Между Формой и Пустотой

Хаос всегда побеждает порядок, потому что он лучше организован.

Терри Пратчетт

Ноябрьский ветер в префектуре Тиба обладал тем самым мерзким, пробирающим до костей свойством, которое обычно заставляет нормальных людей кутаться в шарфы и пить горячий чай у камина. Для магов же он был просто очередным бесплатным бонусом к и без того паршивой работе. Авитааль стояла, привалившись спиной к обшарпанной бетонной стене какого-то заброшенного склада, и выглядела так, словно её только что пропустили через центрифугу, отжали и забыли погладить. Темные круги под её глазами, не скрытые даже фирменными очками, приобрели радикальный сливово-черный оттенок, с которым можно было смело идти на кастинг в фильм про зомби-апокалипсис без грима и её бы взяли чисто из принципа «какой талант пропадает!». Официально «Сато Такаши» не спал нормально последнюю неделю из-за тяжелой инвентаризации в фонящем подвале. Неофициально — драконья сущность Авитааль не знала, что такое адекватный сон каждые выходные на сорок восемь часов ровно с того самого дня, как Сатору Годжо пробил головой потолок, то есть почти три месяца назад. Её организм функционировал, выживал и даже умудрялся отпускать саркастичные комментарии исключительно на трех китах: чистом, неразбавленном энтузиазме, жгучей ненависти к собственному бессилию и таком количестве кофеина в крови, что комары, рискнувшие её укусить, вероятно, умирали бы от тахикардии в полете. — Знаешь, Сугуру, — прохрипела она, наблюдая, как второкурсник неподалеку заканчивает ритуал поглощения. — Если Яга не даст мне отгул на следующей неделе, я официально перейду на темную сторону. Хранилище сводит меня с ума. Она глубоко засунула озябшие руки в карманы куртки. — Вчера, например, я битых два часа спорил с заржавевшей нагинатой эпохи Эдо. Эта старая железяка на полном серьезе, с аргументами и историческими справками, доказывала мне, что вся ваша современная демократическая система — это просто красивая, наглая ложь во благо тайной инквизиции. Гето, с трудом сглотнув черный, отдающий вкусом грязных тряпок шар проклятой энергии, устало прикрыл глаза. За прошедшие месяцы их работы в тандеме он научился переваривать эту дрянь с куда меньшим экзистенциальным надрывом, воспринимая процесс именно так, как они и договаривались — как грязную, но необходимую рутину. Как работу. — И кто победил в дебатах? — хрипло поинтересовался он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Технически — я, — Авитааль гордо, но вяло дернула плечом. — Потому что я просто потерял сознание от скуки прямо на инвентарном журнале, лишив её благодарного слушателя. На самом деле, я был в шаге от того, чтобы с ней согласиться, потому что аргументы у этой ржавой зубочистки были железобетонные. «Потерял сознание» в её словаре означало «сидела с открытыми глазами, пытаясь освоить ОПТ и не взорвать себе селезенку, питаясь чистой яростью». Но Гето, конечно же, об этих нюансах знать было не обязательно. Она почувствовала, как челюсти сводит от непреодолимого желания зевнуть. Авитааль поспешно, почти инстинктивно прикрыла рот ладонью в плотной перчатке. И не потому, что у неё в какой-то момент прорезались банальные человеческие приличия, о, нет. Просто светить собственными клыками, которых у обычного среднестатистического японского студента просто физически быть не должно и с эволюционной точки зрения не могло, перед первоклассным магом в её планы совершенно не входило на ближайшие выходные, а потому она избавит себя от удовольствия отвечать на вопросы, ответы на которые не нравятся даже ей. Зевок получился сдавленным и долгим. На глазах выступили слезы. Сугуру, наконец восстановив дыхание, подошел к ней. Несмотря на бледность после поглощения проклятия, в его движениях не было той обреченной тяжести, что висела на нем ранее. — Держи, — Авитааль, не глядя, метко бросила ему пузатую бутылку ледяной минералки и смятую упаковку ядерно-мятных леденцов. Их неизменный послебоевой ритуал. Сугуру ловко поймал подгон, тут же открутив крышку и делая жадный глоток. — Спасибо, Такаши, — выдохнул он, закидывая в рот пару леденцов. Переход на «ты» и по имени произошел как-то сам собой, естественно и незаметно, стершись о километры пройденных вместе дорог, съеденных проклятий и выпитых банок кофе. Временное напарничество, как это обычно бывает в мире, где все планы летят в тартарары, оказалось самой постоянной и надежной вещью в их жизнях, особенно учитывая, что оба лишились напарников. Гето убрал воду в рюкзак и посмотрел на сгущающиеся сумерки Тибы. — Ну что, куда теперь? — он слегка размял затекшую шею. — Наша электричка только через час. Тут недалеко, в паре кварталов, есть отличная раменная. Я видел вывеску, когда мы ставили Завесу. На этот раз я угощаю. Считай это компенсацией за твои дебаты с нагинатой. Большую порцию со свининой осилишь? При слове «свинина» драконий желудок Авитааль издал звук, похожий на заведение мотора трактора. «Осилю ли я большую порцию? — мысленно фыркнула она, чувствуя, как от предвкушения горячей, соленой, а главное сытной еды во рту скапливается вязкая слюна. — Сугуру, наивный ты человек. Я бы сейчас съела слона. Буквально. Целиком. С бивнями, хоботом и погонщиком в придачу. Только дайте мне соус пикантнее и миску побольше». — Звучит как лучший план за последние триста... то есть, за последние три месяца, — Авитааль отлипла от стены, чувствуя, как в замерзших ногах появляется приятная мотивация двигаться в сторону углеводов. — Веди, Сугуру. Если я не поем горячего бульона прямо сейчас, я начну грызть арматуру на этой стройке. Или решу, что ты — отличная альтернатива ужину, несмотря на съеденные проклятья и общую жилистость. Гето усмехнулся, поправляя лямку рюкзака, и уже открыл было рот, чтобы ответить очередной шуткой про её пищевые привычки... Воздух разрезал крик. Это был не обычный фоновый шум вечернего города. И не предсмертный хрип очередного низкорангового проклятия, которое они пропустили. Это был пронзительный, надрывный, срывающийся на истеричный визг плач ребенка. Звук, полный такого чистого, первобытного, захлебывающегося ужаса, что он ударил по барабанным перепонкам хлестче физической пощечины. И доносился он откуда-то из глубины заброшенных, темных аллей, прямо по курсу их предполагаемого маршрута к теплому рамену. Гето мгновенно, на одних рефлексах подобрался. Его расслабленная поза испарилась, уступив место боевой готовности хищника. Мятный леденец хрустнул на зубах. Авитааль медленно, с глубочайшим, полным невыносимой, экзистенциальной боли вздохом, закрыла глаза под темными очками. — Сугуру, — произнесла она голосом, в котором скорбела вся вселенная. — Скажи мне, пожалуйста, что это кричит какая-нибудь экзотическая птица. Или очень эмоциональная автомобильная сигнализация. Крик повторился — еще громче, еще отчаяннее. — Боюсь, Такаши, птицы не умеют звать на помощь по-японски, — мрачно констатировал Гето, уже срываясь на бег в сторону темного переулка. — Ненавижу эту работу, — с чувством выплюнула Авитааль, устремляясь следом и на ходу мысленно прощаясь с большой порцией рамена, которая только что помахала ей ручкой и растворилась в тумане очередного неоплачиваемого геройства. — И детей. Детей я теперь тоже ненавижу. Если этот мелкий просто потерял воздушный шарик, я заставлю его писать реферат по термодинамике! Холодный, пропитанный влажной гнилью ветер Тибы бил в лицо наотмашь, пока они неслись сквозь лабиринт узких, заваленных мусором переулков. Подошвы ботинок с хлюпаньем месили грязные лужи, распугивая редких, облезлых портовых котов, которые с шипением разлетались по заборам. Авитааль бежала след в след за Сугуру, чувствуя, как внутри разгорается темная ярость, у которого буквально изо рта только что самым наглым образом вырвали миску с горячей, наваристой едой. — Я клянусь, — на бегу вещала она в спину второкурсника, виртуозно перепрыгивая через перевернутый мусорный бак, — если это проклятие не уронит из себя порцию рамена со свининой при экзорцизме, я подам на него в суд мелких тяжб! Я засужу его посмертно! Это умышленное причинение тяжкого морального вреда в нерабочее время! — Сохраняй дыхание, Такаши! — бросил через плечо Гето. Его пальцы на бегу уже сложились в замысловатую печать. В вечернем сумраке вокруг его руки начала сгущаться плотная, чернильно-темная аура, готовая в любую секунду выплюнуть в реальность какого-нибудь зубастого монстра из его внушительной коллекции. — Мое дыхание в порядке, это моя мотивация бьется в конвульсиях! — огрызнулась Авитааль. Очередной, еще более пронзительный детский визг, в котором явственно слышались нотки захлебывающейся паники, эхом отразился от кирпичных стен глухого тупика впереди. Они вылетели из-за угла, как два вестника апокалипсиса (один — мрачный, целеустремленный и готовый спасать; второй — злой, голодный и готовый убивать). Тупик освещался единственным, мигающим в предсмертной агонии желтым фонарем. И под этим стробоскопическим светом разворачивалась классическая, до зевоты банальная картина низкорангового хоррора. В углу, вжавшись в грязную кирпичную кладку, сидел источник шума. А над ним, нависая и пуская на асфальт вязкие, дымящиеся слюни, возвышалось проклятие. Выглядело оно так, словно кто-то взял концепт страха перед бродячими собаками, щедро смешал его с фобией темноты и пропустил через мясорубку. Это была непропорциональная, склизкая тварь с тремя лишними суставами на каждой лапе, отсутствием глаз и пастью, которая занимала добрую половину туловища. — Второй ранг, возможно, ближе к первому, — мгновенно, на чистом автомате оценил Гето, останавливаясь. — Нестабильная структура. Готовится к броску. Такаши! — Да вижу я, не слепой, — мрачно отозвалась Авитааль, морально готовясь к использованию энергии. Монстр, почувствовав свежее, мощное «мясо», резко развернул свою безглазую морду в их сторону. Пасть раскрылась, издав звук, похожий на скрежет ржавого металла по стеклу, и тварь, оттолкнувшись всеми своими мутировавшими конечностями, мощной пружиной прыгнула прямо на замершего в углу ребенка. — Барьер! — скомандовал Сугуру, готовясь выпустить своего духа на перехват. — Ты же знаешь, что я устал, — скучающим, абсолютно невозмутимым тоном произнесла Авитааль. Её левая рука даже не поднялась. Она просто лениво, почти небрежно щелкнула пальцами в кармане куртки. Пространство между летящим проклятием и ребенком вдруг исказилось. Воздух сгустился, затвердев на микросекунду. Это не был купол или сложная геометрическая фигура. Это была простая, плоская, как лист фанеры, но прочная, как алмаз, стена концентрированного упрямства и голодной злости. Тварь, летевшая в предвкушении теплой крови, на полной