Кот Фриц и все-все-все.

Когда последний аккорд KC and the Sunshine Band наконец-то растворился в вечернем воздухе, главный зал галереи «Фантомные Вибрации» напоминал египетскую усыпальницу, которую только что открыли для публики. В огромном бетонном пространстве, под точечным, почти хирургическим светом прожекторов, на идеальных белых постаментах возвышались они. Кубы Вечности. Эффект был ошеломляющим. Лишенные нелепых гирлянд и рева грузовиков, помещенные в стерильную, храмовую тишину галереи, эти грубые, асимметричные глыбы из темно-серой смеси выглядели как настоящие артефакты. Словно их действительно только что извлекли из жерла вулкана или подняли со дна океана. Их уродство стало монументальным. Их молчание — оглушительным. Начался вернисаж. Самый странный вернисаж в истории Зверополиса. Элита города, принаряженная в свои лучшие смокинги и вечерние платья, с бокалами шампанского в лапах, ходила кругами вокруг этих куч прессованной глины с умным и сосредоточенным видом. Воздух гудел от шепота. — Поразительная текстура, не находите? — вещал пожилой жираф-коллекционер своей спутнице-антилопе. — В этой грубости чувствуется почти первобытная мощь. Это как пощечина всему нашему рафинированному обществу. — Абсолютно, дорогой, — кивала та, делая селфи на фоне одного из кубов. — Я чувствую в этом столько боли. Столько экзистенциального одиночества. Надо будет спросить у Сильвии, какова цена. Хозяева бала были на высоте. Уинстон, одетая в простое черное платье, стояла в стороне, как истинный творец, уставший от собственного творения, и отвечала на вопросы одним-двумя загадочными словами. Фриц притащил в угол кресло-мешок, сидел в нем, как старый дзен-мастер, и отвечал на вопросы журналистов только цитатами из Керуака, чем приводил их в полный экстаз. Зуки, в строгом, но убийственно элегантном наряде, порхала между гостями, оперируя терминами из своего гениального пресс-релиза. Она продавала не кубы, а причастность к великому событию, и гости с радостью ее покупали. Ник и Волк держались в тени, наблюдая за этим спектаклем из дальнего угла, как два режиссера, довольные игрой своих актеров. Ник впервые видел своего нового босса в этой среде, среди блеска и фальши, и не мог не отметить, насколько органично тот здесь смотрелся. Волк не просто играл роль мецената. Он упивался этим фарсом. — Они даже не смотрят, — тихо пробормотал Ник, глядя, как очередной банкир с важным видом постукивает костяшками пальцев по кубу. — Они видят только то, что им сказали видеть. — В этом и прелесть, мистер Уайлд, — так же тихо ответил Волк, не отрывая взгляда от зала. — Реальность — это просто самая популярная версия лжи. А мы сегодня вечером предложили им новую, гораздо более интересную версию. Выставка была абсолютным триумфом. К десяти вечера все шесть кубов были «проданы» анонимным коллекционерам за суммы с шестью нулями — разумеется, сделки были фиктивными, но они добавили событию вес и легитимность. Когда последние, пьяные от искусства и шампанского гости покинули галерею, команда собралась в пустом зале. Тишина после гула голосов была почти физически ощутимой. Они стояли посреди зала, уставшие, но пьяные от адреналина и успеха. — Что ж, — сказал Фриц, оглядывая свои «почти кубические» творения. — Шоу удалось. Даже почти поверил в собственную чушь про средний палец цивилизации. Волк хлопнул в ладоши — один раз, громко и резко. — Актеры, на сегодня вы свободны, — его голос разнесся по гулкому залу. — Спасибо за игру. Декорации будут убраны до рассвета. Все разошлись по своим углам, оставив сцену рабочим. Ночь была самой короткой и самой длинной одновременно. Три часа ночи. Тихие улочки вокруг галереи были погружены в глубокий сон. Ни единой души, ни одной машины. Но за тяжелыми металлическими воротами в заднем дворе «Фантомных Вибраций» кипела тихая, идеально отлаженная работа. Грузовики были те же. Но теперь с них были сорваны все гирлянды, колонки и прочая мишура. Они были просто машинами — мощными, утилитарными, бездушными. Водителями были не колоритные байкеры, а молчаливые, суровые волки из службы безопасности Волка, одетые во все черное. Никакого шума. Никакого диско. Только тихие команды по рации и скрип подъемных кранов, которые Волк предусмотрительно арендовал под видом «монтажа экспозиции». С хирургической точностью огромные кубы поднимались со своих постаментов, выносились через грузовой шлюз и снова грузились на платформы тягачей. Ник стоял у ворот вместе с Волком и наблюдал за процессом. Это был тот же караван, но это было его зеркальное, темное отражение. День принадлежал шоу, ночь — делу. — Красиво работаете, — кивнул Ник, оценив слаженность команды. — Они привыкли, — коротко ответил Волк. — В моем старом бизнесе логистика была ключевым фактором. К четырем утра последний грузовик был загружен. Галерея снова была пуста, не считая брошенных белых постаментов, похожих на надгробия на кладбище. Караван из шести грузовиков, теперь уже безо всякого эскорта и фейерверков, тихо выкатился из ворот и растворился в ночных улицах города. Они ехали по одному, с разными интервалами, по разным, заранее просчитанным Зуки маршрутам. Через час они все встретятся на заброшенном шоссе, ведущем в промышленную зону, где под вывеской «Складские услуги "Старый кирпич"» их ждал переоборудованный цех с дробильными установками и плавильными печами. Место, где искусство снова превратится в сырье. Когда последний грузовик скрылся за поворотом, Волк повернулся к Нику. — Операция прошла успешно, мистер Уайлд. Ваша идея избавила нас от месяцев головной боли и, возможно, спасла весь проект. — Просто удачный кастинг, — усмехнулся Ник. — Ваш сумасшедший мир оказался идеальной средой для моих слегка криминальных талантов. Они еще с минуту постояли в тишине у опустевшего заднего двора. Где-то вдали прокричала сирена полицейской машины. Ник даже не вздрогнул. Этот звук теперь был просто частью городского пейзажа. Он больше не имел к нему никакого отношения. Выставка, которой рукоплескал весь город, закончилась. Экспонаты, о которых завтра будут писать все газеты, уже ехали на переплавку. Никто никогда не узнает правды. Идеальное преступление было совершено на глазах у всего мира, под аплодисменты жертв. И глядя на пустой, темный задний двор, Ник понял, что больше не чувствует угрызений совести. Он чувствовал лишь холодный, пьянящий азарт игрока, который только что сорвал джекпот в самой рискованной игре своей жизни. И это было только начало.