Шов на небе

Я разлепила глаза. Время показывало без пятнадцати восемь. Всмотревшись в потолок, я потерялась в пространстве. Мысли вертелись тягуче внутри моей головы.  Прозвенел противный будильник, поставленный на без десяти. Пришлось встать. Открыв гардероб, я обнаружила, что помимо множества футболок и толстовок с разноцветными надписями, совершенно вся моя одежда в темных тонах. Что ж, сегодня это являлось выгодным.  Звонила сестра. Она была в другом городе на конференции, но как же она могла забыть…  В девять утра я допивала вторую банку с холодным кофе за сегодня в ожидании Жас. Завидев ее и Билли, я обрадовалась, что им все же удалось поговорить. Мы погрузились в маршрутку. И минут сорок ехали в тишине, нарушаемой лишь звуком открывающихся и закрывающихся дверей. Транспорт все пустел. На конечной и наша компания высадилась.  Пара взялась за руки, ну а я свои, окоченевшие, сложила в карманы коричневой кожаной куртки. Мы шли по дороге, выстеленной серыми кирпичами, сквозь которые кое-где просачивалась выцветшая трава. Жасмин стучала своими каблуками сапог и звенела сережками. Она всегда, сколько я ее помню, ходила в сопровождении звуков своего костюма. Время длилось слишком медленно для августа. Казалось, уже скоро начнутся первые снегопады. Однако в настоящем, только начинали опадать листья.  Наша тройка поднялась по лестнице и подошла к плите. Здесь было так тихо, что аж громко. Свежий воздух отражал прохладу. Он замораживал легкие, и дышать удавалось хуже. Ветер путал наши волосы, норовя ворваться под теплоту одежд и сковать тела. По мне струился пот. И, если ветру и удалось бы пробраться ко мне, я бы точно заработала по меньшей мере озноб. Среди неживых трудно находиться. Ты неосознанно вливаешься в это вечно молчаливое общество.  Я не знаю, на что я смотрела. На тяжелое пасмурное небо, наполненное фиолетовым сиянием и запахом скорого дождя, на высушенную и потемневшую растительность, а может на поблескивающее выгравированное имя на плитке.  «Привет, сестренка, — проносилось у меня в голове, — как ты? Не замерзла? Билли принес самоцветы, твои любимые…»  Я взяла у друга букет и положила на могилу. Мы постояли так еще немного. Ни на миг я не забывала пытаться дышать. Казалось, на Земле не было ничего сложнее. Когда стало совсем плохо и холодно, я отошла, уступая место Жас и Билли. Они любили ее, как свою сестренку. И я любила это в них. И любила сестренку за то, что всем нравилась. Мальчики ей часто дарили одинокие бутоны. Но принимала она их только от своего лучшего друга, от Марти и от Билла. Жас учила ее краситься. А я… я не могла ее чему-то научить. Оттого подарила Хамона — самого милого кота на свете. Иронично, что он цапал лишь меня, ведь к остальным ластился при любой возможности. Жас, Билли и я еще больше сблизились после потери Урании. Нашей маленькой, светленькой звездочки. Мы ценили друг друга теперь еще сильнее. Если это и являлось возможным соизмерить.  Так и не сказав ни единого слова вслух за сегодня, мы разошлись. Приходила пора ехать на работу. Но прежде я забежала по смске от Виолы к Марти. И застала его прямо у кассы. Он увлеченно беседовал с Олив, однако, отвлекшись на звон звездочек над дверью, переключил внимание на меня и обезоруживающе улыбнулся. По-другому он не умел. Эта улыбка была его коронкой, никто не мог перед ней устоять, а тем более ей противоречить. В любом случае, это всегда играло ему на руку.  – Ну и ну, — он провокационно обернулся, смотря четко мне в глаза, но слегка поплывшим взглядом. Несколько похожие огоньки вспыхивали и у Оуэна. Но в силу расовых различий, у младшего всегда получалось более смертоносно, нежели остро. Мне же, этот взгляд был до боли знаком. Когда-то он предназначался исключительно мне, но время расставило все по местам.  — Здравствуй, Марти Хилл, — я улыбнулась знакомым чертам лица. Отчетливые скулы, игривые брови, слегка заостренные глаза, усмешливые страстные губы и спадающая на лоб белая челка. Блондин был фанатом гранжстиля. Мы так и познакомились. Чисто визуально друг друга восприняли на нужной волне и закрепились в памяти. Мы подходили друг другу и внешне, и внутренне. Являлись одним целым. Всю старшую школу мои волосы были крашенными. Их он обожал. Сначала рубиново-винного оттенка, позже лилово-дымчатого, но в воспоминаниях искрит бензиновое окрашивание. Я любила свои волосы таковыми. Однако, как назло, настал одиннадцатый класс, я рассталась с Марти, и пришлось вырасти.  — Неужели, просто поздороваться зашла, Кира Холл? — эти приветствия были некой привычкой. Раньше над нами часто подшучивали, как над парочкой «Хилл-Холл», но что поделаешь. Молодой человек обнял меня, и я уловила нотки ветивера в парфюме.  Поздоровавшись с сестрами, я и Марти, пообещавший продолжения их с Оливией прерванного диалога позднее, прошли в «Адреналин».  — Ну, рассказывай, — мужчина сел на стойку. Я расположилась рядом, на барном табурете: — Сегодня годовщина смерти Урании. Я хотела тебе напомнить заранее, чтоб ты пошел к ней с нами. Она была бы рада нас увидеть вместе снова, почти как раньше. Но раз так вышло, все равно сходи к ней один. Она ведь тебя ждет.  Хилл молчал, обдумывая мои и его последующие слова. А потом спрыгнул со стойки и отошел к бару. К нам вышел Оуэн из кабинета брата. Блондин налил по рюмке водки каждому. Выпили залпом: сухо, без закусок. После, младший оставил нас. — Я был у нее сегодня, но вы позаботились раньше, — он кивнул на букет самоцветов в вазочке на полке близ сцены.  — Оставил бы, — я горько усмехнулась.  — Я подарил ей кое-что уникальное от себя, — он отдернул шиворот кофты. Голая кожа.  Мои глаза округлились:  — Твой медальон! — Верно, хотел ей подарить, когда подростком станет. Это было бы для нее также сложно, ежели не сложнее, как для всех нас в этом возрасте. Душевные неравновесие, травмы, выгорание, смещение интересов, идеалов, косые взгляды, презрение, паника, извечные сомнения, запреты самовыражения и отсутствие нужных людей рядом. А медальон меня всегда выручал. Только он и музыка. Я держал мысль об этом подарке с тех пор, как узнал Раю получше. Она являлась глубже, чем показывала. И была самым искренним человеком на планете из тех, что я знаю. Остается лишь верить в то, что Богу нужны добрые создания и там, — выдавить улыбку он попытался, но она вышла мученической. Мне было тяжело смотреть, как страдает близкий человек. Я подошла к нему и, прижав его голову к своей груди, обняла, нежно поглаживая спину одной рукой и вплетаясь в пряди волос пальцами другой. Он не сопротивлялся, а уткнулся мне в грудную клетку, полностью расслабившись и выпустив из уст протяжный и грузный глухой стон, полный усталости.  Несколько минут, наполненных молчанием и тоской, прошибали мое тело все новыми волнами мурашек. Было страшно, холодно и одиноко. Несмотря на то, что мы с Мартином прижимались друг к другу. Я считала счастьем наш плавный переход от возлюбленным к друзьям. Это являлось наилучшим возможным решением. И я находила утешение в том, что такой важный человек и для меня, и для моей сестренки остался рядом несмотря на все произошедшее. Чувства потухли у обоих безвозвратно, однако привязанность и желание проявлять заботу друг о друге остались. И в такие моменты всегда приходим друг к другу на помощь. Встречи лишь подлечивают, а не заживляют раны. Подшивают с явной вероятностью того, что данные швы разойдутся с треском, ближе к ночи, полной животного страха и человеческого одиночества. Помощь работает как обезбол, устраняющий боль на некое количество времени, но никак не вылечивающий ее навсегда при серьезном диагнозе. Но я оставалась благодарной.    На мой стук дверь поспешно отворилась. Оттуда показалась незнакомка. Выглядела она весьма дружелюбно. — Здравствуйте, — поздоровалась я, — Кира, художница.  