Между Формой и Пустотой

Дверь закрылась с идеальным, глухим и сытым щелчком, который бывает только у дорогостоящих сейфов или у дверей, починенных Сильнейшим в розовым стразах. За дверью послышалось приглушенное, яростное бормотание Сатору, которому всё таки отдали таки его лацкан (но не очки), в котором отчетливо угадывались слова «деспот», «эксплуатация детского труда» и обещания страшных кар, после чего его тяжелые шаги стихли в конце коридора. Авитааль осталась одна. Она медленно выдохнула, откинулась на жесткий матрас и сложила руки на груди. Темные стекла очков Годжо работали безотказно, создавая иллюзию абсолютного, благословенного вакуума. Никакого фонового гула чужих эмоций, никакой пульсации проклятой энергии от стен древнего общежития. Только тишина, прерываемая мерным, сытым сопением объевшегося Запаски под кроватью. Идеальные условия для того, чтобы провалиться в обещанный сорокавосьмичасовой анабиоз. Авитааль закрыла глаза под очками. Минута. Две. Десять. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Сна не было. Ни в одном глазу. Её драконья сущность из-за утренней ментальной дуэли с Сатору, категорически отказывалась переходить в спящий режим. Мозг работал на запредельных оборотах, анализируя, просчитывая, выстраивая схемы. Тело хотело покоя, но сознание гудело, как растревоженный улей. — Великолепно, — вслух констатировала она, сбрасывая ноги с кровати. — У меня бессонница. Замечательно. Что дальше? Ипотека? Кризис среднего возраста? Зависимость от телевизионных шоу? Она потянулась, слушая, как хрустят позвонки. Спать не хотелось. Значит, нужно было занять мозг чем-то настолько нудным, чтобы он отключился от скуки. Её взгляд сквозь темные линзы упал на письменный стол, где всё ещё возвышалась стопка книг, а рядом с ними — несколько тонких брошюр в неприметных обложках. Те самые, которые она прихватила из библиотеки в день своего первого посещения. «1000 и 1 способ изгнать духа и не умереть» и прочий литературный мусор, среди которого, однако, затесалась пара действительно стоящих вещей. Авитааль пододвинула стул — тот самый, на котором совсем недавно страдал Годжо в процессе нанесения макияжа — и села за стол. Она чуть сдвинула очки Сатору на кончик носа, чтобы лучше видеть текст в полумраке комнаты, но не снимать их полностью, оставляя защиту активной. Она проигнорировала пыльные академические фолианты Яги и потянула к себе тонкую книгу из библиотечной стопки: «Анализ и классификация врожденных Проклятых Техник. Том III». Сато Такаши, чью личность она так удачно позаимствовала, был загадкой даже для неё самой, несмотря на имеющуюся информацию из его личных записей и родителей. Его дневники пестрели шифрами, книжные полки — оккультной литературой, а косметичка — профессиональным гримом. Но ни в одной из записей, ни в одном отчете Яги или брошенной вскользь фразе родителей не упоминалась его Проклятая Техника. Был ли он просто талантливым барьеристом, чье мастерство заменяло врожденный дар? Или его техника была настолько специфической, что он предпочитал её скрывать? А может, Яга просто не успел или не захотел ей о ней рассказать, проверяя «амнезиака» на вшивость? Авитааль лениво листала страницы. Текст изобиловал сложными схемами и терминами, описывающими механизмы работы проклятой энергии. «Наследственные техники», «Техники барьеров», «Техники манипуляции пространством» (привет, Сатору)... Всё это было занятно с точки зрения теории, но для её текущего положения — абсолютно бесполезно. Её собственные каналы, забитые энергией этого мира, едва справлялись с базовыми выбросами, отзываясь болью на каждое усилие. Она перевернула страницу и замерла. Её взгляд зацепился за заголовок, выделенный жирным шрифтом в самом низу страницы, в разделе редчайших аномалий: «Обратная Проклятая Техника (ОПТ): Природа Позитивной Энергии». Авитааль чуть поправила очки, вчитываясь в текст уже не по диагонали, а впитывая каждое слово. «Проклятая энергия по своей природе негативна. Она способна разрушать, усиливать физические характеристики и питать проклятые техники, но она не способна созидать или исцелять. Для регенерации живой плоти необходима позитивная энергия...» Авитааль нахмурилась. Позитивная энергия? В этом мире, сотканном из страха и боли, существует нечто созидательное? Она быстро пробежала глазами следующий абзац, где автор, судя по стилю, пытался объяснить сложную метафизику языком школьной математики. «...