулся, повиснув на нём, прежде чем обрёл равновесие. И Илья все еще был весь потный и блестящий, и... потный, да. — Нам действительно нужен душ, — заметил Шейн через секунду. Характерный мускусный запах пота на Илье был, безусловно, приятнее, чем, скажем, запах хоккейной раздевалки, но в число любимых запахов Шейна всё еще не входил. — Кто последний, тот делает минет! — воскликнул Илья и, прежде чем Шейн успел отреагировать, бросился бежать к коттеджу. — Эй! — запротестовал Шейн и бросился за ним, хотя Илья мог победить только со значительным преимуществом на старте. И всё же это было чертовски нечестно. — Козёл!       Смех Ильи эхом доносился в сторону Шейна, который преследовал его. Шейн победил, потому что сейчас он определенно был быстрее Ильи, и он не собирался позволить Илье победить. Но в итоге они оба сделали друг другу минет.

***

— Не могу поверить, что Нью-Йорк наконец-то выиграет кубок, — сказал Шейн, сидя на диване и наблюдая за финальной игрой заключительной серии плей-офф. Вернее, Шейн сидел; Илья лежал, положив голову ему на колени, а пальцы Шейна перебирали его волосы.       Не потому, что Илья плохо себя чувствовал. На самом деле, он чувствовал себя прекрасно, даже смог посмотреть почти всю игру, хотя и не понимал, зачем вообще это было нужно. Он упустил столько возможностей посмотреть игру Шейна в плей-офф из-за головокружения и тошноты, а теперь, когда он мог смотреть, он вынужден был наблюдать каждый сраный миг триумфа чертового Скотта Хантера, поднимающего кубок. Это было просто несправедливо.       Но нет, Илья положил голову на колени Шейна, потому что понял: если он так ляжет, Шейн начнет гладить его по голове. Это было почти как рефлекс, словно Шейн делал это инстинктивно, может быть, даже почти не замечая этого. Или он все-таки замечал, потому что Илья чувствовал, как Шейн останавливается каждый раз, когда его пальцы касаются хирургических шрамов, скрытых под кудрями, словно он не знал, что с ними делать, не был уверен, можно ли к ним прикасаться. Впрочем, они не болели, почти не ощущались. — Ну, Бостон не смог выиграть его без меня, — заметил Илья. — Так что для «Адмиралс» это был единственный шанс.       Шейн сильно ткнул его в бок. Было немного больно, но Илья был рад. Потому что это означало, что Шейн больше не воспринимает его как хрупкое, нежное создание, даже если Илья, может быть, все еще немного был не в форме. Ну, больше, чем немного, но гораздо меньше, чем раньше. — Я тогда ещё играл за Монреаль, помнишь? — раздражённо спросил Шейн. Илья перевернулся на спину, так что смотрел на Шейна снизу вверх. Злить Шейна всегда было проще, когда он мог видеть выражение его лица. — Да, и «Адмиралс» тебя переиграли, — напомнил Илья с усмешкой. — Так что, возможно, ты не так уж хорош, как думаешь. — Пошёл ты нахер! — отбил Шейн. — Монреаль выигрывал кубок последние два года. — Лицо Шейна исказилось в той милой гримасе, которая появлялась, когда он был раздражён, и это было лучшим и самым любимым, ради чего Илье стоило его бесить. — Ты такая сука.       Но Шейн произнес это тем же тоном, что и «Я люблю тебя», так что в этом не было ничего такого. Илья протянул руку и легонько ткнул Шейна в нос. — Ты очень милый, — сказал Илья, и выражение лица Шейна тут же стало мягким и нежным. Илье всё ещё было трудно привыкнуть к тому, что он может смотреть на это лицо — в эти милые тёмные глаза, на эти очаровательные веснушки — каждый день… пока что. А когда лето закончится, всё будет не так уж плохо. Им не придётся быть в разлуке месяцами.       Потому что сделка с «Оттавой» была близка к завершению. В «Беарс» были недовольны, когда он впервые попросил об этом; ни одна команда не хотела обменивать хорошего игрока на соперника по дивизиону. Но в руководстве Бостона были уверены, что он, возможно, уже не тот игрок, каким был, особенно после того, как он сказал им, что у него все еще сохраняются симптомы спустя два месяца после травмы. А Кентавры были не очень хорошей командой — даже с Ильей, вернувшимся в отличную форму, одного игрока было недостаточно, чтобы сделать команду претендентом на Кубок Стэнли или даже на плей-офф.       Итак, они договорились о сделке, по крайней мере, в принципе. Они всё ещё спорили о деталях: возьмёт ли Оттава на себя ответственность за оставшуюся зарплату Ильи, будут ли в сделку включены драфт-пики или игроки более низкого уровня. Но на самом деле сделка была практически заключена. Не было причин не рассказать об этом Шейну. Но Илья этого не сделал. Он не знал почему. Возможно, какая-то часть его боялась, что все сорвется в последнюю секунду. Боялась надеяться на хорошее.       Наверное, ему следовало бы поговорить об этом со своим психотерапевтом... тем самым психотерапевтом, которого у него до сих пор нет. Потому что он пытался отвлечь Шейна каждый раз, когда этот вопрос возникал, пытаясь помешать ему продолжать поиски, потому что невозможно было сказать «Может быть, тебе стоит поискать в Канаде», не объясняя, почему. — Черт возьми! — вдруг воскликнул Шейн, уставившись на экран с открытым ртом от изумления. — Илья, посмотри на это!       Илья повернулся к телевизору, не понимая, что такого он должен там увидеть. Он уже видел эти празднования раньше; черт возьми, он сам был их частью. Лед кишел игроками и их семьями, все обнимались и... о боже, целовались…       Скотт Хантер целовал мужчину. Прямо в центре ледовой арены, на фоне Кубка Стэнли, целовал мужчину в обычной одежде — и не в дружеской манере, а очень, очень романтично. Положив руку ему на затылок и засунув язык в рот. Вероятно, это был парень Скотта Хантера. — Что за нахуй? — воскликнул Шейн, озвучивая… ну, все мысли Ильи. — Это что, его чертов парень?       Казалось, так и было, судя по тому, как Хантер обхватил лицо мужчины ладонями и наклонился, чтобы снова поцеловать его. Илья просто смотрел, ошеломленный. Сотрясение мозга не может вызывать галлюцинации, верно? Галлюцинации, которыми делится твой партнер, у которого не было сотрясения мозга? Нет, очевидно, нет. Тем не менее, Илья несколько раз моргнул, словно ожидая, что образ исчезнет. Он наконец исчез, но только потому, что камеры переключились. — Что происходит? — отчаянно вопрошал Шейн. — Он что, правда только что..? Илья наконец-то сел, слишком быстро, почувствовав знакомое головокружение. Теперь это было не так уж и плохо, или, может быть, он просто привык к этому. Глаза Шейна светились восторгом, и внезапно многое из того, что раньше казалось невозможным, стало казаться весьма и весьма возможным. — Черт возьми, Илья! Ты можешь поверить… — Я попросил об обмене в Оттаву.