скорости, с оглушительным, влажным хрустом впечаталась в невидимую преграду. ШМЯК. Звук был такой, словно огромный кусок сырого мяса с размаху бросили на бетонный пол. Проклятие буквально расплющило по барьеру Авитааль в двумерную кляксу. Монстр жалобно, тонко пискнул, медленно сползая вниз по невидимому стеклу, оставляя за собой широкий, грязный, дымящийся след. — Люблю физику, — философски констатировала Авитааль, поправляя съехавшие очки. — Инерция — бессердечная сука. Сугуру, не теряя ни секунды, шагнул вперед. Черная тень сорвалась с его руки, вцепилась в оглушенное проклятие и, сомкнув челюсти, втянула его в себя. Секунда — и на асфальте осталась лишь вонючая лужа и медленно тающий осадок. Гето привычным, но от того не менее тошнотворным жестом сглотнул материализовавшийся черный шар, коротко поморщившись. Экзорцизм был завершен. Тупик снова погрузился в относительную, если не считать шума городских улиц вдали, тишину. — Чисто, — выдохнул Сугуру, отирая рот. Он обернулся к углу. — Эй. Всё закончилось. Ты в порядке? Ты не ранен? Авитааль, глубоко засунув руки в карманы и всем своим видом излучая желание оказаться где угодно, только не здесь, медленно подошла ближе, вставая рядом с напарником. Мигающий желтый фонарь наконец-то стабилизировался, издав тихое гудение, и залил угол тупика тусклым, грязноватым светом. Авитааль прищурилась сквозь темные линзы, собираясь высказать спасенному всё, что она думает о ночных прогулках, срыве чужих планов и правилах безопасности в неблагополучных районах. Слова уже выстроились в идеальную, ядовитую, многоэтажную конструкцию, готовую сорваться с языка. Она посмотрела вниз. И тишина в переулке стала звенящей. В углу, на грязном асфальте, сидело... ну, технически это был ребенок. Сквозь тусклый свет фонаря Авитааль смерила спасенную жертву тяжелым, оценивающим взглядом. Огромные, сияющие как два свежих желтка янтарные глаза, растрепанная каштановая макушка с торчащими во все стороны вихрами, безразмерный белый свитшот с какой-то нелепой зеленой нашивкой и короткие шорты над сбитыми коленками. Выглядело это чудо как типичный, миловидный мальчишка из рекламы сухих завтраков, который в поисках приключений забрел не в тот район. Впрочем, драконий опыт не проведешь ни короткой стрижкой, ни пацанскими ботинками — под этим мальчишеским фасадом безошибочно угадывалась девочка. Девочка, которая только что перестала визжать и теперь сидела, часто моргая и переводя взгляд с растворяющейся лужи проклятия на двух высоких подростков. Но внимание Авитааль зацепилось совершенно за другое. Девочка мертвой хваткой, до побелевших костяшек, вцепилась в свой рюкзак. Он был выполнен в виде пухлой, кожистой летучей мыши с маленькими крылышками. Ребенок прижимал его к груди не просто как щит — она тискала его с той отчаянной, безусловной нежностью, с которой дети обнимают любимого плюшевого медведя, когда им страшно. Сугуру, чье сердце, несмотря на прогрессирующую депрессию, всё еще безотказно реагировало на плачущих детей, медленно опустился перед ней на корточки. Он нацепил на лицо свою самую мягкую, успокаивающую улыбку старшего брата. — Эй, ну всё, всё закончилось, — тихо, бархатным голосом произнес он, стараясь не делать резких движений. — Тебе больше не нужно бояться. Плохая собачка ушла. Ты как? Не ушибся? Где твои родители? Девочка шмыгнула носом. Она посмотрела на лужу зловонной жижи, оставшуюся от монстра, потом перевела свои огромные янтарные глаза на Сугуру. — Это была не собачка, — совершенно серьезно, тоненьким голоском заявила она. — У собачек не бывает столько слюней и глаз на попе. И она воняла тухлой капустой. Гето замер. Его успокаивающая улыбка слегка дрогнула и застыла. Он медленно перевел взгляд на Авитааль, беззвучно артикулируя: «Она их видит». — Я бы удивился, Сугуру, если бы она не видела тварь размером с микроавтобус, которая только что пыталась сделать из неё поздний ужин, — невозмутимо, скрестив руки на груди, отозвалась Авитааль. — К тому же, у этого ребенка явно есть задатки элитного критика. Оценка анатомии и запаха — десять из десяти. Она сделала шаг вперед, и в этот момент её правый глаз уловил странность. Это не был привычный, тошнотворный фон, который она так «любила» в Хранилище. Никаких воплей убиенных, никакой гниющей ауры проклятой крови или злобы. То, что девочка (а для драконьего чутья гендерная маскировка под пацанёнка работала так же плохо, как попытка спрятать танк под носовым платком) прижимала к груди, вообще не излучало энергию вовне. Рюкзачок в виде пухлой, фиолетовой летучей мыши с крошечными крылышками работал как идеальная черная дыра. Он закручивал пространство и энергию внутрь себя, спрессовывая их в тугую, бесконечную спираль. Это был портативный, мастерски сшитый пространственный карман. Хранилище с физикой, которая местным магам и не снилась. Артефакт Особого ранга, замаскированный под плюшевый аксессуар для дошколят. Авитааль прищурилась, наклонив голову. Специфический фиолетовый цвет. Летучая мышь. Ювелирная, до тошноты знакомая работа с пространственными карманами. В её много повидавшей голове с оглушительным, истерическим звоном начали сходиться шестеренки. «Не может быть, — мысленно поперхнулась Авитааль, чувствуя, как у неё начинает дергаться левая бровь. — Да ладно...» Пион. Танцующий Адмирал. Ужас морей. Ведьма, чьё имя когда-то заставляло половину имперского двора нервно икать, а вторая половина (что была преимущественно исключительно женской) благоговейно относилась к ней, кутежу и выпивке, что она несла за собой в самые мрачные времена. «Нет, бред, — Авитааль с силой потерла переносицу двумя пальцами, отгоняя эту абсурдную мысль. — Пион, конечно, та еще извращенка и любительница театральщины, но даже она не опустилась бы до такого эпического падения — стать плюшевой игрушкой на службе у японского детсадовца. Скорее всего, это просто издевательское совпадение. Дешевая китайская подделка с хорошими чарами». Но тут её взгляд, соскользнув с рюкзака, сфокусировался на самой девчонке. Драконий радар, настроенный на распознавание энергетических сигнатур, тревожно пискнул. Аура ребенка была... странной. Тяжелой. Она казалась до боли, до зубовного скрежета знакомой, но в то же время была категорически чужой, искаженной, словно кто-то взял знакомую мелодию и сыграл её задом наперед на расстроенном пианино. Авитааль нахмурилась, вглядываясь в эти огромные янтарные глаза. — Пацан, — Сугуру, ничего не подозревая о развернувшейся в голове напарника драме, тем временем снова включил режим «доброго полицейского». Он осторожно протянул руку к рюкзаку. — То, что ты держишь... Это очень опасная вещь. Она притягивает плохих собачек. Давай ты отдашь её мне, а мы отведем тебя к маме? Девчонка мгновенно насупилась. Огромные янтарные глаза сузились, и она прижала фиолетовую мышь к себе с такой силой, что у той, казалось, сейчас вылезут плюшевые глаза. — Не дам! — звонко отрезала она. — Это Ёсик! Он мой друг! И он кусается! — Он... кусается? — Сугуру растерянно моргнул, его рука зависла в воздухе. В мире магов вещи, которые «кусаются», обычно требовали немедленной герметичной упаковки и заливки бетоном. — Отойди от неё, Сугуру, пока Ёсик не откусил тебе пальцы по самый локоть, — лениво скомандовала Авитааль, подходя ближе и отодвигая опешившего второкурсника плечом. Она присела на корточки так, чтобы оказаться на одном уровне с девочкой. — Значит, Ёсик? — Авитааль криво усмехнулась, продолжая сканировать ауру ребенка. — Хорошее имя. Суровое. Почти как у якудза. Скажи-ка мне, мелкая... как тебя зовут? Девчонка шмыгнула носом, подозрительно косясь на очки Авитааль, но ответила, выпятив подбородок с вызовом: — Юки. — Юки, — эхом повторила Авитааль, пробуя имя на вкус. Имя было самым обычным, но эта знакомая-незнакомая аура не давала ей покоя. — Хорошо, Юки. А теперь самый главный вопрос вечера, ответ на который решит судьбу моего ужина: где твои родители? Мы должны сдать тебя им на поруки, пока ты не скормила Ёсику еще парочку… собачек. Юки моргнула своими огромными глазами. Взгляд её вдруг стал растерянным, почти пустым. Она опустила голову, уткнувшись подбородком в плюшевые уши фиолетовой летучей мыши. — Я... я не знаю, — тихо, надломленно прошептала девочка. Сугуру мгновенно напрягся. — В смысле не знаешь? Ты потерялась? Давай вспомним адрес. Или телефон мамы? Юки покачала головой, еще крепче прижимая к себе рюкзак. — Я ничего не знаю, — её голос дрогнул, и в янтарных глазах предательски заблестели слезы. — Я не помню. Ни где я живу... Ни кто моя мама... Ничего. Я помню только, что меня зовут Юки. И... и Ёсика. Всё. Авитааль застыла, по-прежнему сидя на корточках перед плачущим ребенком. В тупике, освещенном мигающим фонарем, повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями девочки. Сугуру перевел потрясенный взгляд с Юки на Авитааль. «Ребенок с амнезией? С Особым проклятым артефактом в руках? Который видит проклятия?» — читалось в его расширенных глазах. Авитааль медленно поднялась на ноги, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая, предвещающая головную боль вена. Мироздание, видимо, решило, что одного «амнезиака» с сомнительной биографией Токийскому техникуму было недостаточно, и решило подкинуть им еще одного. И, судя по фонящей, до боли знакомой ауре, этот подарочек был адресован лично ей. — Знаешь, Сугуру, — протянула Авитааль, тяжело вздыхая и массируя переносицу под очками Годжо. — Мне кажется, порция рамена со свининой только что увеличилась до размеров ведра. Потому что, если Яга узнает, что мы притащили в школу плюшевый Особый ранг и ребенка без памяти, он заставит нас писать объяснительные до второго пришествия. Она посмотрела на Юки, которая вытирала слезы грязным кулаком. — Ладно, катастрофа в коротких штанишках. План такой. Мы идем есть лапшу. Ёсик тоже приглашен, так и быть, угощу его бульоном. А потом мы отвезем тебя в одно очень скучное место, где много пыльных книжек и очень строгих дядей. Идет? Юки неуверенно кивнула, шмыгнув носом. — Идет. Только я не пацан! Я девочка! — гордо заявила она, вновь выпятив подбородок. — Я в курсе, принцесса. Твоя маскировка работает только на таких доверчивых парней, как мой друг, — Авитааль кивнула в сторону побагровевшего Сугуру, который, как истинный японский джентльмен, вдруг почувствовал неловкость за то, что принял девочку за мальчика. Авитааль выпрямилась, засунув руки в карманы, и лениво кивнула в сторону выхода из переулка. — Пошли, Сугуру. У нас теперь есть VIP-эскорт, плюшевый Особый ранг, который кусается и Яга на повестке вечера, который с большой долей вероятности захочет сделать из нас набивку для своих кукол-маньяков. Это ли не повод отпраздновать?

