Небесный код омеги

      После того как Сокджин, похожий на победившего в шоппинг-войне генерала, увёл Тэхёна на «первую ознакомительную прогулку по биосфере под названием Земля-город», в доме воцарилась непривычная тишина. Если не считать лёгкого гула от сломанной микроволновки, которую Чимин всё ещё пытался заклинаниями и отвёрткой вернуть к жизни.      Чонгук и Намджун спустились в лабораторию. Картина, которая предстала перед ними, напоминала последствия весьма вежливого, но решительного визита торнадо. На стенах и потолке застыли золотистые разводы — будто кто-то размазал светящуюся пыльцу.     — Остаточная плазма, — пробормотал Чонгук, прислонившись к стойке. — Но не термоядерная. Энергетическая.     — И пульсирует с частотой примерно 0,8 герц, — добавил Намджун, считывая данные с портативного спектрометра. — Как медленное, затухающее сердцебиение. Это отпечаток перехода.       Чимин спустился с двумя кружками какао. — Выпейте, а то от вашей науки воздух леденеет. И поговорите с ним нормально, когда вернётся.     Тем временем Сокджин исполнял роль гида с особым рвением, но вскоре понял, что его подопечный задаёт вопросы не о том, о чём он ожидал. Тэхён шёл спокойно, его взгляд аналитично скользил по окружению. Деревья, лужи, пробегающая кошка — он воспринимал их как естественные, само собой разумеющиеся элементы среды. Но его внимание полностью захватило то, что было создано руками людей.     Он остановился и прикоснулся рукой к тротуару.     — Этот материал…, твердый, неживой. Зачем вы покрываете землю, почву, траву — этой неживой субстанцией? — спросил он, глядя на Сокджина. — Вы блокируете рост, доступ воды, жизнь самой планеты. Для чего? Чтобы было ровно?     Сокджин замер на секунду, не ожидая такого вопроса.     — Ну… чтобы было чище, — начал он неуверенно. — Чтобы не было грязи, когда идёт дождь. И чтобы можно было легко ходить и ездить.     — Но земля под ним остаётся. Она просто задыхается, — констатировал Тэхён, сделав ещё несколько шагов. — И это повсюду. Вы построили свой мир поверх другого мира, запечатав его.     Дальше его внимание привлекли здания.     — И эти конструкции…. Вы добываете камень, превращаете его в пыль, смешиваете с водой, чтобы снова получить камень, но уже в нужной вам форме. Столько энергии, чтобы создать искусственные пещеры. Почему не использовать то, что уже есть? Дерево, камень в его природном виде?    — Это — Бетон, он прочнее и проще в использовании — попытался объяснить Сокджин, чувствуя себя на неожиданном экзамене по философии урбанизма. — Им можно строить выше. Быстрее. Он предсказуем.    — Предсказуемость вместо гармонии, — произнёс Тэхён, и в его голосе не было осуждения, лишь констатация странного факта.     Но настоящий поток вопросов обрушился, когда на дороге резко затормозил грузовик с грохочущим двигателем.     Тэхён вздрогнул — не от страха, а от внезапного шума. На его запястье слабо мелькнула золотистая вспышка, погасшая так же быстро.    — Эти… неживые штуки, — сказал он, когда рёв двигателя стих. — Они сжигают переработанную древнюю органику, отравляя воздух, создавая оглушительный шум и требуя этих самых асфальтовых покрытий. Почему? Разве ваши ноги не функциональны?    Сокджин вздохнул, пожимая плечами.    — Люди ленивы, Тэхён. И торопливы. А расстояния в городах большие. Это… эффективно. — Эффективно? — Тэхён посмотрел на облачко выхлопных газов. — С точки зрения энергозатрат и ущерба для среды — катастрофически неэффективно. Но, видимо, с точки зрения скорости передвижения одной особи — да.     Апогеем его техногенного изумления стал лифт в одном из жилых комплексов, мимо которого они проходили. Сокджин, решив «показать всё», объяснил принцип его работы.    Тэхён слушал, и на его лице появилось самое искреннее недоумение за всю прогулку.      — Позвольте уточнить, — сказал он медленно. — Вы создали небольшую движущуюся комнату на тросах, чтобы поднимать и опускать людей внутри высоких бетонных коробок…, чтобы подняться на нужный этаж самим?    — Ну, если сформулировать так… у нас же нет крыльев — Сокджин потер переносицу, чувствуя, как его представления о мире рассыпаются под холодным взглядом инопланетного логика. — Да. Именно так. Лестницы утомительны.    — Но это же… — Тэхён искал слово. — Это создание сложнейшего механизма для решения проблемы, которую вы же сами и создали, построив эти неестественно высокие коробки. Вы сначала ограничили себя вертикальным пространством, а потом изобрели способ с этим смириться.     — Когда ты говоришь это таким тоном, мне хочется извиниться перед всем человечеством, — сдавленно произнёс Сокджин. — Но да, в двух словах — так и есть. Мы странные. Привыкай.     На обратном пути Тэхён шёл молча, обдумывая увиденное. Его не удивляли первый снег, который он назвал «фазовым переходом воды при определённых температурных условиях». Его поражала сама логика человеческой цивилизации — сложная, затратная, построенная на преодолении трудностей, которые она же сама и создавала.     Вечерний звонок от Юнги был, как всегда, насыщен сарказмом.    — Миссия «Выжить среди ископаемых» завершена, — сообщил он, и в кадре за его спиной виднелись два уставших, но счастливых мальчика с рюкзаками, набитыми сувенирами. — Я теперь знаю о спорах вокруг тираннозавра больше, чем о смысле собственной жизни. Минхо устроил диспут с экскурсоводом о климатических адаптациях цератопсов. У бедной женщины дрожали руки. От восторга, я надеюсь.    — Мы купили книгу и птерадона! — просиял в камеру Анри.    — Который теперь будет парить над моим диваном, напоминая о хрупкости покоя, — мрачно добавил Юнги. — Чонгук, я требую компенсацию. Кофе. Весь твой кофе.     В кадр, улыбаясь, вошёл Чимин, положив руку на плечо Юнги.    — Всё прошло прекрасно! Дети устали ровно настолько, чтобы сладко спать, а наш великий водитель и охранник просто нуждается в часе тишины и чашке чего-нибудь горячего. Не переживай, Чонгук, мы уже почти дома.    — Спасибо вам, — искренне сказал Чонгук. — Возвращайтесь. Тут… у нас тоже есть новости. Про плазму.     — Звучит многообещающе, как название плохой группы, — проворчал Юнги. — Ладно, везу ваших палеонтологов.     После звонка в доме снова стало тихо. Чонгук стоял у окна, думая о золотистых разводах внизу и о том, что спокойный, аналитичный взгляд Тэхёна на мир, возможно, и есть ключ. Он не поражается дождю или деревьям — он изучает асфальт, бетон и лифты. Его «код» реагирует на резкий шум двигателя. В этом есть система.    Дверь открылась. Вернулись Сокджин, выглядевший слегка опустошённым, и Тэхён с привычным спокойным выражением лица. В руках у Тэхёна был небольшой бумажный пакет.    — Мы вернулись, — сказал Сокджин. — И я, кажется, пересмотрел всю свою жизнь. Твой новый друг… он задаёт вопросы.     Тэхён вынул из пакета маленький кактус в горшочке.    — Суккулент, — пояснил он. — Растение с логичной адаптацией к дефициту ресурсов. Выживает в сложных условиях. Как вы, люди, в ваших бетонных коробках. Показался уместным.      Чонгук смотрел на кактус, затем на Тэхёна. Никакого удивления природой — только понимание её механизмов и проведение неожиданных параллелей. Это был новый способ видеть мир, и он, похоже, начинал влиять на всех вокруг. Мысль Чонгука: «Я хотел найти частицу, которая перевернёт физику. Вместо этого я нашёл следы с сердцебиением 0,8 герца и сознание, которое видит в лифте — абсурд, а в кактусе — философию. Он не удивляется миру — он его анализирует. И, возможно, именно этот холодный, ясный взгляд со стороны поможет нам разгадать не только тайну золотой пыли в подвале, но и то, как мы сами устроили эту сложную, шумную, бетонную реальность, в которой живём». Продолжение следует...