На морщинистом лице проступила улыбка.  — Ах, да, здравствуй-здравствуй, — отозвалась та, — заходи, а то замерзнешь.  Осведомленность старушки меня не удивила. Видимо, эта женщина являлась помощницей по дому. Прихожая точно также пахла чистотой, однако казалась мрачнее прежнего.  — О тебе меня предупреждал Лаврентий. Он скоро подойдет. Чай, кофе?  — Благодарю, откажусь.  Старушка глянула на часы, а потом по-заговорщически стрельнула в меня глазами.  — Брай во дворе, можешь пока сходить к нему. — Мы не очень ладим, — честно призналась я, тормозя. — Не говори глупостей, — отмахнулась та, — вы одного возраста, пойдем.  Я, улыбнувшись, прошла за резвой и милой старушкой в крыло Брайана. За ней простирался шлейф из эфирных масел эвкалипта. Комнаты, что мы проходили, снаружи ничем не отличались друг от друга. В конце виднелось панорамное окно. Характерный щелчок ручки подсказал, что через несколько мгновений мы выйдем наружу, так оно и вышло. «Далматинец» стоял в компании Джима и блондина и курил. Увидев нас, сразу же выругался себе под нос и затоптал сигарету под смешки товарищей.  — Привет, ба, — он перевел глаза на меня и коротко кивнул, — Кира. Я, в смятении, уставилась на старушку, уголки губ которой были опущены вниз. Та продолжала смирять внука ледяным взглядом. Поежившись, мне захотелось оставить их наедине. Но тут женщина заговорила: — Этот балбес должен перед тобой извиняться, никакого стыда! Пользуется старшими знакомыми, чтоб доставать всякую гадость и вредить своему организму! — она фыркнула и показательно отвернулась.  — Ба, не злись, — вынужденно протянул Ян.  Но та не желала его слушать и, уходя, лишь попросила меня составить компанию этому «балбесу», пока старший не освободиться.  — Пошли, — без доли гостеприимства бросил мне «далматинец».  «И правда балбес», — подумала я, но что мне оставалось?  Его комната выглядела чуть иначе, чем я себе представляла. Мы будто оказались в шкатулке. Одна стена полностью была увешана в зеркалах, шляпах, дисках, дорожных знаках, другая — от потолка до пола разрисованная, третья, которую, как раз-таки, разделяла входная дверь, — вся в фотографиях и постерах, а прикроватная — в картах: игральных, географических, звездных. Бри сразу же плюхнулся на кровать, уткнувшись головой в сгибы локтей.  Я же села на широкий подоконник и начала рассматривать музыкальные пластинки и фотокарточки рокеров, реперов, спортсменов. Некоторых я знала, хотя бы визуально, но вот многие оставались совершенно незнакомыми. Шкаф «далматинца» был открыт, и я решила узнать стиль натуры моей будущей работы.  Десять минут молчания. Пятнадцать. На двадцатой беззвучно приоткрылась дверь, и зашла девушка. Та самая, которую я видела у Билли на репетиции. Брайан не двигался, и мне вдруг показалось, что он заснул. Когда молчал, выглядел он безобидно. Девушка прошла мимо меня и окутала лавандовым парфюмом и будто бы фиолетовым свечением. Она присела на край постели, ее сиреневые пряди упали с плеч, а рука коснулась волос парня. Тот, вздрогнув, разомкнул слипшиеся ресницы. Его веснушчатые скулы поднялись в слабой улыбке, и он, как кот, подластился к ней под руку. Иса, да, кажется, так ее звали, выглядела нереально. Нереально нежно, завораживающе, магически. Будто она была эльфом. По-моему, она умела летать, но этому не было доказательств.  Как только Бри снова закрыл глаза, девушка обернулась ко мне. Невозможно было выдержать взгляд фиолетовых глаз, где затаились рассыпанные вселенной холодные, но в то же время обжигающие, звезды. Он отвлекал от трезвых помышлений, ограничивал место, расширяя само пространство.  — Здравствуй, — выдавила я, стараясь как можно ровнее дышать.  Глаза ее в миг заискрились, атмосфера потеплела, на щеках заплясал румянец, и прозвучал ответ:  — Хорошо выглядишь, Кира.  — Знаешь меня?  — Думаю, это обоюдно.  