***

Путь до раменной, который у двух магов, чьи ноги начинались где-то в районе стратосферы, обычно занимал минут семь ленивым шагом, предсказуемо превратился в кошмар. Потому что базовый шаг человека ростом метр девяносто для пятилетнего ребенка — это полноценный олимпийский спринт с препятствиями. Первые два квартала Юки честно, пыхтя как маленький паровоз, семенила за ними, крепко прижимая к груди пухлого фиолетового Ёсика. Сугуру, чья совесть всё еще была травмирована тем фактом, что он принял девочку за пацана, старался идти медленнее, но Авитааль, ведомая запахом свиного бульона, перла вперед, как ледокол. На третьем квартале детская выносливость предсказуемо иссякла. Юки остановилась посреди тротуара, топнула сбитым ботинком и безапелляционно заявила: — Всё. У меня сломались ноги. Дальше я не пойду. Ёсик тоже устал. Гето, мгновенно включив режим «идеального старшего брата», мягко улыбнулся и опустился перед ней на одно колено, подставляя широкую спину. — Запрыгивай, Юки-тян. Я донесу тебя. Юки посмотрела на него. Потом перевела взгляд на его рот, которым он буквально пятнадцать минут назад поглотил черный, сочащийся инфернальной скверной шар, от которого даже на расстоянии несло помойкой. Девочка брезгливо сморщила нос и сделала полшага назад. — Неть, — категорично отрезала она, крепче вцепившись в летучую мышь. — Ты кушаешь всякую каку. От тебя пахнет грустным дядей и мокрой собакой. Вдруг ты меня тоже съешь? Сугуру Гето, маг первого ранга, надежда общества и гроза проклятий, получил критический урон по самооценке от ребенка ростом метр с кепкой. Он так и остался стоять на одном колене, с выражением лица человека, которому только что плюнули в душу, предварительно вытерев об нее ноги. Авитааль издала звук, подозрительно похожий на сдавленное хрюканье, но вовремя замаскировала его под кашель. Юки тем временем решительно развернулась к ней, подошла вплотную, задрала голову, глядя на темные очки Сатору, и безапелляционно вскинула вверх короткие ручки. — Ты неси. — Мелкая, — холодно и надменно процедила Авитааль, глядя на неё сверху вниз. — Я тебе не транспортная компания и не ездовой мул. У меня хрупкая спина, амнезия и справка от Яги-сенсея. Иди пешком. Юки не опустила руки. Нижняя губа девочки начала угрожающе, профессионально дрожать, а огромные янтарные глаза мгновенно наполнились слезами, готовыми вот-вот пролиться водопадом, от которого у любого прохожего возникнут вопросы к социальной службе. — Ладно! Ладно, шантажистка мелкая, только не вой! — Авитааль раздраженно закатила глаза, сдаваясь перед ультиматумом, против которого была бессильна даже драконья чешуя. Она подхватила девчонку под мышки и одним слитным движением усадила её себе на плечо. Юки оказалась неожиданно легкой, но вот её фиолетовый рюкзак в виде летучей мыши... Ёсик весил так, словно внутри у него лежал свинцовый кирпич и пара томов уголовного кодекса. Плюшевая морда артефакта оказалась прямо перед лицом Авитааль. Пуговичные глаза летучей мыши смотрели на неё с бездонной, космической пустотой, словно намекая: «Я знаю, кто ты, ящерица». — Если твой Ёсик попытается откусить мне нос, я пущу его на мочалки, — мрачно пообещала Авитааль плюшевому артефакту, поудобнее перехватывая ребенка. — Сугуру, отлипай от асфальта. Твоя поруганная честь подождет, а вот мой рамен — нет.

***

Раменная встретила их густым, одуряюще вкусным запахом свиного бульона, чеснока и соевого соуса. Теплый пар мгновенно осел на темных линзах очков Авитааль, заставив её недовольно сдвинуть их на лоб. Они заняли самый дальний угловой столик. Сугуру, как и обещал, взял на себя финансовый удар. Авитааль заказала самую большую, поистине гигантскую порцию рамена с тройной свининой, дополнительным яйцом и горой зеленого лука. Юки, получив свою детскую порцию, накинулась на неё с такой первобытной, звериной яростью, словно не ела последние лет сто. Она втягивала лапшу с громким, абсолютно неэстетичным хлюпаньем, умудрившись заляпать бульоном даже уши плюшевого Ёсика, который сидел на стуле рядом с ней. Авитааль методично, с холодным расчетом маньяка, уничтожала свою гору углеводов, что официантка, что принесла заказ, удивленно смерила её взглядом, в котором читалось одно: "куда всё это должно влезть?". Сугуру же ел медленно, без аппетита, всё еще переваривая слова девочки о «грустном дяде». Наконец, Юки сыто рыгнула (ничуть этого не смутившись), отодвинула пустую пиалу и уставилась на своих спасителей. Сытый ребенок — это ребенок, у которого включается режим следователя-аналитика. Она подперла измазанные в бульоне щеки кулачками и начала бесцеремонно, внимательно изучать их лица. — А вы кто такие? — наконец выдала она. — Школьники? — Хуже. Мы студенты, — философски отозвалась Авитааль, выуживая палочками последний кусок мяса. — А этот печальный юноша с челкой, которую явно стригли в темноте тупыми ножницами — наш местный волонтер по поеданию монстров. Сугуру тяжело вздохнул, помешивая лапшу. — Сато-сан, ты мог бы быть и помягче с моей прической. Юки проигнорировала Гето. Её огромные янтарные глаза, как два сканера, сфокусировались на лице Авитааль. Без маскирующих темных очков её лицо было открыто. Бледная, почти прозрачная кожа, не тронутая загаром. Острые, тонкие скулы. Длинные, неестественно густые пепельные ресницы, которые отбрасывали тени. И волосы — пепельно-белые, с мятными прядями, завязанные в небрежный, короткий хвост, из которого выбивались отдельно мягкие локоны. Юки нахмурила брови, склонила голову сначала к правому плечу, потом к левому. Её нос смешно сморщился. — Слышь, блондинка, — вдруг деловито, с абсолютно бандитской интонацией обратилась она к Авитааль. — А ты точно мальчик? Сугуру поперхнулся бульоном. Он зашелся в таком резком, лающем кашле, что ему пришлось схватить салфетку и отвернуться. Авитааль замерла с палочками в руках. Дракон внутри неё медленно моргнул, оценивая уровень угрозы от пятилетнего аналитика. — Абсолютно точно, мелкая, — ровным тоном ответила она, не меняясь в лице. — По всем документам, медицинским картам и законам биологии. Что вызвало в твоей юной голове этот философский диссонанс? Юки с сомнением прищурилась, ничуть не испугавшись её тона. — Ну... — она ткнула маленьким пальцем, перемазанным в жиру, в сторону Авитааль. — Ты худой, как девочка. И пахнешь вкусно. Как дорогое мыло или цветочки. А не как он, — она снова кивнула на страдающего, красного от кашля Гето. — От него пахнет потом, улицей и... ну, дядей. И еще у тебя ресницы длинные! А такие ресницы бывают только у принцесс и у коров! Ты же не корова? Гето издал звук, похожий на писк закипающего чайника, и с размаху ударился лбом о столешницу. Его плечи тряслись. Он даже не пытался скрыть свой истерический смех. После «грустного дяди, который ест каку» это было бальзамом на его израненную душу. Авитааль медленно, с убийственной грацией дракона, которому только что на полном серьезе предложили пожевать сена на лугу, положила палочки на край пустой пиалы. Драконья гордость прямо сейчас с тихим звоном билась головой о кирпичную стену японской забегаловки. Корова. Её только что уверенно классифицировали где-то между диснеевской принцессой и крупным рогатым скотом. И сделал это человек, чей словарный запас наполовину состоял из слов «кака» и «неть». Гето Сугуру под столом издавал звуки задыхающегося тюленя. Его плечи ходили ходуном, а лицо покраснело так, словно он сам только что съел тарелку ядерно-острого рамена Сатору. — Мелкая, — произнесла Авитааль тоном, от которого остатки горячего бульона в их тарелках должны были мгновенно покрыться коркой льда. — Если ты еще раз сравнишь меня с животным, которое дает молоко и мычит, я лично скормлю твоего ненаглядного Ёсика бродячим собакам, а тебя оставлю здесь на кухне мыть посуду в счет оплаты моего ужина до твоего совершеннолетия. И да, я парень. Просто я, в отличие от некоторых немытых, постоянно депрессирующих, знаю, что такое качественный шампунь и базовая гигиена. Юки ничуть не впечатлилась этой убийственной, пропитанной жаждой крови угрозой. Она деловито облизала губы, вытерла каплю свиного жира с подбородка тыльной стороной ладошки и снисходительно пожала плечами. — Ладно. Не корова. Но ты всё равно красивый. Для мальчика, конечно. Сугуру, наконец, сумел сделать судорожный вдох. Утирая выступившие слезы, он с блаженной, абсолютно счастливой улыбкой посмотрел на Авитааль. Чужое унижение оказалось лучшим антидепрессантом на свете. — Она зрит в корень, Сато-сан. Устами младенца, как говорится... — Гето облокотился на стол, не в силах сдержать широченной ухмылки. — Ты и правда сегодня как-то по-особенному сияешь. Может, это всё-таки скрытая аура принцессы? — Одно слово, Сугуру. Еще одно слово, и я наглядно, на практике вспомню, где у человека находятся самые уязвимые болевые точки, — процедила Авитааль, угрожающе надвигая очки обратно на переносицу. — Имей в виду, я знаю парочку таких, от которых ты будешь петь сопрано до конца жизни. Кто платит за этот детский сад? Ты обещал. Гето, всё еще лучезарно улыбаясь — видимо, ментальная терапия абсурдом работала безотказно — покорно достал бумажник.

