Шов на небе

Поезд тронулся.  — Вот черт, — я схватилась за рукав Билли, чтоб не упасть.  Он обернулся, по-кошачьи улыбаясь:  — В метро всю жизнь, а все еще не стоишь на ногах. Прям как в третьем классе, — он бросил озорной взгляд на свою девушку, стоящую в его объятиях, на что ее черты лица смягчились, и она улыбнулась, но как-то грустно. А потом прижалась к парню сильнее, сжимая в руках его куртку.  — Ха-ха, — саркастично и медленно протянула я. Позорный вальс третьего класса, где мое платье не давало сделать ни шагу, кажется, будет висеть в рамке почета, ах нет, позора, да-да, именно его, до конца жизни. — Моя станция, девочки, — сказал Билли, поцеловав Жас около виска. — Езжайте осторожно, — бросил он нам напоследок.  Одновременный кивок наших голов послужил ответом. Двери вагона закрылись с щелчком, впрочем, как во всех старых поездах, и, как только транспорт тронулся, Жас подошла ближе. — Все в порядке? — Что? — девушка невинно подняла брови.  — С Билли.  Она посмотрела на меня немного рассеяно, но быстро собралась с ответом:  — Надеюсь.  Количество вопросов в моей голове возросло. И поезд увеличил темп. — Может, — она прильнула к моей груди, захватив в кольцо из объятий, как стояла какое-то время с Билли, — нам с ним и правда лучше разойтись.  — Тебя что-то волнует? Или его? — попыталась уточнить я. Жас подняла на меня взгляд. Она напомнила мне Никасвоими черными волосами, будто угольная шерстка котенка, и большими сверкающими глазами-бусинами. Не отрывая одну руку от поручня, как насмешливо рекомендовал «кошак», я погладила подругу по голове. — Меня волнуют выпускные экзамены, ты же знаешь. А Биллу лишь бы играть на барабанах.  Я хмыкнула и глянула в окно, давая девушке время.  — Я боюсь, понимаешь, — она искала немой поддержки в моих глазах, — поступление, результаты. Устала сидеть на шее у отца, но найти подходящую стабильную подработку не выходит. А я ведь, как старшая, должна подавать пример, быть самостоятельной в глазах Виктора и Марьям.  — У них есть Райан в примере, — тяжело вздохнула я. Это была тяжелая, неподъемная на обсуждения, тема. — Нет. Райан для них призрак. Они знают лишь, что он их брат, который хорошо отучился и уехал работать во Францию. Между Марьям и Райаном пропасть в целых четырнадцать лет! Даже я о нем мало знаю, а они и подавно. Да и думаешь, им нравится слушать об успешном брате, которого они толком не помнят. Ответные слова на кончике языка горчили, но я бы никогда их так и не озвучила.  — Билли, — продолжила брюнетка, — не заботится о будущем. Знаю, он легко выкручивается из любой ситуации, однако времена меняются. Ему не снились стабильность, устройство на работу. Если мы пойдем дальше… будет ли возможным нам создать с ним семью?  Жас говорила так робко, будто не хотела спугнуть саму откровенность. Но, всё же, звучало обреченно. — Если он не думает о тебе… — Нет, мы с ним еще не говорили на этот счет. Поезд миновал мою станцию. Все равно на работу ехать. И Жасмин оставлять одну не хочется. Мы выехали из-под земли и наш вагон осветило лучами блеклого размытогосолнца. Весенний воздух пробирался к нам через форточки и трепал края одежды. Взгляд ввысь сфокусировался на парящих птицах, что переплетались друг с другом в своеобразном танце. А выше, над ними, белое небо раскалывалось на множество маленьких облачков, рассыпаясь по небосклону и открывая проталины голубизны. Глупо размечтавшись, я ощутила истинное счастье, и будто бы впала в детство. Увитая девичьим виноградом калитка к моему приходу уже нагрелась под не щадящими лучами. Каменный ручей отсвечивал солнечными зайчиками на траву, тогда как меня неожиданно пронзил озноб. Сегодня, пожалуй, не стоило отказываться от чая Лаврентия. Перед крыльцом я обернулась на цветочный уголок участка, щурясь от сияния белой звезды.  — Цветут.  Хризантемы улыбались мне. Мой взгляд вернулся к входной двери, я раздумывала как подписалась на все это.  — Зато опыт, — кивнув себе, я нажала на звонок. Дверь отворилась Брайаном. Его темно-янтарные глаза были подсвечены лучами солнца, и это выглядело великолепно. С точки зрения живописи, естественно. Растрепанный вид и опухшее лицо подсказывали, что тотпроснулся недавно. Он пропустил меня, неожиданно учтиво и молча, лишь слегка кивнув в знак приветствия. Видимо, колючесть не проснулась, как и хозяин. Невольно я уже успела сродниться с запахом чистоты этого дома, к тому же прохлада коридора после пекла снаружи заметно расслабила мою голову, и мысли вращались трезвее.  Бри ушел в свое крыло, зевая. Я же заприметила Катерину за кухонным столом, пока она уплетала ягодные мюсли.  — Здравствуй, Катерина. — Хей, Кира, — рыжая девушка бросила взгляд на ручные часы и нахмурилась, — ты рано сегодня.  — Знаю, но мне нужно через полторы недели закончить портрет Лаврентия, который я даже не начала. Катерина посмотрела мне в лицо очень внимательно. Брови на переносице образовали тонкие складки, а взгляд пытался выцепить крупицы лжи и насмешки. Но не нашла их. — Картины мам писались год… — только и проворчала она, вставая из-за стола, направляясь к посудомойке. Положив в нее грязную посуду, она, опираясь на раковину, достала сигареты и воткнула разом одну в зубы. Молча предложив мне, Катерина достала свою зажигалку. Предмет был роскошно украшен красными стразами и разрисован цветами. Разглядев шипы, я сделала вывод, что изображены красно-черные розы.  — Так ты не будешь, — спросила она, планируя положить пачку сигарет обратно.  — Успею еще сегодня. — Я поспешила ответить на вопросительный взгляд, — на работе злоупотребляю.  — Хах, не злоупотребляешь, а ищешь сосредоточение для вдохновения.  — И то верно, — уголки моих губ дрогнули в улыбке.  На очередной затяжке Катерина втянула щеки и посмотрела на меня с вызовом. Она любила так смотреть: — Ты же в курсе, что Лаврентий ненавидит запах сигарет?  — Отчего же? Та пожала плечами. — Что будешь делать?  Я потеребила край рукава и сделала короткий вздох: — Импровизировать. Как обычно. Рыжая девушка широко улыбнулась и в комнате стало светлее. Конечно же, лучи жаркого солнца не сравнятся с блеском ее глаз и переливами кончиков волос. Комната озарилась иначе — стало легче.  — Bonjour les beautés, — бросил француз.  — Cher Charlie, bonjour, — Катерина подбежала в объятия к молодому парню. Все было понятно без слов: они были близки и неравнодушны друг к другу. Рядом стоял улыбающийся Лава. Завидев меня, он приветственно кивнул. — Дружище, ты просто mufle! Как можно стоять здесь, когда две чудесные девушки жаждут твоего фирменного чая?! Блондин оперативно подошел к ящику с заварками. Катерина на это лишь рассмеялась в плечо азиату.  — Подождите, сet homme bienveillant fera tout maintenant, ручаюсь (перевод: этот миленький сейчас все вам сделает)!  Затем он прошел мимо меня, окутывая ароматом древесно-фруктовых духов, и начал пританцовывать возле Лаврентия.Тот покраснел и пытался отогнать друга от себя. Но по итогу загнал себя в плен из рук француза и сдался под одобрительные возгласы сестры. Мужчины начали неуклюже двигаться. Оба танцевали хорошо, но из-за того, что никто не мог уступить в ведении, позы получались кривыми, и шаги размазывались по полу.  На смех Катерины и выкрики француза на кухню вошел Брайан с Хрисанфой. Они молча смотрели на разворачивающийся пред ними хаос. Но недовольство на их лицах я не смогла сыскать.  — Хотите присоединиться? — обратилась к ним Катерина.  «Далматинец» посмотрел на свою девушку. Та смущенно покачала головой и что-то шепнула одними губами. Видимо, расслышал ее лишь Брайан, потому ответил за двоих: — Мы выпьем чаю, спасибо.  Натанцевавшись и нахохотавшись, Лаврентий все-таки начал готовить заварку. Он искусно открывал банки с травяными наполнениями и не только, копался в ящиках и каждый раз перед тем, как насыпать определенный ингредиент в заварник, тщательно тер его в руках. Мне казалось, что ему просто нравится на себе запах трав. Как и Брайану. Как и Борису, к слову. Что ж, семейное родство просматривается во многом.  