Поскольку человеческий организм не способен генерировать позитивную энергию напрямую, маги используют процесс, известный как Обратная Проклятая Техника. Принцип её действия строится на умножении: негативная проклятая энергия умножается на негативную проклятую энергию. Как в базовой математике, минус, умноженный на минус, дает плюс (- х - = +). В результате этого сложнейшего внутреннего процесса возникает Позитивная Энергия — субстанция, способная восстанавливать ткани, исцелять раны и нейтрализовать яды». В комнате было слышно только тиканье дешевых настенных часов и дыхание тануки. Она медленно, очень медленно перечитала абзац. И еще раз. В её гениальном, древнем мозгу, привыкшем оперировать потоками магии, выстраивающими континенты, две разрозненные детали только что с оглушительным лязгом встали на свои места. — Минус на минус... дает плюс, — прошептала она, и её голос в тишине комнаты прозвучал хрипло. Она ненавидел Проклятую Энергию. Она давилась ею. Но если взять её и столкнуть саму с собой... Если заставить два встречных потока негатива аннигилировать друг друга в горниле собственных каналов... На выходе получится чистая, светлая, созидательная сила. Позитивная Энергия. Жизненная сила. Эфир. Мана. То самое «топливо», на котором работал её драконий организм до того, как его запихнули в этот искаженный мир! Авитааль резко подалась вперед, опираясь локтями о стол. Глаза за темными линзами расширились. Вот он. Ключ. Ей не нужно было учиться «жрать местную дрянь» и переваривать её. Ей не нужно было годами терпеть боль в забитых каналах, выдавая крохи силы и притворяясь калекой. Ей нужно было просто научиться очищать эту энергию внутри себя, превращая яд в лекарство, а сырую нефть — в высокооктановое авиационное топливо. Если она освоит этот фокус — умножение минуса на минус — она получит доступ к энергии, которая будет полностью совместима с её истинной природой. Она снова вернет себе свою чудовищную, разрушительную, божественную мощь. Не суррогат. Истину. Авитааль жадно впилась глазами в следующий абзац. «...Однако процесс умножения энергий требует феноменального, почти невозможного для человеческого разума уровня контроля. ОПТ — это редчайший дар. На момент написания данного труда во всем магическом сообществе Японии насчитываются единицы магов, способных применять Обратную Технику для исцеления собственных ран. Способность же проецировать Позитивную Энергию вовне, исцеляя других людей, является уникальной аномалией, граничащей с чудом...» Книга глухо стукнулась о столешницу, когда Авитааль откинулась на спинку стула. — Единицы, способные исцелять себя... — она усмехнулась, и в этой усмешке было больше хищного оскала, чем радости. — И аномалия, способная исцелять других. В её памяти мгновенно, кристально четко всплыло лицо. Короткие каштановые волосы. Темные круги под глазами. Запах ментоловых сигарет и антисептика. Меланхоличный взгляд и рука, окутанная мягким, теплым, абсолютно чистым свечением, которое вчера затянуло рваную рану на плече её за считанные секунды. Свечение, от которого драконья суть Авитааль инстинктивно отшатнулась, не распознав в нём привычной угрозы. Иэйри Сёко. Второкурсница. Штатный медик колледжа. Единственная причина, почему половина студентов еще не в могиле. Та самая «уникальная аномалия, граничащая с чудом». — Бинго, — тихо произнесла Авитааль. Ей не нужны были старые пыльные трактаты, написанные теоретиками, которые сами не могли сложить два и два в магическом эквиваленте. Ей не нужны были уроки Яги по грубой формовке барьеров. Ей нужна была Сёко. Не как врач. И не как собутыльник, с которым можно разделить контрабандный спирт в лазарете. Сёко нужна была ей как наглядное пособие. Как живой, функционирующий реактор по переработке грязи в чистый свет. Если Авитааль поймет, как именно Сёко это делает — как она направляет потоки, где находится точка соприкосновения двух негативных зарядов, каков вкус и алгоритм этого умножения, — она сможет воспроизвести это сама. Драконий интеллект и абсолютный контроль над собственным телом позволят ей скопировать механизм. Но как подобраться к ней достаточно близко в момент применения техники, не вызывая подозрений? Травмироваться каждый