***

Покидали раменную они в том же логистическом кошмаре, в каком и пришли. Сытая, согретая и отяжелевшая от углеводов Юки категорически отказалась передвигать ноги самостоятельно. Она заявила, что у неё «кома», и бесцеремонно, с видом маленького диктатора, протянула ручки к Авитааль. — Иди к своему доброму и пахнущему дяде-спасителю, — попыталась откреститься та, брезгливо кивая на Сугуру. — Нет! — Юки насупилась. — У него плечи колючие и аура всё еще грустная! А ты мягкий, теплый и пахнешь цветочками! Бери меня! Под тихий, мстительный смешок второкурсника Авитааль обреченно закатила глаза под очками и подхватила девчонку вместе с её свинцовым плюшевым упырем на руки. До электрички они шли в задумчивости. Ночной, промозглый холод префектуры Тиба после теплой, сытой раменной ощущался особенно резко. — И что мы будем с ней делать? — наконец озвучил главную, висящую над ними дамокловым мечом проблему Гето. Он покосился на Юки, которая уже мирно посапывала на плече Авитааль, пуская тонкую струйку слюны прямо на черную форменную куртку. — Если мы просто сдадим её в ближайший полицейский участок, копы ничего не поймут. У девчонки амнезия. Плюс, она совершенно точно видит проклятия. И этот её... Ёсик. Гето с нескрываемым подозрением покосился на пухлую фиолетовую мышь. — Этот рюкзак — замаскированный артефакт Особого ранга с функцией пространственного кармана, — сухо, без эмоций подтвердила Авитааль, придерживая тяжелую тушку ребенка и стараясь, чтобы слюна не просочилась сквозь ткань. — Если мы сдадим её гражданским, завтра же за ней придут цепные псы из Совета Старейшин. Отберут игрушку, запрут в подземном Хранилище, а девчонку либо посадят в изолятор как неучтенную потенциальную угрозу, либо вообще тихо пустят в расход от греха подальше. — Значит, везем в Техникум, — мрачно резюмировал Сугуру. Призрак депрессии попытался снова закинуть ногу на его плечо. — Яга-сенсей нас просто убьет. Он скажет, что мы поехали на рутинную зачистку, а вернулись с похищенным ребенком, статьей за похищение и контрабандой Особого ранга. Нас исключат. — Сенсей обожает странные, анатомически неправильные плюшевые игрушки с сомнительной проклятой энергией, — философски, с железобетонным спокойствием пожала плечами Авитааль. — Скажем ему, что Ёсик — это новый, инновационный вид автономного проклятого трупа, который мы нашли на свалке. А девчонку... девчонку пока спрячем у меня в комнате. Скажу, что это моя внебрачная дочь с Тайваня, внезапно нагрянувшая к нерадивому отцу. Сугуру споткнулся на ровном месте. — Внебрачная дочь? В твои-то двадцать лет? Сато-сан, у неё возраст — лет пять-шесть. Математика не сходится. — Я был очень ранним, гормонально нестабильным и крайне целеустремленным тайваньским подростком, Сугуру. Не завидуй чужому богатому жизненному опыту, — невозмутимо парировала Авитааль, заходя в турникеты станции. Сугуру замер перед турникетом, пропуская мимо ушей писк приложенного проездного. Его мозг, привыкший к сложным кульбитам Сатору, отчаянно пытался свести воедино возраст своего невозмутимого напарника и габариты спящего на его плече ребенка. — Сато-сан, — Гето посмотрел на нее с выражением глубочайшего, почти святого ужаса. — Тебе двадцать. Ей, на вид, около шести. Это значит, что ты... стал отцом в четырнадцать?! Это не «богатый жизненный опыт», это уголовная статья в большинстве цивилизованных стран! Яга-сенсей не объяснительную заставит писать, он лично сдаст тебя полиции! Авитааль, даже не замедлив шага, плавно протиснулась через створки турникета, осторожно придерживая сползающего Ёсика. Она остановилась на пустой платформе, обернулась к потрясенному второкурснику и снисходительно, с глубоким разочарованием в современных стандартах образования, цокнула языком. — Какие мы нежные, — философски протянула она, поправляя съехавшие на нос очки. — Ладно, мистер Мораль. Раз уж мое бурное тайваньское прошлое так сильно оскорбляет твои хрупкие консервативные чувства, давай немного перепишем легенду. Пусть она будет твоей внебрачной дочерью. Сугуру подавился воздухом, а его глаза стали размером с те самые пресловутые монеты по пятьсот йен. — Моей?! — А почему бы и нет? — Авитааль лениво пожала плечами, насколько это позволяла спящая тушка ребенка. — Тебе сейчас шестнадцать. Девочке, допустим, пять. Путем несложных арифметических вычислений получаем... одиннадцать лет. Настоящий вундеркинд! Гордость японского шаманизма, перевыполнивший демографический план еще в средней школе! Ну что, Сугуру? Теперь математика сходится? Или нам всё-таки нужно поискать счеты, чтобы твой идеальный мир окончательно не треснул по швам? Гето прижал ладонь к лицу, издав звук, в котором умирающая надежда на адекватность этого мира слилась с подступающей истерикой. — Одиннадцать лет?! Сато-сан, я в одиннадцать ловил жуков-рогачей в парке и искренне верил, что дети появляются от долгого зрительного контакта! Я даже не знал, как с девочками разговаривать, чтобы не покраснеть! — Биология — это миф, Сугуру, а девушки это выдумка. Просто скажи Яге, что ты очень пристально и долго смотрел на какую-то случайную прохожую, и вот результат, — Авитааль кивнула на пускающую слюни Юки. — К тому же, посмотри на неё. Темные волосы, сложный характер, склонность оскорблять окружающих... Она вылитая ты в миниатюре. Яга поверит безоговорочно. — Она назвала меня грустной собакой! — возмутился Гето, шагая за ней в подошедший пустой вагон электрички. — У неё глаза янтарные! У меня черные! И у меня не сложный характер! Я не оскорбляю окружающих! — Скажем, что это генетическая мутация от переизбытка поглощенных проклятий, — невозмутимо парировала Авитааль в ответ, опускаясь на мягкое сиденье и устраивая спящую девочку у себя на коленях. Фиолетовую мышь она с брезгливой осторожностью поставила на соседнее кресло, подальше от себя. Ёсик, казалось, сверлил её в ответ мертвым плюшевым взглядом. — И вообще, прекрати придираться к мелочам. Твоя задача — делать скорбное лицо молодого отца, совершившего ошибку юности, и каяться. Гето смотрел на нее с таким неподдельным, искренним ужасом человека, чья безупречная репутация отличника только что была хладнокровно распята на алтаре чужого сарказма, что Авитааль не выдержала. Её ледяная, непроницаемая маска «Сато Такаши» дала трещину. Дракон, обычно предпочитающий суровый пафос, просто капитулировала перед лицом этого потрясающего, кристально чистого подросткового отчаяния. Авитааль фыркнула. Затем издала тихий, сдавленный смешок, который стремительно перерос в настоящий, глубокий, искренний хохот. Она смеялась так, что ей пришлось откинуться на спинку сиденья, стараясь не разбудить пускающую слюни на её плечо Юки. — Боги, Сугуру... — выдавила она, утирая выступившую под темными очками слезинку. — Твое лицо... Это просто шедевр. Тебе нужно выдавать премию за самую выразительную паническую атаку в истории шаманизма. Она протянула свободную руку и с размаху, по-дружески, ободряюще хлопнула опешившего второкурсника по плечу. Удар вышел увесистым, но в нем не было ни капли издевки — только чистая, почти человеческая солидарность. — Расслабься, Казанова, — хмыкнула Авитааль, возвращая себе дыхание. — Так уж и быть, живи. Я не стану вешать на тебя чужих спиногрызов. Свою личную жизнь ты будешь выстраивать сам, с нуля, проходя через унизительные и нелепые этапы романтики. Она лукаво, со знанием дела прищурилась сквозь линзы. — И, чисто дружеский совет: когда всё-таки решишься на этот отчаянный шаг, начни с чего-то простого. Принеси ей нормальный, крепкий кофе вместо той бурды из автомата. Или, не знаю, подари ей красивый, эргономичный скальпель. Девушки, которые сутками торчат в прозекторской, пропитаны запахом формалина и смолят сигареты одну за другой, знаешь ли, очень ценят практичные подарки и когда их не бесят. В вагоне повисла звенящая тишина, прерываемая только стуком колес. Сугуру замер. Его мозг, переварив набор ключевых слов — «кофе», «скальпель», «прозекторская», «сигареты» — выдал единственный возможный, кристально ясный результат. Бледное, изможденное лицо мага первого уровня начало стремительно, на глазах, приобретать насыщенный, радикальный оттенок переспелого помидора. Краснота залила его щеки, уши и, кажется, даже шею под воротом куртки. — Я... Мы... Это совершенно не то, о чем вы... То есть, мы просто друзья! — сбивчиво, запинаясь и отчаянно жестикулируя, забормотал Гето, окончательно растеряв весь свой мистический пафос и превратившись в обычного, смущенного до смерти шестнадцатилетнего парня. — Сато-сан, ты делаешь абсолютно ложные выводы из... — Оправдания оставишь для свадебной клятвы, Сугуру, — безжалостно перебила его Авитааль, лениво отмахнувшись. — А теперь, пока ты не воспламенился от смущения, перейдем к реальной повестке ночи. Слушай внимательно, повторять не буду. Она поудобнее перехватила сопящую Юки и кивнула на зловеще молчащего на соседнем сиденье Ёсика. — План А. Прост, как кирпич, и надежен, как швейцарские часы. Мы выходим на станции, под покровом темноты, пользуясь тем, что у нас обоих отлично развита скрытность, тихо, по стеночке просачиваемся на территорию Техникума. Я забираю мелкую к себе в комнату. Эту плюшевую черную дыру, — она брезгливо пнула рюкзак-мышь ногой, — я беру на себя. Либо запру в шкафу, либо нацеплю на девчонку пару своих глушилок, чтобы перебить фон, иначе Тенген или дежурные маги проснутся от магической изжоги. Мы спокойно спим. А завтра утром, с лицами невинных младенцев, идем к Яге, показываем ему находку и вдохновенно импровизируем по ситуации. Гето, всё еще красный как рак, судорожно сглотнул, пытаясь переключиться с мыслей о Сёко на спасение собственных жизней. — Звучит... подозрительно адекватно. Но мы оба знаем, что в этом заведении планы А не работают никогда. Что, если нас поймают прямо на проходной? Или Яга не спит и решит устроить ночной обход? Авитааль расплылась в такой широкой, плотоядной и абсолютно бессовестной улыбке, что даже спящая Юки недовольно поморщилась во сне. — Для этого, мой дорогой друг, у нас есть План Б. Она наклонилась ближе к второкурснику. — Если нас палит Яга, дежурные или, не дай боги, Сатору, я делаю следующее. Я молниеносно, не говоря ни слова, бросаю ребенка прямо тебе в руки. Затем я делаю шаг назад, указываю на тебя пальцем и ору на весь Техникум дурниной: «ПОМОГИТЕ! ЭТОТ ИЗВРАЩЕНЕЦ-ПЕДОФИЛ УКРАЛ РЕБЕНКА ИЗ ДЕТСКОГО САДА! Я ПЫТАЛСЯ ЕГО ОСТАНОВИТЬ, НО ОН УГРОЖАЛ МНЕ РАСПРАВОЙ!». Гето смотрел на неё с выражением глубочайшего, искреннего и абсолютного шока. Его челюсть медленно поползла вниз. — Ты... ты бы так не поступил, — слабо, без особой надежды в голосе прохрипел он. — Сугуру, я бегаю в три раза быстрее тебя, — с ледяным прагматизмом констатировала Авитааль. — К тому моменту, как ты выйдешь из ступора и попытаешься объяснить ошарашенному Яге, что ты не маньяк и не воруешь детей по подворотням, я буду лежать в своей кровати, укрывшись одеялом по самый нос, и иметь неопровержимое алиби в виде крепкого, здорового сна. Это естественный отбор. Выживает хитрейший. — Это не естественный отбор, это самое подлое и циничное предательство в истории Японии! — возмущенно прошипел Гето, инстинктивно отодвигаясь от неё подальше. — Это называется делегирование ответственности, — невозмутимо поправила Авитааль. — Но если моя совесть вдруг чудесным образом проснется из комы — что маловероятно, но теоретически возможно — мы переходим к Плану В. Она похлопала спящую девочку по спине. — Мы возвращаемся к моей изначальной, гениальной задумке. Я делаю лицо великомученика, каюсь перед Ягой в грехах юности и объявляю Юки своими внезапно нагрянувшими тайваньскими алиментами. Как видишь, стратегия безупречна на всех уровнях. У нас нет шансов проиграть.