Пока старший занимался чаем, мы всей гурьбой расселись кто куда. Брайан с Хрисанфой сели рядом во главе стола, обнявшись. Иса слегка приоткрывала губы, что-то говоря. Бри наклонялся в ее сторону, внимательно слушая и изредка кивая. Мне же не было слышно ни слова. Наверное, они были в своем мирке, где никто и ничто не могли разрушить их идиллию. Француз, отойдя на значительное расстояние от блондина, положил руку на талию Катерине, пока она пыталась на нем будто бы повиснуть или даже прилечь. Они общались то взглядами, то перебрасывались смешками и улыбками. Наверное, они видели чуть больше и смотрелидальше, глубже. А я, сложа руки на груди, прислонялась к стене. Мне хотелось успокоить время от спешки, прервать его бег. Мягкая дрожь прошлась по спине, когда Лаврентий позвенел серебряным сервизом, разливая душистый чай.  — Прошу.  Молодые люди забрали каждый по две чашки: себе и своим девушкам. Я же подождала, пока они отойдут, чтоб забрать свою, но мне не пришлось. Лаврентий сам подошел ко мне. Улыбнувшись, я приняла заботу с его стороны, пускай и такую пустячную.  — Сегодня замечательная погода, не правда ли? — начал мечтательно француз. — Солнце давно так не пекло, — отозвалась я, на что старшие улыбнулись отзывчивости.  — Кира, к слову, не сочти за грубость, мне правда очень интересно узнать больше о твоем творчестве. Потому…разрешишь спросить? — Конечно, спрашивай, — я отпила горячего напитка. Да, то, что надо.  — С каких лет ты рисуешь? — горящие искренним любопытством глаза со всех сторон обхватили меня в невидимую энергетическую клетку. Я задумалась. Они ждали. — Сложно назвать точный возраст. Сначала это являлось простым увлечением рассматривать мазки кистей на холстах, граффити на стенах домов, узоры мелками на тротуарах… позже сама взялась за пробу пера.  — А когда ты начала замечать приобретенные навыки? — спросил Томас. — В начальной школе нас попросили нарисовать свою семью. Но я успела за сорок пять минут нарисовать лишь портрет сестры. Думала, что отругают, но на деле поставили «отлично» за мастерство, как сказала учительница. — Я вспоминала дальше, — позже, когда скучала на уроках, начинала рисовать одноклассников и педагогов. Это было невоспитанно, знаю. Но так продолжалось до тех пор, пока на меня не поступили жалобы о моем бездельничестве. Я закрыла все предметы, а потом не ходила в школу, просто потому что незачем. В десятом классе начала больше уделять времени творчеству, чуть позднее пошел зарабаток. Тогда-то и начались портреты и серьезные заказы. Но после одного случая я бросила это и заново углубилась в учебу… — помолчав немного, избегая воспоминаний, я перевела тему. — Честно говоря, я не знаю до сих пор, что буду сдавать на экзаменах, и буду ли вообще. Скорее всего выберу самое легкое, для «галочки» в аттестате.  — Сколько берешь за портрет? — поинтересовалась внезапно Хрисанфа. — Всякий раз по-разному. Смотря по полотну, материалам и сложности композиции. Если говорить о рамках стоимости, то самая моя дешевая, но серьезная работа была за девятьтысяч, а самая дорогая… — я замолкла. Воспоминания настигли внезапно и изо рта рвалось: смерть человека. Но я не решилась. —  сто семьсот.  Француз присвистнул:  — Достойно. Для начинающего шестнадцатилетнего художника особенно.  — Под каким псевдонимом писала? — заинтересованно спросила Иса.  — Это неважно, — кротко бросила я, бегло ища часы.  — Хочешь, пойдем сейчас? — спросил меня блондин.  Я, немного подумав, кивнула. Но мужчина считал мою неуверенность: — Или сначала допьем чай?  — Она пришла сюда работать, а не чаевничать с нами. Заканчивай этот цирк, — вклинился Брайан, гадко глядяисподлобья. Что ж, с пробуждением, колючесть «далматинца».  