Приманка для Хёна

Зал был забит фанатами, в воздухе стоял гул и щелчки затворов. xlov сидели за длинным столом. Руи сидел прямо рядом с Хёном, и это была стратегическая ошибка организаторов. Руи сегодня был в ударе: на нём был кожаный корсет поверх белой рубашки и куча цепочек. Хён же сидел в своём классическом стиле — чёрная расстёгнутая рубашка, взгляд холодный, под глазами залегли тени после бессонной ночи. — Привет, милая, — Руи расплылся в улыбке перед очередной фанаткой, подписывая альбом, но его левое колено под столом уже плотно прижалось к бедру Хёна. Хён даже бровью не повёл, хотя мышцы на ноге напряглись так, что джинсы едва не лопались. Он продолжал спокойно расписываться, пока Руи не перешёл к тяжёлой артиллерии. — Ой, Хён-и, у тебя тут воротничок замялся, — громко сказал Руи, чтобы фанаты в первом ряду точно услышали. Он не просто поправил ткань. Руи медленно запустил пальцы за воротник, оглаживая горячую кожу шеи Хёна — именно там, где Хён целовал его ночью. Кончики пальцев Руи дразняще царапнули затылок. — Руи, бля, — едва слышно прошипел Хён, не меняя выражения лица. — Убери руки, пока я их не вырвал. — Чё ты такой грубый в свой день рождения? — Руи хмыкнул, придвигаясь ещё ближе. — Я же забочусь о твоём имидже. Дальше стало ещё хуже. Одна из фанаток подарила Руи ободок с кошачьими ушками. Он нацепил их, выглядя максимально невинно и вызывающе одновременно. Когда к Хёну подошла следующая девушка, Руи вдруг решил, что ему «скучно». Пока Хён сосредоточенно писал пожелание, Руи накрыл его руку своей. Прямо поверх ладони, прижимая её к столу. — Хён, смотри, какой рисунок! — Руи ткнул пальцем в блокнот фанатки, но при этом его большой палец начал медленно и настойчиво поглаживать костяшки Хёна. Это было слишком личным. Слишком интимным для публичного места. Хён чувствовал, как внутри него закипает гремучая смесь из ярости и желания. Он резко выдернул руку, но Руи не унимался. Он наклонился к самому уху Хёна, делая вид, что что-то шепчет, и на глазах у всего зала прикусил мочку его уха. — Сука... — выдохнул Хён, и его голос сорвался на низкий рык. В зале поднялся визг. Камеры застрекотали как пулемёты. Умути, сидевший через два места, прикрыл лицо ладонью, понимая, что завтра их менеджер получит инфаркт от таких заголовков. Хару просто смотрел на них с открытым ртом, боясь даже дышать. Руи отстранился, облизнув губы, и посмотрел на Хёна с вызовом. «Ну давай, ударь меня прямо здесь, если смелости хватит», — читалось в его глазах. Хён медленно повернулся к нему. Его спокойствие окончательно испарилось. Он схватил Руи за затылок — грубо, по-настоящему — и притянул к себе так близко, что их носы соприкоснулись. — Ты думаешь, это игра? — тихо спросил Хён, и в его глазах Руи увидел не холод, а настоящий пожар. — Мы придём в общагу, и я тебе этот ободок в глотку засуну. Понял меня? Руи только сглотнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Вечер в баре начинался максимально невинно. Умути, чувствуя, что между Руи и Хёном искры уже не просто летают, а грозят спалить нахер всё здание, решил разрядить обстановку. — Пацаны, расслабляемся, я плачу! — орал он сквозь музыку, заказывая очередную порцию холодного пива и гору острых крылышек. Руи действовал быстро. Пока Хару затирал Хёну какую-то дичь про новую компьютерную игру, Руи незаметно вытряхнул содержимое ампулы в кружку Хёна. Он знал, что это опасно, но желание увидеть Хёна без тормозов было сильнее страха получить пиздюлей. Спустя полчаса Хёна накрыло. Он не понимал, почему от пары кружек пива его так жарит. Кожа под чёрной рубашкой стала влажной, а дыхание сбилось. — Сука, чё так душно в этом подвале... — рычал Хён, расстегивая верхние пуговицы. Его глаза затуманились, а взгляд то и дело соскальзывал на губы Руи. Хару, единственный, кто сохранил остатки разума, буквально волок на себе сонного Умути. — Всё старый, приплыли, спи давай, — пропыхтел Хару, закидывая Умути в кровать и стягивая с него ботинки. Выйдя в коридор и вытирая пот со лба, младший замер. Он увидел, как Руи буквально затаскивает Хёна в его комнату, и щелчок замка прозвучал в тишине общаги как выстрел. — Ну пиздец, — прошептал Хару, вспоминая вчерашние стоны Руи во сне. — Завтра нам пизда. Я бы их остановил, но мне интересно чем всё это дерьмо кончится. Как только дверь закрылась, Хён сорвался. Афродизиак вперемешку с алкоголем и многомесячным сдерживанием вышибли пробку. Он впечатал Руи в дверь так, что тот охнул. — Ты... ты же этого хотел? — прохрипел Хён прямо в губы Руи. — Как же ты меня заебал. Это не было похоже на нежные дорамы. Хён был жадным, грубым и совершенно ненасытным. Он не давал Руи даже вздохнуть, впиваясь в его губы и кожу. Руи поначалу кайфовал — это был именно тот Хён, которого он хотел разбудить. Но когда время перевалило за три часа ночи, а Хён и не думал останавливаться, Руи понял: он создал монстра. Они вырубились только под утро, когда за окном уже начали петь первые птицы. Через 4 часа Хён проснулся от того, что в комнату ломилось яркое солнце. Голова гудела, но тело помнило всё. Он почувствовал тяжесть на своей груди и опустил взгляд. На нём лежал Руи. Волосы превратились в воронье гнездо, губы были припухшими, а сам он спал так крепко, будто его переехал танк. Хён аккуратно приподнял одеяло и... замер. Всё тело Руи — от шеи до бёдер — было покрыто яркими, багровыми отметинами и следами от зубов. Хён зажмурился, вспоминая свои вчерашние действия. Он не просто сорвался, он буквально «пометил» каждый сантиметр кожи этого придурка. — Блять... — выдохнул Хён, закрывая лицо руками. — Что я наделал... В этот момент Руи шевельнулся и приоткрыл один глаз. Увидев лицо Хёна, полное ужаса и раскаяния, он хрипло, едва слышно рассмеялся, хотя каждый вздох отдавался болью в мышцах. — Ну чё, хён... — просипел Руи, потягиваясь и шипя от боли. — Всё ещё скажешь, что ты «не тактильный»? Хён посмотрел на него сверху вниз, его взгляд снова стал жёстким, но в нём теперь читалось что-то собственническое. — Заткнись. Сейчас я пойду в аптеку за мазью от синяков, а ты лежи и не отсвечивай. И не дай бог Хару тебя таким увидит — я тебя в шкафу запру. Руи довольно зажмурился, утыкаясь носом в плечо Хёна. План сработал даже лучше, чем он ожидал.