***

План А, как и все гениальные, простые и надежные планы в истории человечества, начал давать сбои ровно в тот момент, когда их ноги коснулись территории Токийского магического техникума. Сначала всё шло на удивление гладко. Ночная мгла, стрекот цикад и отсутствие патрулей играли им на руку. Сугуру, включив режим элитного ниндзя-диверсанта, передвигался короткими, бесшумными перебежками от тени к тени, проверяя периметр с напряжением сапера на минном поле. Авитааль же просто шла. Спящая Юки пускала слюни ей на плечо, а зловещий плюшевый Ёсик болтался в свободной руке, изредка поскрипывая молнией. Дракон не видел смысла красться: если барьер Тенгена не взвыл сиреной от присутствия артефакта (видимо, фиолетовая мышь глушила свой собственный фон лучше любой маскировки), то и от Яги они как-нибудь отобьются. Они почти добрались до спасительного крыльца корпуса общежития. Оставалось преодолеть жалкие десять метров по залитой лунным светом дорожке. — Чисто, — выдохнул Сугуру, выглядывая из-за куста гортензии. — Давай, Сато-сан, быстро внутрь и по комнатам... — О-о-о-о! Какие милые, трогательные семейные сцены под покровом ночи! Голос, прозвучавший сверху, обладал той самой неповторимой, вибрирующей интонацией, от которой у нормальных людей начинал дергаться глаз, а у проклятий возникало желание добровольно уйти в монастырь замалывать грехи о собственной ничтожности. Гето застыл, медленно, с обреченностью приговоренного, поднимая голову. Авитааль даже не вздрогнула, лишь обреченно прикрыла глаза под темными линзами. На козырьке над входом в общежитие, свесив вниз свои бесконечно длинные ноги и лениво болтая ими в воздухе, сидел Годжо Сатору. В одной руке он держал надкусанный тайяки, а другой приветственно махал застывшим внизу товарищам. Его обновленные, сияющие в темноте глаза-радары, выглядывающие из-за оправы очков, радостно сканировали открывшуюся перед ним картину. — Я-то думаю, куда это мои любимые напарники запропастились? — Сатору легко, игнорируя гравитацию, спрыгнул с козырька и приземлился прямо перед ними, преграждая путь. — А вы, оказывается, решили вывести ваши отношения на принципиально новый, взрослый уровень! Он наклонился, бесцеремонно рассматривая сопящую на плече Авитааль девочку. — Сугуру, Сато! Вы разбили мне сердце! Вы так сблизились на этих своих скучных совместных зачистках, что решили втайне от меня усыновить ребенка?! — Годжо всплеснул руками, едва не уронив рыбку с заварным кремом. — А как же я?! Я требую статуса крутого, богатого дядюшки, который будет баловать её сладостями и учить плохим словам! Кто у нас мама? Сугуру, судя по твоей прическе и вечной скорби во взгляде, эта роль идеально подходит тебе. А Сато будет суровым, вечно недовольным отцом-добытчиком! Вы просто идеальная пара! В ночной тишине отчетливо хрустнула челюсть Гето. Его лицо пошло красными пятнами, и он открыл рот, чтобы выдать тираду, полную отчаяния и нецензурной лексики. Но Авитааль оказалась быстрее. Её холодный драконий мозг за долю секунды оценил диспозицию. Годжо здесь. План А (скрытность) мертв. Оправдываться бессмысленно — он раздует из этого цирк на всю ночь, разбудит Ягу, и они все отправятся писать объяснительные. Оставался только один выход. Импровизация. — Знаешь, Сатору, — предельно спокойно, с ледяной невозмутимостью произнесла Авитааль, делая шаг навстречу сияющему от восторга Сильнейшему. — В одном ты прав. Роль отца мне категорически не подходит. Годжо на мгновение прервав свою браваду, удивленно приподнял бровь: — А? Неужели ты признаешь, что... Он не договорил. Потому что в следующую миллисекунду Авитааль, с грацией и скоростью, не уступающей самому Годжо, буквально швырнула спящую, увесистую пятилетнюю девочку в комплекте с фиолетовым рюкзаком прямо в грудь Сильнейшему магу современности. Сатору, чей мозг привык фильтровать летящие в него угрозы (камни, ножи, банки с соком), на долю секунды дал сбой. Потому что в него летело не оружие, а ребенок. Годжо инстинктивно, на чистых рефлексах растопырил руки, роняя свой тайяки на асфальт, и поймал тяжелый, сопящий снаряд. Юки, вырванная из сладкого сна таким варварским способом, распахнула свои огромные янтарные глаза. Она обнаружила себя в руках двухметрового, белобрысого гиганта с сияющими в темноте голубыми глазами, от которого разило сахаром. Для пятилетнего ребенка спросонья это выглядело как оживший кошмар из сказок братьев Гримм. — ААААААА! — завопила Юки так, что с ближайшего дерева стайкой сорвались перепуганные вороны. — БЕЛОБРЫСЫЙ МОНСТР! ПУСТИ! Она не стала тратить время на дискуссии и, следуя лучшим инстинктам выживания, мертвой хваткой вцепилась зубами прямо в плечо Годжо. — АЙ! ТЫ ЧЕГО КУСАЕШЬСЯ, МЕЛКАЯ ПИРАНЬЯ?! — взвыл опешивший Сатору, пытаясь отцепить от себя визжащего ребенка, при этом стараясь не применить к ней проклятую энергию. Авитааль не стала терять ни мгновения. Она сделала два больших, размашистых шага назад, набрала в легкие побольше воздуха и завопила так громко и надрывно, что в соседнем корпусе зажегся свет: — ПОМОГИТЕ! ЛЮДИ ДОБРЫЕ! ЭТОТ БЕЛОБРЫСЫЙ МАНЬЯК УКРАЛ РЕБЕНКА ПРЯМО С ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКИ! Я ПЫТАЛСЯ ЕГО ОСТАНОВИТЬ, НО ОН УГРОЖАЛ НАКОРМИТЬ МЕНЯ СВОИМИ МОТИ! СПАСИТЕ ДЕВОЧКУ ОТ ПЕДОФИЛА! В наступившем хаосе повисла пауза, во время которой мозг Сугуру Гето попытался совершить сэппуку наоборот. Он смотрел на Авитааль, затем на Годжо, который отчаянно пытался отлепить от своей шеи кусающуюся Юки, и понимал, что мир окончательно сошел с ума. — ЭЙ! КАКОЙ МАНЬЯК?! ТЫ ЧТО НЕСЕШЬ, КРАШЕНЫЙ?! — истошно заорал Годжо, отмахиваясь от плюшевой летучей мыши, которой Юки начала дубасить его по голове. — Я ЖЕ ЕЁ ТОЛЬКО ЧТО ПОЙМАЛ! СУГУРУ, СКАЖИ ЕМУ! Но Сугуру молчал, пребывая в глубоком, клиническом шоке. Авитааль резко развернулась к застывшему второкурснику и хлопнула его по плечу. — План С, Сугуру, — бросила она ледяным, деловым тоном. Гето моргнул, с трудом отрывая взгляд от эпичной битвы Сильнейшего с пятилеткой. — План... С? Подожди, это тот самый, где тайваньские алименты и моя ошибка юности?! Сато-сан, нет, мы же договаривались!.. — Нет, — Авитааль хищно блеснула линзами очков. — План С — это «СВАЛИВАЕМ!». И, не дожидаясь ответа, она сорвалась с места, развивая крейсерскую скорость и растворяясь в спасительных тенях кустов у общежития. Гето потребовалась ровно одна секунда, чтобы осознать всю гениальность, подлость и спасительность этой команды. В окне первого этажа уже показалась хмурая, заспанная физиономия Яги Масамичи, который пытался сфокусировать взгляд на источнике шума. Сугуру Гето, обладатель одного из самых сильных моральных компасов в Токийском техникуме, застыл, словно олень в свете фар надвигающегося грузовика. Слева, с невероятной, сверхзвуковой скоростью, шурша кустами гортензий, растворялась в ночи его совесть и пример для подражания в лице Авитааль. Справа, в эпицентре освещенной фонарем дорожки, разворачивалась античная трагедия: Сатору Годжо, Сильнейший маг современности, отчаянно пытался оторвать от своей шеи пятилетнего ребенка, пока плюшевая летучая мышь с нулевым коэффициентом проклятой энергии ритмично и гулко лупила его по затылку. А прямо по курсу, в окне первого этажа, угрожающе скрипнула рама. Яга Масамичи, в помятой пижаме и с выражением лица человека, который готов лично начать Третью мировую войну ради восьми часов здорового сна, перевалился через подоконник. Годжо, наконец-то сумев перехватить Юки за капюшон её безразмерного свитшота и отодвинуть на безопасное расстояние от своих яремных вен, в панике обернулся к другу. — СУГУРУ! — взмолился Сильнейший, и в его сияющих глазах плескалась неподдельная мольба о помощи. — СКАЖИ ЕМУ! СКАЖИ СЕНСЕЮ, ЧТО Я НЕ ВОРОВАЛ ЭТОТ КРИКЛИВЫЙ КУСОК КОШМАРА! ЭТО ВСЁ САТО! В голове Гето, воспитанного на самурайских идеалах и принципах взаимовыручки, за долю секунды произошла колоссальная, эпохальная переоценка ценностей. Он вспомнил лекцию Авитааль о «делегировании ответственности». Вспомнил, как Сатору съел его пудинг на прошлой неделе. Вспомнил перспективу писать объяснительную до пяти утра. Инстинкт самосохранения, щедро удобренный цинизмом третьекурсника, пробил моральный компас с ноги. Гето Сугуру сделал глубокий, просветленный вдох. Остатки самурайских идеалов в его душе тихо пискнули и совершили ритуальное сэппуку ржавым лезвием прагматизма. — Держись, Сатору, — торжественно, с интонацией буддийского монаха, провожающего любимого брата на костер инквизиции, произнес он. — Я не забуду твоей жертвы. И, возможно, напишу о твоем подвиге песню. И, развернувшись на пятках, маг первого ранга с грацией испуганной лани нырнул в спасительные заросли гортензий, растворяясь в ночи со скоростью, которой позавидовал бы любой профессиональный ниндзя. — ПРЕДАТЕЛИ! ВЫ ВСЕ СГОВОРИЛИСЬ! — отчаянный, полный боли и предательства вопль Годжо взвился к небесам, гармонично сливаясь с грозным, нарастающим рычанием Яги Масамичи, который уже спрыгнул с подоконника и надвигался на Сильнейшего, сжимая в руках гигантскую плюшевую капибару-убийцу. Юки, почувствовав, что хватка белобрысого монстра ослабла, вонзила молочные зубы поглубже в его щеку для профилактики, издала победный писк и приготовилась дорого продать свою жизнь.