день на тренировках с Ягой — вариант, конечно, рабочий, но слишком болезненный для её эго и подозрительный. Авитааль побарабанила пальцами по столу, размышляя. Её взгляд скользнул по строкам учебника, выхватывая отдельные слова: «анатомия», «ткани», «регенерация». И тут её осенило. Элегантное, почти поэтичное в своей мрачности решение. Чем занимается Сёко, когда не лечит? Она проводит время в морге. Вскрывает проклятых, изучает мутации, копается в останках тех, кому не повезло. Анатомическое препарирование. Драконья сущность внутри Авитааль одобрительно и плотоядно уркнула. Анатомия, изучение строения тел, препарирование — всё это было ей не просто знакомо. Ей это нравилось. С холодным, отстраненным любопытством исследователя она веками изучала слабые места своих врагов, разбирая их физиологию по косточкам, в буквальном смысле этого слова. Знание анатомии — залог быстрого и эффективного убийства. А для маскировки — идеальное, хоть и немного жутковатое, хобби. — Идеально, — пробормотала Авитааль, и её губы растянулись в довольной, хищной улыбке, которую надежно скрыли стекла очков Годжо. — Я стану помогать в морге. Разделю скуку. Студент ищет себе новое применение. Это логично. Это не вызовет вопросов у Яги — наоборот, он, скорее всего, обрадуется, что «инвалид» нашел себе тихое занятие, без попыток довести кого-либо до инсульта (для этого хватает и Годжо с Гето). А для самой Авитааль это джекпот. Она получит неограниченный, легальный доступ в святая святых Сёко. Она будет присутствовать при вскрытиях, наблюдать за её работой, за тем, как она использует Позитивную Энергию для анализа поврежденных тканей или нейтрализации остаточных ядов проклятий. Она будет видеть процесс изнутри, с расстояния вытянутой руки, не вызывая при этом ни малейших подозрений. — Доктор Иэйри, готовьте скальпели, — Авитааль медленно сняла очки Сатору, положив их на раскрытую страницу книги. Яркий дневной свет резанул по глазам, но она лишь сощурилась, глядя в окно на залитый солнцем двор техникума. — У тебя появится очень мотивированный, исключительно въедливый и крайне специфический семпай по несчастью. Сон окончательно ушел, оставив после себя холодную, расчетливую ясность. У неё появилась Цель. Осязаемая, конкретная и жизненно необходимая. И путь к её достижению обещал быть весьма увлекательным. — Ладно, Запаска. План меняется. Анабиоз отменяется. Мы переходим в режим активной социализации с трупами, — она пнула ножку кровати, вызывая из-под неё недовольное ворчание тануки. — Раз мы не спим, пошли грабить кухню общежития. Я чувствую, что для великих свершений мне критически не хватает кофеина. В этот момент, словно в ответ на её слова, телефон-раскладушка, лежащий на тумбочке, коротко завибрировал, оповещая о новом сообщении. Авитааль взяла аппарат, открыла крышку. Сообщение было с незнакомого номера. «Привет от Клуба Любителей Правды! Семпай, Нанами сказал, что вы проспали весь день! Мы нашли потрясающую старую кондитерскую в двух станциях отсюда! Тут нет Годжо-сана и нет очередей. Приезжайте! P.S. Я купил вам эклер. Ю. Хайбара» А следом, через секунду, пришло второе сообщение, с того же номера, но явно написанное другой рукой: «Он не отстанет. Пожалуйста, приезжайте, Сато-сан, или он заставит меня съесть этот эклер, а мой лимит сахара на эту неделю был исчерпан еще вчера, просто от наблюдения за Сатору. Н. Кенто» Авитааль смотрела на экран. Уголки её губ, спрятанных за высоким воротником толстовки, чуть дрогнули в подобии улыбки. Вчерашний день и правда выдался насыщенным, и перспектива спокойно посидеть в тихой кондитерской с адекватными первокурсниками, вдали от розовых очков и гиперактивного белобрысого нечто, казалась сейчас манной небесной. Она быстро набрала ответ: «Выдвигаюсь. Держи оборону, Кенто, эклер не сдавать. Буду через пол часа» Телефон тихо пискнул, подтверждая отправку сообщения. Авитааль сунула раскладушку в бездонный карман толстовки, с неподдельным сожалением посмотрела на так и не состоявшуюся кровать для анабиоза и снова водрузила на нос спасительные черные очки Годжо. — Извини, Запаска, — бросила она тануки, который уже успел перевернуться на спину и пускал слюни во сне, раскинув лапы. — Планы изменились. Спасательная операция. Один блондин в беде, и на этот раз не тот, которого хочется придушить голыми руками.