Я хмыкнула и наконец оторвалась от пронзающих насквозь глаз. Мой взгляд пополз вниз, по одежде Хрисанфы. На ней был растянутый полосатый свитер, белые джинсовые шорты, темные колготки, подчеркивающие высокий подъем. На одной из лодыжек блестел золотой браслет с бабочкой. Золотые бабочки, казалось, были фирменной фишкой Исы. Когда я снова посмотрела на обрамленное светлыми локонами лицо с все той же улыбкой, я осознала, что за мной наблюдали и стушевалась.  — Сколько тебе лет? — поинтересовалась она.  — Семнадцать, а тебе…  — Ммм, ясно. Я старше тебя всего на два года, так что… единственная разница в том, что я учусь в университете, а ты еще пока в школе.  — Не то, чтобы я училась…, — начала я и вдруг была прервана тихим смехом Хрисанфы. Она махнула рукой, мол, ничего такого, и поспешила объясниться.  — Я уверена, в сравнении с Бри, ты учишься, — недовольного мычания от парня не последовало, однако девушка провела по волосам «далматинца» еще ласковее, чем прежде. Я сдержала человечность.   Дверь открылась, откуда показался Лаврентий. Он кивнул девушке и, быстро пройдясь по фигуре спящего брата, обратился ко мне: — Извини за ожидание, пойдем. Отец ждет.  Выйдя за дверь, волшебная аура растворилась, остался лишь липовый аромат мужчины. Мы будто шли глубже в туннель, где свет в его конце исходил от панорамного окна. — Давно ждешь? — осведомился блондин.  — Около часа. Кстати, Ваша бабушка просто чудо! Лаврентий чуть замедлил шаг и подозрительно скосил на меня взор.  — Бабушка? Здесь?  Не видя подвоха, я кивнула. Он глубоко вздохнул.  — Она, случаем, в хорошем настроении?  — В целом да.  — В целом?  — Она застала Вашего брата за курением.  — Черт, — глухо отозвался тот, чем вызвал смешок. — Извини.  — Будет Вам.  — Чай, кофе, газировка, пиво? — спросил тот, проходя кухню.  — Сколько Вам говорить, мне нельзя пить.  — Сейчас возраст мало играет роли. Я видел и детей в хлам, и взрослых, чьи губы ни разу не притрагивались к алкоголю. Как-никак, наступит такой день, когда ты согласишься, уверяю тебя.  — Не стоит программировать мое сознание.  Тот добродушно усмехнулся, но все-таки настаивать не стал.  — Воды?  — Позже.  Мы поднялись на пятый этаж.  — Этаж отца, — объяснял Лава, — мы здесь бываем редко, да и отец чаще на работе.  — Кем он работает?  — Бизнес, — кратко ответил он, отсалютировав какому-то парню, который тут же отварил двери в достаточно просторную комнату. В центре стоял солидный седой мужчина, а рядом та самая славная старушка, очевидно, его мать.  — Отец, бабушка, — поздоровался Лаврентий с родственниками. И сразу же представил меня. — Это — Кира, она будет рисовать наши с вами портреты.  — Здравствуйте, Кира, — голос резал мою уверенность на кусочки. Колкий ментоловый взгляд, запах сигарет, впитавшийся в кабинет. Он протянул мне свою сухую руку, и мы обменялись приветствиями. Краем глаза я заметила дрожь руки Лаврентия. Боялся? Остерегался? Нервничал?  — Когда приступите к работе? — задал вопрос седовласый. — Договорились на сегодня, отец. Но если тебе не удобно…  — Нет-нет, Лаврентий, все путем. Только начните не с меня, а остальное меня не касается. Проживание и оплату проговорили?  — Кира пожелала остаться у себя, сумма еще не обсуждалась. — Вот как, — отец вздернул бровь, и его лицо приняло задумчивый вид. — Боря, давай девушка хотя бы начнет работать, со временем все решится… - вступила в диалог старушка. — Согласен, мама, — ответил, ни сколько ни смутившись, Борис, — тогда, Лаврентий, покажи Кире ее мастерскую.  — Конечно. — Была рада познакомиться, — робко ответила я, на что Борис озарил комнату улыбкой, которая, однако, невольно отражала боль ясно-зеленых глаз. Мы вышли из кабинета, и волна воздуха затопила мою грудь.  — Страшный? — спросил вдруг Лаврентий, казалось, вполне серьезно. — Что? — рассмеялась я, мотая головой то ли от отрицания, то ли от непонимания.  — А ты забавная.