***

Следующее утро в кабинете Яги Масамичи обладало атмосферой, которую можно было смело нарезать кубиками и подавать на стол в качестве закуски к смертному приговору. Начищенный до блеска паркет кабинета украшали три фигуры, смиренно застывшие в классической, болезненной позе сэйдза. Слева, с идеально прямой спиной и выражением лица святого праведника, который только что пожертвовал все свои сбережения сиротам и теперь ждет канонизации, сидел Гето Сугуру. Его аура источала такой густой, непробиваемый свет невинности, что от неё можно было заряжать солнечные батареи. Справа возвышался Годжо Сатору. Сильнейший маг современности, постигший суть мироздания, выглядел так, словно его переехал асфальтоукладчик, а потом сдал задом. На его носу победоносно покоились его же собственные, возвращенные в ночном бою темные очки, которые пыталась украсть Юки в качестве заложника. А вот на левой щеке, прямо под оправой, отчетливо, багрово-синим великолепием красовался идеальный, анатомически точный отпечаток челюсти пятилетнего ребенка. Следы маленьких зубов на безупречной коже божества выглядели как роспись художника-авангардиста на Моне Лизе. А по центру, между праведником и покусанным божеством, возвышалась (насколько это позволяла вообще поза) Авитааль. Она была без очков. Дневной свет из больших окон бил прямо по её глазам, заставляя щуриться, отчего её и без того радикальные, иссиня-черные круги под глазами казались еще более зловещими. Без спасительных темных линз лицо «Сато Такаши» выглядело пугающе изможденным, бледным и преисполненным такой глубокой, вселенской скорби, что Яге Масамичи, глядя на него, чисто рефлекторно хотелось выписать парню путевку в санаторий и талон на усиленное питание. Яга сидел за своим столом, скрестив пальцы в замок перед лицом. Он молчал уже ровно десять минут. Эта тишина была изощренной психологической пыткой, в которой он был признанным мастером. — Итак, — голос сенсея наконец разорвал тишину, словно раскат грома. — Кто из вас, гениев дедукции и столпов магического общества, возьмет на себя смелость объяснить мне события прошедшей ночи? Годжо мгновенно взвился на коленях, тыча длинным пальцем прямо в лицо Авитааль. — ЭТО ОН! СЕНСЕЙ, ОН БУКВАЛЬНО КИНУЛ В МЕНЯ РЕБЕНКОМ! КАК ГРАНАТОЙ! — голос Сатору сорвался на возмущенный фальцет. Он указал на свою прокушенную щеку. — Посмотрите на это! Меня пожевали! А этот тайваньский упырь орал на всю улицу, что я педофил! Моя репутация растоптана! Авитааль даже не повернула головы. Она медленно, мучительно-тяжело вздохнула, прикрыв слезящиеся от света глаза, и её голос зазвучал как шелест осенних листьев на могиле. — Сенсей, — тихо, с надрывом произнесла она. — Вы же сами знаете мой диагноз. Моя координация в стрессовых ситуациях оставляет желать лучшего. Мы с Сугуру шли с тяжелой миссии. На улице было темно. Внезапно перед нами, словно из-под земли, выскочил Годжо-кун. Он вел себя крайне... хаотично. Размахивал руками, кричал что-то про усыновление и пытался отобрать у нас девочку-сироту, которую мы спасли от проклятия в Тибе. Я испугался за её безопасность. Мои ноги заплелись, я споткнулся, и ребенок... трагически выскользнул из моих ослабевших рук прямо в его объятия. Это была чистая физика, сенсей. И инстинкт защиты слабого. Годжо подавился возмущением так сильно, что закашлялся. — «ТРАГИЧЕСКИ ВЫСКОЛЬЗНУЛ»?! ТЫ ШВЫРНУЛ ЕЁ С ИДЕАЛЬНОЙ ТРАЕКТОРИЕЙ! ДАЖЕ ОЛИМПИЙСКИЙ ЧЕМПИОН ПО ТОЛКАНИЮ ЯДРА ТАК БЫ НЕ СМОГ! СУГУРУ, СКАЖИ ЕМУ! Яга перевел тяжелый взгляд на Гето. Второкурсник медленно, с достоинством поднял глаза, и в них плескалась кристально чистая, непорочная правда. — Подтверждаю каждое слово Сато-сана, сенсей, — ровным, бархатным голосом отрапортовал Сугуру, даже не моргнув. — Годжо выскочил на нас с козырька крыши в весьма нестабильном эмоциональном состоянии. Он кричал, требовал сладостей и вел себя пугающе. Девочка была в ужасе. Когда Сато-сан от испуга потерял равновесие, она инстинктивно вцепилась зубами в лицо Годжо-сана в целях самообороны. Мы с Сато-саном отступили, чтобы вызвать вас, так как не могли справиться с разбушевавшимся Сильнейшим магом в одиночку. Сатору, который только что был виртуозно, цинично и безжалостно предан своим лучшим (и единственным) другом, уставился на Гето взглядом человека, увидевшего, как единорог ест сырое мясо. — Сугуру... — просипел Годжо, и его нижняя губа обиженно дрогнула. — Ты... Ты же мой бро... Как ты мог? Я же делился с тобой мангой! — Истина дороже дружбы, Сатору, — философски, прикрыв глаза, изрек Гето, мысленно ставя галочку в графе «Идеально выполненный План Б». Драконьи уроки прагматизма усваивались им с пугающей скоростью. Яга Масамичи с силой потер лицо обеими руками. Он чувствовал, как у него начинает дергаться глаз и ему срочно требовалась лошадиная доза успокоительного. С одной стороны, он прекрасно знал, что эти двое врут как дышат. С другой стороны, стоящий на коленях Годжо со следами зубов на щеке — это зрелище, ради которого стоило проснуться посреди ночи. — Довольно, — рявкнул Яга, ударив кулаком по столу. Плюшевые медведи испуганно подпрыгнули. — Я не идиот, чтобы верить в сказки про «выскользнувшего ребенка». Но это сейчас второстепенно. Яга встал и начал тяжелыми шагами мерить кабинет. — Девочка сейчас в лазарете. Она спит. Сёко провела обследование. У ребенка полная, ретроградная амнезия. Она не помнит ничего, кроме своего имени. Яга остановился и пронзил троицу тяжелым взглядом. — И она видит проклятия. Более того, тот фиолетовый плюшевый кошмар, который она ни в какую не выпускает из рук — это замаскированный пространственный артефакт Особого ранга. Скрытый так искусно, что барьер Тенгена его даже не засек. Откуда вы её взяли? Авитааль, не выходя из образа уставшего мученика, слегка откашлялась. — Глухой тупик в префектуре Тиба, сенсей. Проклятие второго ранга загнало её в угол. Мы с Сугуру ликвидировали угрозу. Оставлять ребенка с Особым артефактом в руках гражданской полиции было бы преступлением против секретности магического мира. Мы приняли решение доставить её в Техникум. Считайте это перевыполнением суточного плана. — Перевыполнением... — Яга снова сел в кресло, тяжело массируя виски. — Сато, ты хоть понимаешь, что если Совет Старейшин узнает о неучтенном ребенке с Особым артефактом, они заберут её быстрее, чем ты успеешь моргнуть? — Именно поэтому, сенсей, Совет о ней не узнает, — логично, с ледяным спокойствием заявила Авитааль. — Официально — это моя внебрачная дочь с Тайваня. Плоды бурной, гормонально-нестабильной юности. Она приехала навестить нерадивого отца, а рюкзак — это просто сувенир с барахолки. В кабинете снова повисла мертвая тишина. Годжо, забыв про укушенную щеку, медленно повернул голову к Авитааль. Его рот открылся. Гето, который уже слышал эту версию, лишь тяжело, смиренно вздохнул. Яга Масамичи посмотрел на двадцатилетнего студента, сидящего перед ним. — Твоя. Внебрачная. Дочь. — Биология — сложная и непредсказуемая наука, сенсей, — Авитааль скромно опустила ресницы, пряча хищный драконий блеск в глазах. — Я готов нести бремя отцовства. Алименты платить не придется, она будет жить в моей комнате. Запаске нужна компания. — ТЕБЕ ДВАДЦАТЬ! ЕЙ ПЯТЬ! ТЫ РОДИЛ ЕЁ В ПЯТНАДЦАТЬ?! — Годжо, чья математическая матрица не выдержала этого бреда, снова сорвался на крик. — ДА ТЫ В ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАВЕРНЯКА ЕЩЕ АНИМЕ СМОТРЕЛ И ДЫШАТЬ В СТОРОНУ ДЕВУШЕК БОЯЛСЯ, КАЗАНОВА ТАЙВАНЬСКИЙ! — Зависть — плохое чувство, Сатору, — холодно осадила его Авитааль. — Моя личная жизнь была насыщенной. Не суди всех по себе. Яга поднял руку, останавливая начинающуюся перепалку. Он выглядел так, словно постарел на десять лет за эти полчаса. — Хватит. Совет не идиоты, но они любят бумажки. Если мы оформим её как родственницу под твою опеку, Сато, это даст нам время разобраться, откуда она взялась и кто создал этот артефакт. Но! Яга навис над столом, и его тень накрыла всю троицу. — Поскольку вы втроем устроили цирк с конями и похищением на территории школы, наказание несут все. — Но сенсей! Я же жертва! Меня укусили! — пискнул Годжо. — Сатору! Ты виноват в создании паники и нарушении субординации. Сато! Ты виноват в швырянии детьми и провокации! Сугуру! Ты виноват в соучастии и покрывательстве! — Яга вынес приговор, отчеканивая каждое слово. — Пока мы не найдем её семью или не выясним природу артефакта, девочка остается здесь. И вы трое, — он обвел их тяжелым взглядом, — официально назначаетесь её няньками.

***

Тяжелая дубовая дверь кабинета Яги закрылась за ними с таким гулким, фатальным звуком, словно запечатала склеп. В коридоре повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием трех умов токийского филиала, которые только что коллективно проиграли битву с японской бюрократией и одним конкретным плюшевым медведем. Авитааль прислонилась затылком к прохладной штукатурке и закрыла глаза, потирая переносицу. В её многовековой, наполненной эпическими сражениями и парочкой сожженых городов жизни бывали черные полосы. Но этот день определенно претендовал на гран-при в номинации «Сюрреалистичный пиздец года». Теперь она — официально задокументированный отец-одиночка с амнезией, двумя психованными кумами и плюшевой летучей мышью вместо домашнего питомца. И где-то на фоне еще маячил растолстевший тануки, чья монополия на еду оказалась под прямой и явной угрозой. — Знаешь, Сато, — глубокомысленно нарушил тишину Сатору, бесцеремонно нарушая личное пространство и нависая над ней. Его прокушенная щека уже начала затягиваться благодаря ОПТ, но легкая обида во взгляде всё еще плескалась. — Если мы теперь семья, я требую, чтобы меня называли «Крутой Дядюшка Сатору, Который Покупает Сладости». А Сугуру будет «Унылый Дядюшка Сугуру, Который Заставляет Делать Уроки». Гето, массируя пульсирующие виски, издал звук, похожий на предсмертный хрип старого чайника. — Сатору, ради всего святого, заткнись. Мы только что получили на баланс пятилетнего ребенка, который видит проклятия, носит в руках бомбу замедленного действия и кусает людей за лицо. Нам нужно купить детскую зубную пасту. И, возможно, одежду. И... чем вообще питаются пятилетние дети?! — Свиным раменом и моими нервными клетками, — меланхолично отозвалась Авитааль, отлипая от стены. — Идемте в лазарет забирать мои новые «тайваньские алименты». Пока она не проснулась и не откусила Сёко пальцы.