***

Две станции на электричке пролетели незаметно. В отличие от вчерашнего пятничного неонового угара, субботний сумеречный Токио казался почти сонным и терпимым. Кондитерская, о которой писал Хайбара, оказалась крошечным заведением, спрятавшимся на углу узкой, тихой улочки. Никаких кричащих вывесок, никаких толп визжащих школьниц с телефонами наперевес. Только выцветшая деревянная вывеска, мелодичный звон дверного колокольчика и густой, успокаивающий рецепторы запах свежесваренного кофе, корицы и ванили. Она заметила их сразу. Хайбара Ю сидел за угловым столиком, сияя, как начищенная монета, и с энтузиазмом рассказывал что-то, активно жестикулируя. Напротив него, с идеально прямой спиной и выражением лица человека, который мысленно подсчитывает налоги до конца своей жизни и осознает их неизбежность, сидел Нанами Кенто. Перед Нанами стояла чашка черного кофе, к которой он, судя по всему, даже не притронулся, а между ними на тарелочке покоился тот самый эклер, ставший причиной локального дипломатического кризиса. — Я пришел, увидел и готов спасать, — произнесла Авитааль, бесшумно подходя к столику и отодвигая стул. Нанами поднял на неё взгляд, и в его глазах за стеклами очков промелькнуло нечто, очень похожее на искреннюю религиозную благодарность. — Сато-сан. Вы — оазис благоразумия в этой пустыне неиссякаемой гиперактивности. — Семпай! — радостно завопил Хайбара, едва не опрокинув вазочку с салфетками. — А мы думали, вы всё-таки впали в кому! Как ваша голова? — Не считая белобрысых индивидуумов с утра, всё очень даже хорошо, — Авитааль вальяжно опустилась на стул и одним ловким, отработанным движением вилки перетащила эклер на свою сторону стола. — Спасибо за подгон, Ю. Кенто, можешь выдыхать, уровень сахара в твоей крови в безопасности. Нанами почти незаметно расслабил плечи, словно с них сняли тяжелый груз. — Я бы не пережил еще одну дозу углеводов после вчерашнего. У меня до сих пор перед глазами стоят те розовые звезды со стразами. Мне кажется, я получил легкую психологическую травму. — Это не травма, Нанами. Это боевое крещение. Если ты пережил вид Годжо в стразах, тебе больше не страшны никакие проклятия особого уровня, — Авитааль откусила эклер. Заварной крем был в меру сладким — то, что нужно для дракона, маскирующегося под уставшего студента. — Кстати, о проклятиях и травмах. Я тут решил заняться самообразованием. Хайбара мгновенно оживился: — О! Нашли в библиотеке новые секретные схемы барьеров? — Лучше, — Авитааль сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Я решил стать волонтером. Буду помогать Иэйри в её нелегкой учёбе. Знаете, обсуждать теорию, записывать результаты вскрытий, копаться во внутренностях проклятий. В общем, тянусь к медицине. Искусство врачевания зовет. В крошечном кафе повисла звенящая тишина. Хайбара моргнул, его лучезарная улыбка слегка померкла, сменившись выражением легкого, суеверного непонимания. — В... морге? — переспросил он шепотом, словно боясь разбудить покойников. — Семпай, но там же... мертвецы. И жутко воняет формалином. Нанами медленно отпил остывший кофе, не сводя с Авитааль проницательного, сканирующего взгляда. — Сато-сан, — предельно ровно произнес он. — Большинство людей, потерявших память, пытаются найти себя в искусстве, музыке или, на худой конец, в медитации. Вы же добровольно идете в прозекторскую к Сёко-семпай, которая, при всем моем к ней безграничном уважении, имеет весьма специфическое чувство юмора и привычку курить над открытыми телами. — Я ищу себя в первоисточниках, Кенто, — философски и непробиваемо отозвалась Авитааль, слизывая крем с губы. — К тому же, мы с Сёко отлично ладим. Почти месяц уже терпим друг друга. Мы оба циники, оба любим тишину, и, в отличие от Сатору, трупы не пытаются втянуть тебя в сомнительные авантюры на Синдзюку или заставить бегать кроссы задом наперёд. Согласись, это огромный, неоспоримый плюс. — Аргумент про абсолютное отсутствие Сатору-сана принят безоговорочно, — серьезно кивнул Нанами с глубоким пониманием человека, познавшего жизнь. — В таком случае, желаю вам удачи в изучении... анатомии. Если вам понадобятся мощные освежители воздуха или святая вода — обращайтесь. — Семпай, вы такой загадочный! — Хайбара снова засиял, быстро оправившись от шока. Для него любой поступок старших товарищей априори был верхом крутости. — Настоящий темный маг-исследователь! Авитааль усмехнулась, глядя на этих двоих сквозь