Кот Фриц и все-все-все.

Дверь в кабинет Зуки открылась так тихо, что они не услышали ее за звуком собственного триумфа. Он просто материализовался на пороге, как тень, отделившаяся от стены. Волк. Он не был покрыт пылью Пустошей. Сегодня на нем был безупречный черный костюм, сшитый на заказ, который сидел на нем как вторая шкура, и белоснежная рубашка без галстука. Он выглядел отдохнувшим, хищным и абсолютно контролирующим ситуацию. Воздух в кабинете мгновенно стал плотнее, словно изменилось атмосферное давление. Он не сказал ни слова. Просто окинул взглядом сцену: две женщины, расслабленно смеющиеся над бокалами с вином, открытый ноутбук, пустая бутылка на краю стола. В его желтых глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. Он ценил хороший, грамотно спланированный хаос, даже если это был хаос интеллектуальный. Сильвия первая обернулась и тут же выпрямилась, ее расслабленная поза диско-дивы мгновенно сменилась деловой собранностью. — Мистер Волк. Вы… рано. — У дьявола нет расписания, Сильвия, — его голос был тихим, бархатным баритоном, который, казалось, вибрировал в самой мебели. — Он приходит, когда это уместно. Что празднуем? Успешную деконструкцию очередного буржуазного предрассудка? Зуки спокойно повернулась в кресле. Ее сердце сделало один-единственный, тяжелый удар при его появлении, но на ее лице это никак не отразилось. — Создаем нарратив, — ровным голосом ответила она, чуть кивнув на экран. — Для нового экспоната. Он требует особо деликатного подхода. Волк медленно, с ленивой грацией пантеры, прошел вглубь кабинета. Он не посмотрел на Зуки. Вместо этого он подошел к столу сзади и встал за ее спиной, слегка наклонившись, чтобы прочитать текст через ее плечо. Его присутствие за спиной было физически ощутимым — тепло, едва уловимый запах дорогого парфюма и озона, ощущение силы, исходящей от него. Зуки не шелохнулась. Сильвия замерла, наблюдая за этой безмолвной сценой. Он читал. Его глаза медленно скользили по строчкам. Уголки его губ не дрогнули. Лицо оставалось непроницаемой маской. Он читал их словесные кружева, про «тактильное столкновение», про «палимпсест» и «динамическую хореографию». Он впитывал каждое иносказание, каждый тщательно подобранный эвфемизм. Когда он дочитал до конца, он не издал ни звука. Затем он так же молча выпрямился и отошел к панорамному окну. Он заложил лапы в карманы брюк и стал смотреть на простирающийся внизу город, превратившийся в россыпь холодного неона в сгущающихся сумерках. В кабинете повисла тяжелая, звенящая пауза. Зуки и Сильвия ждали вердикта. Наконец он медленно повернул голову, но посмотрел не на Зуки, а прямо на Сильвию. Его взгляд был пристальным, оценивающим и лишенным всякой игривости. — Знаете, чем вы меня привлекаете, Сильвия? — сказал он тихо, и его голос прозвучал в тишине кабинета оглушительно громко. Сильвия удивленно вскинула бровь, но не дрогнула под его взглядом. — Вы напоминаете мне Зуки. Это был не флирт. И уж точно не банальный комплимент внешности. Это было высшее признание. Он говорил не о цвете шерсти или манере одеваться. Он говорил об уме. О способности видеть суть сквозь мишуру, о хитрости, о таланте облекать грубую, дикую правду в непробиваемую броню изящной лжи. Он сказал ей: «Ты одна из нас. Ты мыслишь, как мы. Ты — оружие того же калибра». Зуки улыбнулась. Улыбкой Моны Лизы, знающей все секреты мира. Она не почувствовала ни укола ревности. Она ощутила гордость. Он только что подтвердил ее собственный выбор. Ее правая рука, ее идеальный администратор, получила знак качества от единственного зверя, чье мнение имело для нее значение. Это было не начало любовного треугольника. Это было окончательное формирование стаи. Сильвия все поняла. Она посмотрела на Волка, затем на Зуки, и на ее губах появилась едва заметная, ироничная улыбка. — Что ж, надеюсь, это поможет мне выбить прибавку, — сказала она легко. Затем, обращаясь уже к Зуки, добавила: — Я еще подумаю над парой формулировок в последнем абзаце. Хочется добавить немного экзистенциального ужаса. Пришлю тебе на почту. Это был идеальный повод, чтобы уйти. Она подхватила свою сумку, кивнула им обоим и вышла из кабинета, оставив за собой тонкий шлейф духов и невысказанного понимания. Теперь они были одни. Волк оторвался от окна и подошел к Зуки. Он ничего не сказал. Просто протянул ей лапу. Она вложила в нее свою, и он помог ей подняться. Затем он притянул ее к себе. Это было не страстное, сбивающее с ног объятие. Оно было тихим, крепким и долгим. Он уткнулся носом в ее волосы, вдыхая ее запах, она прижалась щекой к его груди, слушая мерный, спокойный стук его сердца. В этом молчании было все: признание, доверие, партнерство. Облегчение от того, что можно просто быть вместе, без слов и масок, в тихом центре урагана, который они сами создали. Наконец он отстранился, но не отпустил ее руки. — Блюз? — тихо спросил он. — Обязательно, — так же тихо ответила она. Он подошел к аудиосистеме и через пару секунд кабинет наполнился звуками. Это был неспешный, тягучий, немного печальный блюз. Голос старого, уставшего гитариста, который знает о жизни больше, чем написано во всех книгах. Они опустились на кожаный диван, стоявший у окна, так и не разнимая рук. Свет в кабинете они не включали. Единственным освещением были огни далекого, безмолвного города за стеклом. Они просто сидели в полумраке, окутанные музыкой, и смотрели на свой аквариум. Они не говорили ни о картине, ни о рецензии, ни о кратере в Пустошах. Им не нужно было. В этот момент они были не игроками, не заговорщиками. Они были просто двумя душами, нашедшими идеальный саундтрек для своей общей, странной и прекрасной вселенной.