***

Путь до медицинского блока напоминал шествие похоронной процессии, в которую по какой-то чудовищной ошибке затесался гиперактивный аниматор. Годжо Сатору, чья регенерация уже стерла с лица идеальный отпечаток детских зубов, буквально пружинил на каждом шагу. Он умудрялся идти спиной вперед, активно жестикулируя и генерируя идеи для воспитания с пугающей скоростью. — Значит так! Я буду учить её применять технику Бесконечности на бытовом уровне! — вещал он, едва не снеся затылком кадку с фикусом в коридоре. — Представляете, как это удобно? Ешь шоколадное мороженое, оно капает, но до футболки не долетает! Идеально! А еще мы купим ей такие же круглые очки, как у меня, и будем ходить по Токио как банда стильных слепых якудза! Гето, массируя переносицу, начал монотонно, как заведенный метроном, перечислять: — Сатору. Во-первых, у неё нет Шести Глаз. Во-вторых, у неё, скорее всего, вообще нет врожденной техники, кроме умения притягивать неприятности. В-третьих... Он остановился, схватил друга за плечо, разворачивая его к себе лицом, и заглянул в сияющие голубые глаза с отчаянием человека, составляющего завещание. — В-третьих, Сатору, в твоей комнате прямо сейчас под кроватью валяется неразорвавшийся проклятый снаряд второго ранга, который ты притащил «для изучения», три коробки с просроченными пирожными и коллекция журналов, которые детям до восемнадцати показывать категорически запрещено! — Сугуру, — Авитааль мягко, но непреклонно отодвинула причитающего мага первого ранга с дороги, спасая его от надвигающейся гипервентиляции. — Успокойся. Твоя паника оскорбляет мой богатый, насыщенный стрессом жизненный опыт. Её губы тронула та самая циничная, но абсолютно уверенная ухмылка существа, которое видело вещи и похуже грязных носков под кроватью. — Давай проясним одну деталь. В своем... туманном прошлом, — она многозначительно сделала паузу, мысленно передавая пламенный привет Пион и её неугомонному разрушительному выводку, — мне довелось единолично воспитывать временно четверых племянников. Одновременно. И поверь мне на слово, Сугуру: когда у тебя по дому носятся четыре гиперактивных демона, способных устроить локальный апокалипсис из-за не того цвета чашки, неразорвавшийся снаряд второго ранга под кроватью — это не угроза. Это просто неудачный элемент фэн-шуя. На пару секунд в коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь гудением ламп. Годжо медленно, как заржавевший робот, повернул к ней голову. Его сияющие глаза за моргающими светлыми ресницами округлились до комичных размеров. — Четверых?! — выдохнул Сильнейший, и в его голосе смешались священный ужас и искреннее восхищение. — Сато... Как ты вообще выжил?! — Это тайваньская магия тайм-менеджмента, Сатору. И абсолютная, кристально чистая ненависть к недосыпу, — парировала Авитааль, толкая тяжелую дверь лазарета. — Запоминай: дети — это просто маленькие, пьяные взрослые с плохой координацией и отсутствием инстинкта самосохранения. Если ты умеешь вести переговоры с террористами, ты справишься с пятилеткой. Они ввалились в стерильное царство Сёко Иэйри. Второкурсница сидела на подоконнике у распахнутого окна, меланхолично стряхивая пепел в металлическую кювету. Увидев троицу, она даже не поменяла позы, лишь сардонически изогнула бровь. — О, клуб молодых и отчаянных отцов пожаловал, — поприветствовала их Сёко, выпуская сизое облачко дыма в утреннее небо. — Я уже начала думать, что Яга вас закопал прямо под крыльцом в качестве удобрения для своих гортензий. Забирайте своего Годзиллу в шортах. Она проснулась десять минут назад, хотела выпить формалин, назвала мой халат скучным и теперь сидит в глухой обороне. Авитааль перевела взгляд на кушетку в углу. Юки сидела, скрестив ноги, ровно по центру белоснежной простыни. Её вихры торчали в разные стороны с еще большей агрессией, чем вчера. Плюшевый фиолетовый Ёсик был выставлен перед ней, как противотанковый еж. Огромные янтарные глаза девочки сканировали вошедших с подозрением бывалого таможенника. Увидев Годжо, она тут же хищно клацнула зубами в воздухе. Сатору инстинктивно сделал шаг назад, прикрывая рукой пострадавшую щеку. — Мелкая пиранья! — возмутился он, тыча в неё пальцем с безопасного расстояния. — Я Сильнейший! А ты... ты разрушаешь весь мой образ! — Ты пахнешь как жвачка, которую выплюнули на асфальт! — звонко и безжалостно припечатала Юки, крепче сжимая летучую мышь, опасливо косясь на "белое чудище". — И очки у тебя дурацкие! Как у слепой мухи! Сёко на подоконнике издала звук, подозрительно похожий на хрюканье, и поспешно отвернулась к окну, чтобы скрыть трясущиеся плечи. Гето, закрыв лицо ладонью, тихо простонал: — Сато-сан, умоляю. Примени свои тайваньские методики ведения переговоров с террористами. Иначе Сатору сейчас начнет с ней драться за звание самого обиженного ребенка в комнате. Авитааль тяжело вздохнула. Дракон внутри неё, вспомнив годы дрессировки фейри, удовлетворенно потянулась. Пора было устанавливать иерархию в этой сумасшедшем доме. Она спокойно, не делая резких движений, подошла к кушетке. Юки напряглась, приподнимая Ёсика повыше. Авитааль проигнорировала артефакт (хотя внутренний радар настойчиво сигнализировал, что в плюшевом пузе кроется черная дыра производства Пион) и просто присела на край кушетки, оказавшись на одном уровне с девочкой. — Значит так, катастрофа, — произнесла Авитааль ровным, лишенным всякого сюсюканья голосом. Она смотрела прямо в янтарные глаза ребенка. — Ситуация следующая. Твои новые апартаменты находятся на третьем этаже общежития. Условия спартанские, но кормят на убой. Она загнула один палец. — Правило номер один. Мы не кусаем соседей по жилплощади. Особенно вот этого, — она кивнула в сторону оскорбленно сопящего Сатору. — У него нестабильный метаболизм, ты можешь отравиться чистым сахаром и манией величия. Юки подозрительно прищурилась, но Ёсика чуть опустила. Логика про пищевое отравление белобрысым монстром показалась ей здравой. — Правило номер два, — Авитааль загнула второй палец. — Ты не пытаешься отнять еду у толстого, пушистого зверя, который спит под моей кроватью. Его зовут Запаска. У него нет моральных принципов, и он может съесть твоего Ёсика в качестве мести. А я не хочу выковыривать Особый ранг из его кишечника. Сугуру за спиной тихо, почти благоговейно выдохнул. Он наблюдал за этой сценой с выражением абсолютного, щенячьего восторга. — И правило номер три. Самое главное, — Авитааль чуть наклонилась вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота, который так обожают дети. — Если кто-то из высоких, строгих дядей в костюмах будет спрашивать, кто ты такая, ты делаешь максимально грустное лицо и говоришь: «Я люблю своего тайваньского папу Сато». Справишься? Взамен я гарантирую тебе трехразовое питание, иммунитет от уборки по выходным и эксклюзивное право пинать Годжо по голени, когда он начинает слишком громко орать. Последний аргумент стал решающим. Янтарные глаза Юки жадно вспыхнули. Перспектива безнаказанно бить двухметрового сияющего гиганта по ногам перевесила все страхи перед неизвестностью. Девочка решительно кивнула, отбросила Ёсика в сторону и с размаху, порывисто обхватила Авитааль за шею, утыкаясь носом ей в плечо. — Идет, блондинка — пробормотала она куда-то в ткань черной куртки. — Только чур, если этот белый снова будет лезть, я всё-таки его укушу. — Сойдемся на легком покусывании без крови, — философски согласилась Авитааль, легко подхватывая легкую тушку на руки и закидывая пространственного мыша на плечо. Она развернулась к своим застывшим однокурсникам. Гето смотрел на неё с выражением глубочайшего, религиозного экстаза. Казалось, он прямо сейчас был готов пасть на колени и просить её написать методичку по выживанию. Сатору же стоял, скрестив руки на груди, и обиженно дулся. — Ты продал моё здоровье за лояльность пятилетки! — возмутился Сильнейший, потрясая в воздухе длинным пальцем. — Я буду жаловаться Яге! Это дедовщина! — Яга сейчас выбирает плюш для новой капибары, чтобы добить твою нервную систему на вечерней тренировке, Сатору. Не отвлекай человека от искусства, — Авитааль невозмутимо прошла мимо него, направляясь к выходу. — Сугуру, не стой столбом. Пошли обустраивать детскую. И захвати по пути из автомата еще баночку кофе, чувствую, мой родительский капитал иссякнет к ужину. Гето, с готовностью новобранца, получившего ясный и логичный приказ в условиях, что далеки от адекватных, практически вытянулся по струнке. — Понял, Сато-сан. Кофе. И, возможно, успокоительное для Сатору. — ЭЙ! Я ВСЁ СЛЫШУ! — возмутился Годжо, плетясь следом и картинно, с обидой шаркая длинными ногами по линолеуму. — Мои Шесть Глаз и Супер-Слух теперь работают в пассивном, фоновом режиме! Вы не можете нагло обсуждать меня за моей спиной, пока я иду прямо за вами!