Липкая тишина окутала нас. Рыжая девушка отвлеклась от Томаса и красноречиво впилась глазами в младшего. В то же время азиат просверливал дыру в друге. Его терпение явно кончалось. Молчать дальше показалось унизительным уже мне. — Я с ним согласна, — обернулась я к тройке старших. — Я пришла сюда работать, а не иными делами заниматься. Спасибо за компанию и заботу обо мне, но нам пора. Уже за полдень.  — Извини, мы поговорим с ним, — торопливо сказал азиат после некоторой паузы. На что Катерина активно закивала. Я прошептала «спасибо». И, бросив взгляд «идем» на Лаврентия, направилась в свою мастерскую.  — Ну и что ты творишь? — шикнула Катерина на младшего. Лаврентий одаривал взглядом, полным жалости и презрения, «далматинца». Тому же было плевать.  — Ты просто сволочь, Брай! — закипал старший. — Ты вполне мог бы ее защитить, а его остановить! — бросился в атаку на блондина Томас.  — Чарли прав. Мелкому мозги еще долго придется вставлять, но твое бессилие гнусно!  Лаврентий отрешенно посмотрел на обоих:  — То есть Вас больше волнует то, что я не защитил достоинства незнакомки, чем то, каким бесчеловечным хамом повел себя сейчас Брай? К тому же, Катя, если тебе так принципиально, что ж замолчала сама? — Не гони на нее. Разборки — дело мужское, а ты поступил безответственно. — прорычал Томас. Затем переключаясь на следующего. — А тебе давно бы пора прикусить язык. Услышу еще раз подобное — вырежу его с корнем. — Мечтай, — Брай поднялся, и полными ненавистью глазами осмотрел всех собравшихся. Взгляд переменился только на Хрисанфе. Но она молча кивнула ему, затем всем присутствующим также, и, не издав ни звука, «выпорхнула» в правое крыло особняка. — Пойду я от вас, дурни, — выплюнула Катерина, и, взяв руку Чарли, словно воспылавший огонь, поспешила к себе. Оставшись один, Лаврентий стушевался. Он — старший, он сказал все, что хотел. Поразмыслив еще немного перед встречей с художницей один-на-один, лицом к лицу, и прикинув пару слов в оправдание брата и для собственных извинений, блондин размашисто зашагал прочь. А точнее в мастерскую.  Лаврентий притормозил у самой двери, услышав запах табачного дыма и тут же сморщившись. Он всмотрелся в щель приоткрытой двери, где мелькала женская фигура. Кира держала сигарету губами, уже с отпечатками помады,и, сидя на коленях, расставляла краски перед огромным холстом, «пристегнутым» прищепками к мольберту и заклеенным скотчем как снизу, так и сверху. Одним словом — приготовленным для работы. Рядом стояло пару стаканов с водой, а также уже наполненная красками большая палитра. Мужчина думал, что на его глазах совершаются приготовления к магическим преображениям. И в его голове это правда выглядело так: чистая бумага, много часов магического воздействия, и, вуаля, нарисованный точь-в-точь человек. Будто воссозданный по клеточкам, по атомам. Слова, что он хотел ей сказать испарились из его сознания напрочь. Он уже ничего не знал. Он был готов стать частью чего-то невообразимого. А потому… Лаврентий толкнул дверь, врываясь в мир искусства и волшебства. Услышав тихие шаги поблизости, Кира подняла взгляд. И в нем сквозила настороженность, вперемешку стревогой будто бы за мужчину. Возможно, Лаврентий подумал так сгоряча, и девушка попросту испугалась, что ее застукали. Она резво поднялась на ноги и, стряхнув пепел, почему-то, в аккуратный коробок из-под спичек, погасила сигарету. Далее она подбежала к окну проветрить. — Извини, начала она… Мужчина был немного смущен, но все же собрался: — Тут я должен извиняться.  Он сократил дистанцию между ними, не нарушая личное пространство. В глазах обоих читалось непонимание.  — Извини за брата, — начал блондин. И понял, что его поняли.  — А ты за курево… — ответила девушка робко. И ее глазасияли также, как сияли крылья Морфо Менелай. Кажется, блондин тоже все понял.  А после Кира задала лишь один вопрос, после которого на несколько часов увлеченно погрузилась в работу, повторяла просьбу «не шевелиться» и как будто бы не замечала, что Лаврентий даже при желании не сможет оторвать взгляда от прелестной художницы. — Так что, начнем?