темные линзы очков Сильнейшего. Первокурсники были забавными. И, что самое главное, они не задавали лишних, опасных вопросов, принимая её "странности" за последствия травмы головы. План по легальному сближению с источником Позитивной Энергии был успешно запущен, алиби закреплено, а эклер оказался действительно безупречным. Жизнь, даже запертая в личности Сато Такаши, определенно начинала налаживаться и обретать нужный вектор. — Ну что, молодежь, — она откинулась на спинку стула, чувствуя себя подозрительно умиротворенно. — Рассказывайте, как вы умудрились сбежать с территории без сопровождения нашего белобрысого урагана? И почему у Нанами такой вид, будто он только что обезвредил бомбу? Нанами медленно, с достоинством человека, повидавшего слишком много дерьма для своих неполных шестнадцати лет, вздохнул. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стену кондитерской, в глубины пережитого ПТСД. — Это была не бомба, Сато-сан, — голос Кенто звучал ровно, но в нем вибрировала звенящая пустота. — Бомба — это предсказуемо. У неё есть таймер, провода и логика. Мы же имели дело с Годжо Сатору, который решил, что после успешной починки вашей двери ему необходимо срочно «починить» свою уязвленную ауру Сильнейшего. — Он искал нас по всему общежитию! — восторженным, звенящим шепотом подхватил Хайбара, наклоняясь над столом так низко, что едва не макнул нос в остатки заварного крема. — Он бегал по коридорам в розовых звездах и кричал: «Где мои верные падаваны?! Сильнейшему скучно! Сильнейший требует продолжения банкета и поклонения!» — И как же вы спаслись? — Авитааль с интересом подперла подбородок рукой. Темные линзы очков скрывали её искреннее, хищное веселье. — Неужели Нанами применил свою врожденную технику удушающего занудства? — Мы применили древнюю, запретную технику выживания первого курса, — Нанами сложил руки домиком. — Технику «Тактического слияния с ландшафтом». Когда Сатору-сан ворвался в нашу рекреацию, размахивая молотком, который он так и не вернул завхозу, и требуя немедленно ехать в Сибуя петь в караоке... мы сделали единственное логичное действие. — Мы выпали в окно! — радостно сдал их Хайбара, сияя как новенькая йена. Авитааль поперхнулась воздухом. — Вы... что? — Второй этаж, Сато-сан, там внизу удачно растут кусты гортензии, — невозмутимо уточнил Нанами, словно обсуждал котировки акций на бирже. — Я рассчитал траекторию падения так, чтобы минимизировать урон для форменной одежды. Как только Годжо-сан отвернулся к зеркалу, чтобы поправить свои... розовые стразы, мы синхронно шагнули в открытую створку. — Это было как в шпионских фильмах! — Хайбара едва не подпрыгивал на стуле от переизбытка адреналина. — Мы ползли по-пластунски через розарий Яги-сенсея целых сорок метров! Нанами-кун даже заставил меня измазать лицо грязью для камуфляжа! — Я не заставлял тебя мазать лицо грязью, Ю. Ты сам упал лицом в клумбу, потому что попытался помахать пролетающей бабочке, — сухо поправил Нанами, массируя виски. — Суть в том, что мы ползли под кустами, пока Сатору-сан высовывался из окна и орал, что мы неблагодарные дезертиры и что он лишает нас права носить его сумки. А потом мы перебежками добрались до станции. Я чувствовал себя не магом, а беглым каторжником. Авитааль не выдержала. Глухой, раскатистый смех — настоящий, не наигранный, идущий из самой груди — вырвался наружу, заставив пару посетителей за соседними столиками испуганно обернуться. — Вы... выпрыгнули в окно от Сильнейшего, — она вытерла выступившую слезинку из-под оправы темных очков. — Кенто, Ю... Я официально признаю вас своими любимыми кохаями. Ваша воля к жизни вызывает у меня глубочайшее уважение. — Наше уважение к вашей воле к жизни ничуть не меньше, Сато-сан, — Нанами позволил себе слабую, почти призрачную полуулыбку. — Вы заставили его чинить дверь. Вручную. И отобрали его очки. В кулуарах техникума уже принимают ставки на то, как скоро Яга-сенсей выдаст вам медаль за укрощение строптивых, а старейшины клана Годжо закажут ваше убийство. — Пусть становятся в очередь, — Авитааль отсалютовала ему недоеденным эклером. — Мой график на ближайшее время расписан. В понедельник я официально заступаю на должность ассистента патологоанатома. Будем надеяться, что мертвецы окажутся более приятными собеседниками, чем некоторые живые. Хайбара передернул плечами, но всё равно улыбнулся, а Нанами лишь молча поднял свою чашку с кофе в знак солидарности.