***

Дверь комнаты на третьем этаже распахнулась, впуская в полумрак скромной обители «Сато Такаши» несанкционированную делегацию. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь мерным, раскатистым храпом, доносящимся из-под кровати. Авитааль сгрузила Юки на пол. Девочка тут же настороженно огляделась, крепко прижимая к груди фиолетовую мышь, которая всё так же безмолвно всасывала в себя окружающее пространство. — Ну вот, мы и дома, — Авитааль щелкнула выключателем. — Знакомься, мелкая. Твои владения — всё, что находится на расстоянии вытянутой руки от футона. Мои владения — всё остальное. В этот момент из-под кровати, потревоженный светом и чужими голосами, медленно, с грацией перекормленного морского котика, выкатился Запаска. Тануки лениво приоткрыл один черный глаз-бусинку, оценивая обстановку. Он увидел Годжо (источник шума), Гето (источник уныния) и маленького человека. Маленькие люди в иерархии Запаски стояли на особом месте: они были неуклюжими, часто роняли еду и их можно было легко запугать. Юки уставилась на мохнатый шар. Шар уставился на Юки. В комнате повисло напряжение, достойное ковбойских дуэлей на Диком Западе. — Это что, волосатая свинья? — наконец нарушила тишину девочка, брезгливо сморщив нос. Запаска поперхнулся воздухом. Его шерсть на загривке оскорбленно вздыбилась. Назвать гордого японского тануки, чьи предки обманывали самураев, свиньей — это был плевок прямо в его пушистую душу. Зверь утробно зарычал, обнажив мелкие, но острые зубы, и сделал угрожающий шаг вперед. Юки даже не дрогнула. Она молча, с пугающим спокойствием подняла плюшевого Ёсика над головой, как кувалду, готовая обрушить Особый ранг прямо на череп агрессора. — Брэйк! — Авитааль молниеносно вклинилась между ними, выставив ногу как шлагбаум перед мордой тануки. — Запаска, отставить жрать сирот. Юки, отставить глушить животное Ёсиком. Я не собираюсь отмывать стены от крови. Запаска, чье пушистое эго только что подверглось двойному оскорблению, недовольно фыркнул, но инстинкт самосохранения взял верх над гордостью. Он прекрасно знал этот ледяной тон своей кормилицы. Зверь демонстративно, с максимальным презрением отвернулся от девчонки, повернулся к ней своим необъятным, как токийская телебашня, задом и, обиженно кряхтя, уполз обратно под кровать, бормоча что-то на своем танучьем диалекте о падении нравов и неблагодарности. — Вот и славно, — Авитааль удовлетворенно кивнула. — А теперь, мелкая, снимай ботинки. В этом доме чтут чистоту, порядок и санитарные нормы, иначе моя мама найдет меня даже в Токио и убьет шваброй. Юки послушно, хотя и с независимым видом, стянула свои пыльные ботинки, оставшись в разноцветных носках. В этот момент Годжо, который всё это время маячил в дверях, словно неупокоенный полтергейст в белой футболке, вдруг подался вперед. Его обновленные, сияющие из-под новых гражданских очков глаза сфокусировались на фиолетовом плюшевом рюкзаке, который девочка бережно поставила на стул. Сатору медленно, словно зачарованный, подошел ближе. Его длинная фигура изогнулась под неестественным углом, когда он наклонился к Ёсику. — Слушай, Сато... — протянул он, и в его голосе исчезли все дурашливые нотки, уступив место холодному, хирургическому любопытству ученого, обнаружившего новую субатомную частицу. — А эта игрушка... она с дефектом. — Единственный дефект в этой комнате прямо сейчас стоит над моим стулом и дышит чужим кислородом, — флегматично парировала Авитааль, принимая из рук вошедшего Гето заветную баночку ледяного кофе. — Нет, я серьезно! — Годжо приспустил очки на кончик носа. Его сапфировые радужки буквально завибрировали, анализируя артефакт. — Эта мышь... Она пустая. В ней нет проклятой энергии. Вообще! Он завороженно протянул длинный, бледный палец к плюшевой мордочке Ёсика, явно намереваясь ткнуть в него своей Бесконечностью ради научного эксперимента. ХРЯСЬ! Маленькая, но удивительно тяжелая ладошка Юки с размаху, со звонким шлепком ударила Сильнейшего мага современности по запястью. — Не трогай! — рявкнула девчонка, загораживая рюкзак собой. — Ёсик не любит, когда в него тычут грязными пальцами всякие мутные типы в дешевых очках! Сатору отдернул руку, с театральным ужасом глядя на свою покрасневшую кожу, которую Бесконечность снова, по какой-то совершенно необъяснимой причине, не защитила от физического контакта с ребенком (или, возможно, гениальный мозг Годжо просто автоматически классифицировал пятилетку как «безопасный объект» и пропустил удар). — СУГУРУ! — завопил Годжо, поворачиваясь к другу. — ОНА СНОВА МЕНЯ УДАРИЛА! Эта тайваньская личинка меня избивает! Гето, который методично, с видом человека, познавшего дзен, расставлял на столе купленные в автомате онигири и бутылки с водой, даже не обернулся. — Терпи, Сатору. К тому же, она абсолютно права. Твои очки действительно выглядят дешево, а манеры оставляют желать лучшего. — Предатель! Вы все спелись! — Годжо оскорбленно скрестил руки на груди, надув губы. — Я ухожу! Я не намерен находиться в помещении, где мой гений не ценят, а мою физическую неприкосновенность нарушают! — Дверь за собой закрой, божество, — лениво бросила Авитааль, открывая кофе с приятным шипением газа. — И не забудь вымыть руки перед сном. Ты всё еще пахнешь тропическими фруктами и химией. Сатору гордо развернулся на пятках, намереваясь эффектно покинуть комнату, но на пороге внезапно замер. Его Шесть Глаз, видимо, подсказали ему, что если он уйдет сейчас, то пропустит всё самое интересное. Он резко развернулся обратно и плюхнулся прямо на застеленную кровать Авитааль, раскинув свои бесконечные ноги. — А хотя нет. Я останусь, — заявил он, закладывая руки за голову. — Кто-то же должен следить, чтобы этот Особый Ранг не засосал вас. Я здесь исключительно в целях государственной безопасности. Авитааль посмотрела на него. Потом на свою идеально заправленную постель. Потом на Сугуру, который лишь сочувственно пожал плечами, мол: «Я пытался, но против природы не попрешь». — Знаешь, Сатору, — медленно, с расстановкой произнесла Авитааль. — Тот факт, что ты научился воскресать из мертвых, не означает, что я не смогу организовать тебе вторую, более качественную клиническую смерть. Слезь с моей кровати. У тебя на штанах пыль, грязь и кровь проклятий с последней зачистки. — Я стерилен! Моя Бесконечность отталкивает микробы! — радостно возвестил Годжо, даже не подумав пошевелиться. — Твоя Бесконечность не отталкивает мою жажду убийства, — Авитааль поставила кофе на стол и начала угрожающе закатывать рукава черной толстовки. — Слезай. Или я скормлю тебя Запаске. Частями. Спор прервало громкое, абсолютно неэстетичное и очень требовательное урчание. Звук исходил из района живота Юки. Девочка, до этого момента воинственно охранявшая Ёсика, вдруг как-то сразу сдулась. Она потерла живот маленькими ручками и посмотрела на Авитааль своими огромными, блестящими в полумраке комнаты глазами. — Блондинка... — жалобно протянула она. — А мы будем кушать? Ты обещал. Авитааль застыла, застигнутая врасплох этим внезапным переключением с боевого режима на режим голодного птенца. Вздохнув, она перевела взгляд на Гето. — Сугуру, ты купил что-нибудь съедобное, кроме онигири с тунцом, который по вкусу напоминает картон? Гето, как главный рыцарь в этом дурдоме, с гордостью извлек из пластикового пакета два теплых, завернутых в фольгу никумана с мясом, бутылку яблочного сока и — контрольный выстрел — маленькую упаковку шоколадного пудинга. — Я предположил, что рамен в Тибе был давно, а детский метаболизм работает как печка, — невозмутимо пояснил маг первого ранга, выкладывая свои сокровища перед девочкой. — Приятного аппетита, Юки-тян. Глаза Юки вспыхнули ярче любого неона в Синдзюку. Она схватила никуман с такой скоростью, что тот чуть не оставил звуковой след, и вонзила в него свои острые молочные зубки. Годжо, наблюдая за этим пиршеством с кровати, вдруг обиженно вытянул шею. — Эй! А мне пудинг?! Сугуру, ты купил пудинг какой-то незнакомой личинке, а своему лучшему другу, — ничего?! Это нож в спину! — Ты уже съел всё сладкое в радиусе десяти километров отсюда, Сатору, — меланхолично отозвался Гето, садясь на стул. — И если ты попытаешься отобрать пудинг у ребенка, я лично помогу Сато-сану организовать твои вторые похороны. Авитааль, наблюдая за этой сюрреалистичной семейной идиллией, прислонилась к подоконнику и сделала глоток ледяного кофе. Трое самых опасных подростков Японии, чьи имена должны были вселять ужас в сердца проклятий, прямо сейчас сидели в тесной комнатушке общежития, спорили из-за шоколадного пудинга и охраняли пятилетнюю девчонку с рюкзаком массового поражения. Если бы Яга Масамичи увидел эту картину, он бы не просто выпил валерьянки — он бы ушел в запой на месяц. — Итак, — Авитааль постучала банкой по подоконнику, привлекая внимание. — Давайте составим план на завтрашнее утро, пока вы двое не поубивали друг друга из-за сахара. Завтра в восемь утра я иду в Хранилище на свою проклятую инвентаризацию. Я не могу взять её с собой. Там фон такой, что у неё мозги расплавятся. Она указала подбородком на жующую Юки. — Оставлять её в комнате одну нельзя. Запаска, конечно, надежный охранник, но он легко подкупается едой, и они могут на пару разнести мне комнату. Значит, кто-то из вас двоих должен стать нянькой. В комнате повисла гробовая тишина. Годжо и Гето медленно, синхронно переглянулись. В глазах Сугуру читался первобытный ужас человека, который только что осознал всю тяжесть родительского долга. В глазах Сатору — нездоровый, маниакальный азарт естествоиспытателя. — Я беру её! — мгновенно, радостно вскинул руку Годжо. — Я научу её летать на проклятой энергии! Мы будем сбрасывать водяные бомбочки с крыши на первокурсников! И я покажу ей, как правильно раздражать старейшин Совета! — Нет, — хором, абсолютно синхронно и с одинаковой интонацией паники ответили Авитааль, Гето и, что самое удивительное, сама Юки, оторвавшись от никумана. — Я с этим белым не останусь, — девочка брезгливо вытерла рот тыльной стороной ладони. — Он странный. У него глаза светятся, и он всё время орет. Я лучше с грустным дядей посижу. Он хоть и пахнет не очень, но зато тихий и покупает пудинги. Сугуру Гето, только что официально назначенный нянькой по результатам демократического детского голосования, выглядел так, словно ему только что зачитали смертный приговор. — Сато-сан... — слабо прохрипел он. — Я не умею обращаться с детьми. У меня нет опыта. Что мне с ней делать? О чем с ней говорить? — Выживай, Сугуру. Просто выживай, — цинично посоветовала Авитааль, допивая кофе. — Можешь почитать ей лекцию о круговороте проклятий в природе. Или покажи, как складывать печати. Главное — следи, чтобы она не сожрала ничего плохого.

***

Ночь опустилась на Токийский техникум тяжелым, душным бархатом. Годжо, после долгих препирательств, угроз применения физической силы и обещаний купить ему завтра ведро эклеров, всё-таки был изгнан в свою комнату. Сугуру, тяжело вздыхая, отправился к себе, пообещав зайти за Юки ровно в семь тридцать утра, при этом бормоча под нос какие-то мантры про терпение и карму. Авитааль осталась одна со своим новым, внезапно приобретенным «тайваньским» багажом. Юки, умытая (с боем и криками) под краном в раковине и переодетая в самую маленькую футболку Сато, которая доходила ей до пят, как ночная рубашка, сидела на заправленной кровати. Ёсик покоился рядом, надежно прижатый к боку. Авитааль, смерив взглядом единственную кровать в комнате, тяжело вздохнула. Драконья гордость диктовала выгнать мелкую на футон на полу. Здравый смысл и остатки человечности, доставшиеся в наследство от воспитания, подсказывали, что пятилетнему ребенку после такого дня нужна нормальная постель. Она достала из шкафа запасной комплект белья, бросила его на пол и начала сооружать импровизированное лежбище. — Эй, блондинка, — тихо позвала Юки из темноты. — Чего тебе, ночной кошмар? — отозвалась Авитааль, расправляя жесткое одеяло на полу. — А мы... мы же правда не пойдем к злым дядям? — голос девочки впервые за вечер потерял свою боевую, колючую уверенность. В нем зазвучала та самая хрупкая, звенящая нотка чистого детского страха. — Меня не заберут? Авитааль замерла. Она медленно поднялась с колен, подошла к кровати и посмотрела на сжавшийся комочек под одеялом. Огромные янтарные глаза смотрели на неё с отчаянной надеждой. В этот момент, сквозь искаженный магический фон этого мира, дракон вдруг отчетливо вспомнил другой взгляд. Взгляд тех самых глаз, которые смотрели на неё много лет назад, когда маленькая, упрямая искра жизни пробивалась сквозь холодную скорлупу в древних руинах. Это была не просто случайность. — Никто тебя не заберет, мелкая, — Авитааль опустила руку и на секунду, почти невесомо, коснулась растрепанной макушки девочки. Жест был неуклюжим, колючим, но в нем крылась гранитная гарантия безопасности. — Пока я жив, и пока этот белый идиот не разнес школу на куски, ты останешься здесь. А с полицией и старейшинами я договорюсь. Мои методы переговоров им вряд-ли понравятся, но они будут эффективными. Юки шмыгнула носом, крепче обняла Ёсика и закрыла глаза. — Ладно. Тогда я буду спать. Спокойной ночи, папа Сато, — пробормотала она сквозь сон, явно уже вживаясь в придуманную для Яги легенду. — Спокойной ночи, наказание. — тихо хмыкнула Авитааль, опускаясь на свой жесткий футон на полу.